Особенности покорения лиюйских мужчин

***

Их разговор не закончился на прощании, как это обычно бывает. В последний момент Панталоне вспомнил о важных рабочих моментах и невзначай упомянул об отсутствии отчётности на его столе. Он почувствовал, как Дотторе закатил глаза и тихо фыркнул, но решил не высказываться вслух, чтобы лишний раз не ухудшать их отношения и себе настроение на весь оставшийся день. Панталоне знал, что Дотторе и пальцем не шевельнет, да что там пальцем, ни одну извилину не напряжет. Зачем же такому гению, как он, заполнять какие-то бумажки? Бумажные отчетности — камень преткновения в их долгих партнерских отношениях. Камень, об который спотыкаешься в самый неожиданный момент жизни. Что случилось перед самым отъездом Дотторе на конференцию. — Я контролирую поток всех ресурсов в правительстве, в том числе поток шлюх. К счастью, в главном секторе всё спокойно, — Панталоне, сидя в кресле, делает вид, что внимательно читает книгу, но в голосе то и дело проскальзывают нотки нескрываемой пассивной агрессии. — Верхушка Фатуи усадила своих любовниц на важные должности и наслаждается жизнью. Дотторе ставит чашку с кофе на стол. Ближайшие пятнадцать минут ему лучше даже не дышать лишний раз. — Синьора… Сколько их отношения с Капитано продлились, несколько лет? Замечательная интрижка. О, а твоя бывшая нынче сидит в совете под номером десять. А я под номером девять, вот так совпадение, почти всех бывших собрал… Точно, некоторые не дожили, кто от удушья… — Давай по-человечески, где я облажался? — не выдерживает мужчина. — Мне пойти задушить Десятую предвестницу или что? Если так, то в чем вопрос? Я допиваю свой кофе, любуюсь на тебя такого красивого ещё пять минут и иду душить какую-то Десятую предвестницу, сводя на нет твой комплекс соперничества, ладно? — Боже, просто отправь мне уже гребаные отчётности за полгода! — омега закатывает глаза. Комплимент пришелся по душе. Так уж и быть, кофе он даст ему допить. — Ты невыносим! — Какая смелая ложь, я душка, когда сплю больше трёх часов. Отчётности оказались на его столе уже через сутки. Панталоне всегда добивается своего, а Дотторе пришлось признать поражение. Всё-таки они и так мало видятся из-за работы, только на общих планерках, да и дома по вечерам. Сокращать это время не хотелось. Панталоне с выбранной им бутылкой вина направлялся в сторону веранды. — Чем раньше я увижу бумажное доказательство того, что я финансирую твою деятельность не просто так, тем лучше для тебя. — Да-да. — Можно не от руки, твой почерк ужасен, — недовольно высказывается Девятый предвестник. — Я уже научился определять, на каком моменте написания у тебя заканчивается энтузиазм и кофе. Если бы Второй предвестник скоропостижно скончался во время своего эксперимента и у него было бы завещание, написанное от руки, то ни один профессиональный лингвист или графолог не смог бы разобрать, что там написано. Панталоне уверен, что это бы повесили в рамку и назвали очередной всемирной загадкой. Он также знает, что в этом завещании было бы что-то нецензурное. «Если уходить, то красиво», — как-то сказал Дотторе. — Мне по роду деятельности положено. Чем хуже почерк, тем лучше врач, не знал? По-твоему, я зря три года в академии проучился? — В той самой, из которой тебя выгнали пинком под зад? — Они не знали, что теряют! Уверен, они до сих пор жалеют об этом! Панталоне сомневался, что в действительности дела обстояли так. Но кто он такой, чтобы разубеждать его в этом? Пусть живет себе спокойно в неведении. — Это отец?! — дверь приоткрылась, и любопытная мордочка появилась в щели. — Дай-дай, пожалуйста! Панталоне усмехнулся и передал телефон взволнованному ребёнку. Тот с жадностью схватил его и приложил к уху. Этих гениев лучше оставить наедине, чтобы они могли обсудить свои коварные планы. Он здесь нужен лишь для того, чтобы быть их кошельком для безумных идей. Куда ему до них — великих умов! — Как закончишь, телефон верни… — сказал омега вслед ребенку, а тот уже поспешно скрылся за дверью комнаты, что-то быстро говоря. — Кому я это говорю? Панталоне вздыхает, задаваясь мысленным вопросом, за какие такие грехи ему послали двух неслушающих его детей? Может, кого лишнего убил в прошлом или это бумеранг за беззаботную молодость? Мешать ребенку жаловаться на жизнь и недопонятость всеми омега не собирался. Вон, новый безумный ученый растет! Ещё Дотторе надо не забывать время от времени свой родительский долг выполнять. Делали-то вдвоем, а сменить место нахождения постоянно не может он один. Как говорил сам Дотторе, его основная работа, помимо открытий: заебное и нудное, либо никому на хрен не нужное. Вот пусть развлекает ребенка, пусть чем-то полезным занимается. — Оглядываешься? — спрашивает омега, оказавшись на застеклённой веранде. Тарталья удивился, округлив глаза. — Не привыкай. Бутылка вина с интересной этикеткой приземляется на стол. — Вино? Ты достал из дорогой винной коллекции, не вычтешь из моей зарплаты? Он здесь свою методичку по язвительности оставил? Неужели малец не так безнадежен? — Я просто спросил. Сомневаюсь, что моей зарплаты хватит на одну такую бутылку, — поясняет рыжеволосый. Рано он обрадовался. Сколькому ещё предстоит научиться этому ребёнку! Панталоне вспомнил себя в его возрасте: таким же неопытным и наивным. Как же много времени прошло с тех пор! — Не вычту, — ответил Панталоне, увлеченный поиском чего-то в шкафчиках. — Чайлд, мне тридцать пять, к сожалению, я уже мало склонен к попыткам убить себя, заливаясь дешевым алкоголем в надежде, а повезет ли мне пережить этот контрафактный виски? Тарталья, осознав, что сморозил глупость, с натужным усилием принялся рассматривать окружение. Смотрел куда угодно, но не на осуждающего его омегу. — Веранда классная. Наверно, клёво просыпаться с таким видом? Одиннадцатый предвестник захотел себе такую же веранду. Он точно уверен, что летом с нее открывался просто шикарный вид на лес. Панталоне ставит два пузатых бокала на высоких ножках на столик, в его руках замысловатый штопор. — Обожаю просыпаться по утрам с чувством, как его… — говорит он, вытаскивая пробку из бутылки. Вытащив, омега с интересом понюхал пробку и удовлетворенно кивнул: — … платежеспособности! — Круто. Мне на такую платеж… мне, чтобы жить так, понадобиться работать ещё очень много лет… — грустно выдохнул юноша. Но печаль вмиг оставила его. У него есть цель. Вот покорит мужчину мечты, там уже потом и работать на веранду! — Что я слышу? — разливает вино по бокалам омега. — Осуждаешь меня за сибаризм? — Что? — удивляется Тарталья, а в голове только одна ассоциация. — Ничего не хочу знать про ваш садомазохизм! Девятый предвестник с сожалением качает головой. Он даже не подозревал, насколько слабы умственные способности Одиннадцатого предвестника. Было бы неплохо, если бы тот читал больше книг, но в его возрасте уже поздно начинать… — Надеюсь, ты удачно выйдешь замуж, — без какой-либо злобы сказал он. Никакой злобной насмешки, только трезвая оценка ситуации. — Вот-вот, ты просто обязан мне помочь. О замужестве рано ещё говорить… Но, может быть, потом… Поэтому ты должен мне помочь. — Ещё раз спрошу, почему я должен тебе помочь? — Девятый предвестник делает глоток вина. — Я помогал тебе с делами банка… — Да, пожалуй, после тебя мне проще было бы сжечь банк и построить новый, это даже дешевле обошлось бы. Мне потребовалось около месяца или двух, чтобы всё привести в порядок. И до сих пор твои ошибки дают о себе знать. В бухгалтерии Тарталья и правда ничего не смыслил. Какие пассивы, активы? Это также как в тех мангах и книжках эротического содержания, которые ему подсовывала Тоня со словами: «Читай, мне не с кем обсуждать». Что интересно, он же прочитал, сначала слегка предвзято, а после втянулся, начал главному герою сопереживать, этого альфу-мудилу ненавидеть. В общем, о пассивах и активах Тарталья знал хорошо, но кто кого с какой стороны в цифрах не понимал… — Согласен, моя работа вообще не связана… — Вся твоя работа заключается в просиживание стула с довольной и счастливой от хорошей жизни улыбкой. Не представляю, как тебе было тяжело напрячь голову и приложить немного усилий, чтобы оправдать ежемесячные вложения в тебя… — Прекрати, я не настолько безнадежен! — воскликнул Тарталья, схватив бокал. Как же невозможен Девятый предвестник! Сидит, называет его тупым тунеядцем и ухмыляется! — Я же тебе помог, да, не идеально, но… Ну что тебе стоит? — с мольбой спрашивает парень. Панталоне усмехнулся. Его прайс-лист озвучивать не принято, но у рыжего омеги не нашлось бы средств на даже самую крошечную услугу. — И почему из всех несчастных твой выбор пал на меня? — он озвучивает вполне логичный вопрос. Из всех людей да кто угодно подошел на роль сводника, но точно не Девятый предвестник, известный своей холодностью и чопорностью. Он совсем не подходил на роль сводника и знатока человеческих чувств. — Ты из Ли Юэ. — Мне стоит пожаловаться на принижение по национальному признаку? — Он из Ли Юэ. Обаятельный и очень-очень начитанный консультант похоронного бюро. Однажды он упомянул сорт чая с таким вычурным названием, что ещё немного, и я счёл бы это каким-то странным ругательством. — Похоронного бюро? — Панталоне хмыкнул, болтая в разные стороны вино в бокале. — Довольно прагматично. Ему бы самому стоило обзавестись парочкой таких связей. Ещё даже сорока нет, а по ощущениям пора уже присматривать местечко в земле. Не просто какую-то землю, а ту, где наценка выше, чем везде. В идеале, чтобы на въезде стоял баннер «нищим вход запрещен» или «рассрочка, звоните». Эта же земля точно отличается! В ней же людей хоронят. Вот так новость. Может, стоило присмотреть себе колумбарий, выбрать нефритовый горшок повычурнее, да ячейку посолиднее, чтобы сыну с детского садика не стыдно было приезжать и ещё друзьям показывать? — Да и он старше меня. — Насколько? — Ну… лет на десять, наверное… О как. Панталоне не сдержался и хмыкнул. Как бы помягче намекнуть Тарталье, что его абсолютно не интересуют проявления геронтофилии? Ладно, ему интересно, но от высокого природного любопытства и только. — Странный выбор. Молодые омеги твоего нежного возраста засматриваются на не блещущих умом, но сильных красавцев. Но никак не на альф старше их на десять лет. — Ну вот так… — спрятался за бокалом омега, выглядящий как пристыженный ребенок. — И какую помощь ты планируешь от меня получить? — Не слышал, что о тебе говорят? Говорят, что ты способен остановить бурю одним жестом руки… — Какая интересная лесть. — Я тоже так подумал. Будь это так, почему ты не занимаешься дипломатией? — Формально мы находимся здесь на правах иностранных дипломатов, только формально. Панталоне думал об этом, так разбавить рутину и попутешествовать, но это значило не появляться дома по несколько месяцев, а то и лет. Решись верхушка Фатуи на подобное назначение, Дотторе в порыве негодования точно выпустил бы на свет что-то страшное, бережно спрятанное в пробирках. Все-таки человека, владеющего биологическим оружием и отсутствующими моральными принципами, лучше лишний раз не провоцировать. — Решил семейное счастье построить, не рановато ли? — Ты же построил, чем я хуже? — кивает он в сторону двери. — У вас же с Дотторе вон как всё хорошо. — Наши отношения отнюдь не пример. Панталоне умел заключать выгодные союзы. И этот союз между ним и Вторым предвестником удобен и выгоден. По сей день Девятый предвестник задавался вопросом: а как так вышло? Не как угораздило, а именно как вышло? Дотторе странный человек, безумец, грубиян, великий ученый, деятель медицины, механики и бог ещё чего от скуки. Он тот самый человек, который оправдывает свою ненормальность тем, что у него справка есть. Собственного написания, но какая. Ещё гордо ходит и размахивает. Общество всё прощает, а как не простить? Сотни, тысячи спасенных жизней благодаря сложнейшим операциям, за которые никто никогда в здравом уме не стал бы браться. Ещё столько же важных изобретений, лекарств, сывороток и даже прорыв в виде удачно выращенных синтетических органов, полностью заменивших человеческие. Панталоне мог с уверенностью предположить, если вдруг у его коллеги найдут в багажнике пять тел, то его оправдают тем, что эти люди сами пробрались в машину и себя убили. Ещё и компенсацию получит за хищение и попытку подставить. Умеет гад выходить из воды сухим! Аж завидно. — Да ладно. Я, честно, не сразу понял… Но когда заметил… Вы же такая преданная друг другу парочка, даже на всех собраниях рядом сидите. Панталоне бросает короткий смешок, а Тарталья недоверчиво щурится. Он что-то не так сказал? — Преданная… Предательство — это действительно то, что нас связывает. — О чем ты? — Мы в разводе уже десять лет. Тарталья захлебывается в бокале вина. Он громко откашливается и смотрит на улыбающегося омегу напротив. Конечно, это чуть рыжеволосый не умер, подавившись вином. Ладно, это не грех — умереть, захлебнувшись вином старше него на пару столетий. — Что? Десять лет в разводе, а… — парень указывает в сторону детской комнаты. — Он не знает. Если проболтаешься, то вырву тебе язык… Он у меня умный мальчик, и понять, что означает развод, труда не составит. Панталоне рассказал эту историю, надеясь, что мальчик поймёт, насколько суровой может быть реальность. Эти бесконечные фантазии и розовые мечты уже начали утомлять его. — Не порть себе будущее. После тридцати, пожалуйста. Хоть три семьи заведи. — Моя мама родила первого ребенка в восемнадцать. Да и Царица, хочет видеть меня на балу с партнером… Неужели Царице было недостаточно ребёнка, рождённого от Второго и Девятого предвестников, и она теперь стремится получить «внука» от молодого поколения? Панталоне стало жаль молодого человека. Он и сам устал от разговоров о детях и о том, когда он планирует ими обзавестись. Высшему начальству нельзя отказать или нагрубить, у него просто не хватает смелости на такое. У Дотторе, по крайней мере, были силы отбиваться от подобных вопросов. Почти пять лет назад Царица была особенно настойчива. — Каре, — выкладывает карты на стол Капитано. Дотторе не сдерживается, матерится, но тихо. Ребенок за столом, а Царица в нескольких метрах от них. Очередная ставка проиграна. Тарталья единственный не расстроился. Второй предвестник подозревал, что этот ребенок до сих пор пытается сообразить, зачем нужны эти цветные карты и почему ими нельзя расплачиваться. Только догадки, конечно. — Не задумываешься о детях? — мягко спрашивает Царица, положив руку на плечо Девятого предвестника. Панталоне вздрогнул. Страшась потерять контроль над руками, он быстро поставил бокал на стол. Неприятны ему подобные разговоры. Но, увы, не в его полномочиях отказывать от них. Синьора, не особо смущаясь, хихикнула и подмигнула ему. Панталоне нужно пережить эти пару минут. — Нет… Царица выразительно на него посмотрела. Панталоне чуть не закатил глаза, но удержался от такого жеста. Не вежливо, в конце концов. — В твоем возрасте не пора ли уже обзавестись детьми? Панталоне тихо выдыхает. Он одаривает злобным взглядом рыжую макушку, так и говоря: «Какого хрена ты вырос так быстро?». Одиннадцатый предвестник так погрузился в собственные мысли, что даже не почувствовал, как его ментально обвиняли во всех человеческих грехах. Эти символы на картах никак не давали покоя. — Природные часы тикают, я не настаиваю, но… — У природы нет часов. Часы — изобретение человечества, время — условная единица. Если у кого-то что-то тикает, то это, пожалуй, к психиатру, — едко бросил ученый, даже не повернувшись. — Дотторе, не груби. — Бестактные вопросы — одна из форм грубости. Грубость на грубость, ничего личного. Я не терплю оскорблений в свою сторону. Тебе лучше всех известно об этом, Пьеро, — отчеканил Дотторе, а затем обратился уже к рыжему предвестнику. — Чего застыл? Раздавай уже, или у тебя пальцы онемели? В твоем-то возрасте, молодой человек. Не хочешь присоединиться и спасти наш капитал? — он поворачивается в сторону своего партнера. В тот миг Панталоне был так благодарен, что готов был расцеловать альфу. Он отнекивался от продолжения рода, чтобы буквально через пару месяцев объявить об этой новости высшему руководству. Благо теперь он освобожден от этого. Неужели пришло время и Тарталье продолжить его рыжую родословную? Кошмар! — Раз так хочешь поскорее начать взрослую осознанную жизнь… Признайся в чувствах или денег предложи. Мне тебя учить такого самостоятельного? — Я намекаю, но всё без толку. Ты не понимаешь, это другое, — обижено пробурчал влюбленный по уши омега. От смущения у него чуть покраснели щеки. — Это то, что нельзя просто так сказать, а если я предложу денег, он не поймет. — Предложи ему контракт, заверьте у нотариуса, номера нотариуса знаешь. Не согласится — можешь применять силу. — Силу? Нет-нет, — воскликнул омега, нервно замахав руками. — Не бить же его по лицу, чтобы он мне в горячих чувствах признался? — Уговоры, а потом насилие. Утомил уже, — чуть опьяневшим голосом проговаривает Панталоне. Вино действительно не плохое, раз быстро затуманило разум. — Я при нем чуть не в обморок падаю, такой бред несу. Ты знал, что у колибри около тысячи перьев? — Я понял, — трет переносицу Девятый предвестник, пытаясь вернуть ясность ума. — Но объясни мне одну неясность. Я должен оторваться от своих важных дел, чтобы создать ещё одну психически нестабильную ячейку общества? — Потому что я прошу? Ну, пожалуйста. Люблю я его очень! Панталоне тяжело вздыхает. Как же неразумен этот рыжий предвестник! Однако он настойчив, а омега всегда ценил в людях упорство. — Хорошо. Уже поздно, обсудим подробности завтра у меня в кабинете, буду ждать тебя к обеду. Езжай домой. Тарталья чуть не подпрыгнул от радости на месте. Он ещё ближе к цели. Поблагодарив, омега подскочил с кресла и направился к выходу, но был остановлен чужим голосом. — Ты действительно собираешься сесть за руль после того, как выпил бокал вина? Учти, я больше не буду вносить залог в участок. Как же так? От радости он совсем забыл, что перед тем, как услышать хорошие новости, выпил вина. — Я вызову тебе такси, — сказал Панталоне, поднимаясь с кресла. — Посиди здесь, а я пока уложу кое-кого и вернусь. Просторная детская комната была залита мягким светом ночника. На кровати, застеленной постельным бельём с изображением мультяшных героев, уютно устроился ребёнок. На столике остались неубранные книги. Панталоне не удивился, ведь он знал, что его сын унаследовал от отца любовь к беспорядку. Панталоне знал, что ребенок опять зачитывался книжками по астрономии, с любовью рассматривая красивые изображения звезд и планет. Это их маленький секрет. Дотторе схватится за сердце, если узнает, что его ребенок заинтересовался звездами. Он такого не переживет, а если переживет, то заставит сделать второго, чтобы излечить больное сердце. Приведет в доказательство научные исследования о том, как хорошо размножение влияет на работу сердечной мышцы. А это уже не переживет сам омега. Небольшая ложь позволит оттянуть неизбежное. В чём был уверен омега, так это в том, что альфа побубнит первое время, а затем с энтузиазмом будет поддерживать увлечение ребёнка, связанное с наукой, пускай и далёкой от того, чем сам занимается Дотторе. Всё-таки Второй предвестник обожал все свои творения, а сын одно из них. — Выговорился? — отбирает гаджет у ребенка омега. — Да, — кивнул мальчик, уже переодетый в пижаму. Он пытается подавить зевок, но Панталоне это замечает. — Спать? — А поговорить? Их любимое — разговоры перед сном вместо сказки. Так получилось, что он и Дотторе не готовились стать родителями. Спонтанно всё вышло. Ни о каких колыбельных речи и не шло. Под жалкие попытки петь ребенок начинал плакать громче. Они нашли выход, рассказывая любознательному мальчику обо всем. Научные статьи быстро утомляли малыша, и спал он хорошо. Так и повелось, что вместо сказки ребенку лучше рассказывать истории или что-то связанное с естественными науками. — Уже слишком поздно. Ты уснешь едва глаза закрыв. Отчасти это было правдой, но ещё омега не хотел, чтобы ребёнок почувствовал на нём странный запах. Запах вина, который остался после нескольких бокалов, всё ещё был заметен. А отвечать на вопросы о том, чем от него пахнет, не хотелось. Воронёнок был очень любознательным, и Панталоне не хотел так рано знакомить его с реалиями взрослой жизни. Он искренне надеялся, что алкоголизм не передаётся по наследству. — Неправда! — Правда, — говорит омега, а затем целует ребенка в лоб и нежно гладит по темным кудрявым волосам. — Неправда!!! Панталоне смотрит упрямому ребенку в глаза, и тот сдается. — Правда… — Да, тогда давай спать. Вороненок устроился под одеялом, а омега нежно укрыл его. — Спокойной ночи, малыш. — И тебе спокойной ночи, папа. Оставив последний поцелуй на лбу сына, омега направился к двери, но у самого порога остановился. Он еще раз взглянул на своего спящего ребенка, вздохнул и закрыл дверь. — Уснул? — прошептал Тарталья. — Притворился, — Панталоне прислоняется к стене. — Жду тебя к обеду. За машину не переживай, завтра её пригонят к дверям банка. Такси приехало быстро. Одиннадцатый предвестник попрощался с омегой, ещё раз выразив благодарность. — Если что-то страстно желаешь получить, будь готов к ужасу разочарования, — напоследок бросает Панталоне, и дверь за юношей закрывается.