Их препятствие — время

Дорога от невольничьего рынка до дворца заняла не больше получаса, но Танджиро они показались вечностью. Он шёл босиком по раскалённым плитам, не чувствуя жара — внутри всё горело сильнее, чем песок под ногами. Впереди, чуть наискосок, вышагивал старший из мужчин — тот, с седыми висками и острым взглядом. Рядом с Камадо, в двух шагах справа и слева, держались двое других: молодой военный, скучающий и невозмутимый, и женщина. Шинобу Кочо. Он запомнил её имя, потому что она единственная представилась — коротко, сухо, без лишних церемоний. «Можешь звать меня Шинобу Кочо. Я лекарь. И временно исполняю обязанности человека, который отбирает слуг для дворца». Всё. Ни слова о том, зачем им понадобился именно он, ни слова о том, куда его ведут, ни слова о том, что с ним будет дальше. Танджиро хотел спросить. Хотел закричать, потребовать объяснений, потребовать, чтобы его отпустили. Но язык не поворачивался. Страх сковал горло, а разум лихорадочно перебирал варианты, пытаясь найти хоть какой-то выход из этой кошмарной реальности. Они купили меня. Они мои хозяева. Если я буду бунтовать — меня накажут. Или убьют. Или продадут кому-то ещё, кому-то хуже. Мысль о том покупателе, который искал «младше», заставила содрогнуться. Он сжал кулаки и заставил себя идти молча, глядя прямо перед собой. Шинобу, словно почувствовав его состояние, замедлила шаг и поравнялась с ним. — Не бойся, — сказала она тихо, не глядя на него. — Во дворце ты будешь в большей безопасности, чем на рынке. Если, конечно, не будешь делать глупости. — Почему... — начал юноша, но голос сорвался. Он откашлялся и попробовал снова: — Почему вы купили именно меня? Кочо бросила на него быстрый взгляд. В её тёмных глазах мелькнуло что-то, похожее на удивление — видимо, она не ожидала, что он задаст вопрос так спокойно. — Потому что ты здоров, — ответила она ровно. — Потому что у тебя умные глаза и потому что скоро во дворце будет много работы. Этого достаточно. Больше она не сказала ни слова. Танджиро не стал спрашивать дальше — понял, что не дождётся откровенности. По крайней мере, сейчас. Они миновали несколько шумных улиц, потом свернули в широкий, вымощенный известняком проход, обнесённый с обеих сторон высокими глиняными стенами. Здесь стало тише, прохладнее. Тень от стен падала на дорогу, даря долгожданное облегчение от палящего солнца. Впереди показались ворота. Они были огромными — не меньше десяти метров в высоту, сложенные из массивных блоков песчаника. По бокам ворот возвышались две башни, на которых виднелись фигуры стражников с копьями. Створки ворот были распахнуты, пропуская внутрь поток людей — слуг, чиновников, гонцов, торговцев с товарами. Дворец. Камадо почувствовал, как сердце пропустило удар, а потом забилось чаще. Он читал о дворцах Древнего Египта — о резиденциях фараонов в Мемфисе, Фивах, Ахетатоне. Но читать и стоять перед ними — две разные вещи. Стражники у ворот кивнули старшему мужчине — видимо, узнали — и не стали их задерживать. Они прошли внутрь, и Танджиро оказался в другом мире. Сразу за воротами начинался длинный крытый коридор, уходящий вглубь дворцового комплекса. Свет проникал сквозь узкие окна под самым потолком, оставляя пол в тени. Пол был выложен каменными плитами, гладкими, отполированными тысячами ног. Стены украшали фрески — яркие, почти ослепительные после уличной пыли: охота в дельте Нила, фараон, поражающий врагов, боги с головами животных, принимающие дары. Танджиро шёл, не в силах оторвать взгляд. Каждая деталь — от цвета краски до толщины линий — кричала о мастерстве художников. Он узнавал сцены, иероглифы, символы. Внутри, под слоем страха, заворочалось что-то знакомое — азарт исследователя, привычка анализировать, запоминать. Вскоре коридор закончился, и они вышли в просторный внутренний двор. Посередине журчал фонтан — небольшой бассейн из чёрного гранита, из которого била тонкая струя воды. Вокруг фонтана росли пальмы и кусты олеандра. По периметру двора тянулись крытые галереи с колоннами, расписанными сценами из жизни богов. Здесь было людно. Слуги сновали туда-сюда с подносами, кувшинами, охапками свежего льна. Чиновники в белых одеждах о чём-то переговаривались в тени колонн. Где-то вдалеке слышались команды, видимо, тренировались солдаты. Старший мужчина остановился у входа в одну из галерей и повернулся к Шинобу: — Дальше ты сама. Нам нужно к фараону. Девушка кивнула, не произнося ни слова. Мужчины ушли, растворившись в толпе, а она легонько коснулась локтя Танджиро: — Идём. Они пересекли двор и вошли в другое крыло дворца. Здесь было тише, меньше народу. Коридоры стали уже, стены — без фресок, просто оштукатуренные и побелённые. Юноша понял: они попали в служебную часть, туда, где живут и работают слуги. Кочо остановилась у деревянной двери, постучала и, не дожидаясь ответа, открыла. — Аой, я привела нового. Комната оказалась небольшой, но светлой. В центре стоял стол, заваленный папирусами и глиняными черепками с надписями. У стола, спиной к двери, сидела девушка. Она обернулась, и Танджиро увидел строгое, почти суровое лицо. Чёрные волосы были собраны в два аккуратных хвостика, которые не доставали до плеч. Голубые глаза смотрели внимательно, оценивающе, без капли тепла. Одежда была простая, но опрятная, без украшений. В ней чувствовалась властность, несмотря на молодость. Девушка была, наверное, всего на пару лет старше Незуко или вовсе ровестницей. — Это тот самый? — спросила девушка, окидывая Танджиро взглядом с ног до головы. — Тот самый, — подтвердила Шинобу. — Здоров, крепок, говорит на нашем языке. Со шрамом, но я уверена, что он не опасен. Аой — как понял юноша, её звали именно так — подошла ближе, приподняла его подбородок, поворачивая лицо к свету. Рассмотрела шрам на лбу, потом отступила на шаг. — Вроде не плох, — сказала она, и в её голосе послышалось сомнение. — Но отмыть надо и одеть по-человечески, а то выглядит как скот. Она повернулась к Шинобу: — Оставь его мне. Дальше я сама разберусь. Девушка кивнула, бросила на Танджиро короткий взгляд, в котором, как ему показалось, мелькнуло что-то похожее на предупреждение, и вышла, притворив за собой дверь. Канзаки прошлась вокруг Камадо, изучая его со всех сторон. Он стоял не шевелясь, чувствуя себя музейным экспонатом под стеклом. Наконец девушка остановилась и громко позвала: — Иноске! Зеницу! Из-за ширмы в углу комнаты показались двое молодых людей. Первый был... необычным. Танджиро сначала подумал, что перед ним девушка: настолько правильные, тонкие черты лица, большие зелёные глаза, обрамлённые густыми ресницами, и мягкие очертания. Темно-синие волосы с голубым отливом были коротко острижены, но всё равно придавали облику почти кукольную утончённость. Но когда этот красавец открыл рот, иллюзия рухнула. — Чего надо? — раздался грубый, низкий голос, совершенно не вязавшийся с внешностью. — Опять таскать что-то нужно? — Придержи язык, Хашибира, — спокойно ответила Аой. — Это новенький. Зовут... — Она повернулась к юноше. — Как тебя зовут? — Танджиро Камадо, — ответил он, стараясь говорить твёрдо. — Танджиро, — повторила Канзаки, словно пробуя имя на вкус. — Отведите его в купальню, отмойте и оденьте, а потом ко мне на осмотр. Второй парень, стоявший чуть позади Иноске, выглядел полной противоположностью. Худой, почти болезненно тощий, с короткими жёлто-оранжевыми волосами. Огромные янтарно-коричневые глаза смотрели на Танджиро с опаской, но не с прежним паническим страхом — скорее с настороженностью. Зеницу боялся не всего подряд, а одного — смерти, и эта мысль преследовала его постоянно, заставляя вздрагивать от каждого резкого звука. — Новенький? — спросил он, нервно оглядываясь на дверь. — Надеюсь, его не убьют в первую же неделю. А то прошлый... Он не договорил, передёрнув плечами. — Агацума, — голос девушки стал строгим, — если ты сейчас же не закроешь рот и не сделаешь, что тебе велят, я лично прослежу, чтобы тебя отправили туда, откуда не возвращаются. Понял? Зеницу мгновенно заткнулся, испуганно кивая. Иноске фыркнул, схватил Танджиро за локоть и потянул к выходу. — Пошли, новенький. Не люблю, когда заставляют ждать.

***

Купальня оказалась небольшой, но уютной комнатой с каменным полом, наклонённым к центру, где был устроен сток для воды. В углу стояли глиняные кувшины с водой — холодной и горячей. Горячую, как понял Танджиро, приносили с кухни. На деревянных вешалках висели чистые льняные схенти и простые калазирисы без рукавов. — Раздевайся, — скомандовал Иноске, отворачиваясь к стене. — И мойся. Вон та тёплая вода - в том кувшине. Холодная - в другом. Камадо помедлил, но спорить не стал. Юноша скинул грязную, пропахшую пылью и потом одежду, взял глиняную плошку с чем-то, напоминающим жидкое мыло, которое пахло оливковым маслом и, кажется, ладаном, и принялся отмывать дни пути. Иноске и Зеницу сидели на корточках у входа, отвернувшись, но переговаривались. — Как думаешь, надолго он? — спросил Агацума жалобно. — Я есть хочу. Мы пропустим обед. — Не ной, — отрезал Хашибира. — Аой сказала отмыть - значит, отмоем. Танджиро, намыливая волосы, решился заговорить: — А почему вы... почему вы здесь? Вы тоже рабы? Зеницу вздохнул с трагическим видом: — Мы не рабы, а слуги. Разница огромная! Рабов покупают на рынке и заставляют работать до смерти. А нас... ну, нас тоже покупают, но мы работаем во дворце, и нас кормят, и у нас есть крыша над головой. Только если провинишься - могут наказать или казнить. Он поёжился. — Я каждый день молю богов, чтобы не попасться никому на глаза в плохом настроении. — Зеницу, — рыкнул Иноске. — Хватит ныть. Новенький спросил, мы ответили. — Я просто хочу понять, — продолжил Танджиро, намыливая плечи. — Куда я попал и зачем я здесь. — Скоро коронация, — ответил Хашибира, и в его голосе послышалось что-то вроде уважения. — Сын фараона Шинджуро - Кёджуро - займёт трон. Великое событие. Во дворец нужно много новых слуг чтобы убирать, готовить, прислуживать на пирах. Вот нас и набрали. Юноша замер. Кёджуро Ренгоку. Тот самый. Ещё не коронованный, ещё не женившийся на хеттской принцессе и ещё не влюблённый в Хепри. Или уже? История неумолимо приближалась к поворотному моменту. — Но... — Танджиро нахмурился. — Если нужно много слуг, почему купили только меня? Я видел на рынке других рабов. Их было много. Почему их не взяли? Агацума нервно хихикнул: — О, это долгая история... — Не перебивай, — цыкнул на него Иноске. — Отвечу я. — Он повернулся к Камадо, и в его зелёных глазах мелькнула горечь. — Недавно во дворце была лихорадка и много слуг умерло. Некоторые... ну, не умерли, но ослабли так, что работать не могут. Их выставили, а купить новых рабов стало проблемой. Не каждый раб годится для дворца. Нужны здоровые, без изъянов и в идеале грамотные. А таких мало. — Иноске! — Зеницу дёрнул его за рукав. — Не упоминай про смерть, сколько раз говорить, что ни к чему хорошему это не приведёт! — А чего ты боишься? — Хашибира пожал плечами. — Правда есть правда. — Он посмотрел на Танджиро, и в его взгляде появилась странная смесь вызова и... сочувствия? — Ты не один такой новенький. До тебя купили ещё троих. Но двое из них... — Он отвел взгляд. — Один сбежал в первую же ночь, — продолжил Зеницу. — Надеюсь, его не поймали. А то бы убили на месте. А второй... второй не прошёл осмотр. У него были паразиты. Его отправили в храм - там лечат жрецы и вдовы. Надеюсь все обойдется. — Так что да, — подвёл итог Иноске. — Праздник на носу, а рабочих рук не хватает. Поэтому тебя и купили. Шрам - это ерунда. Главное, что здоров. Танджиро молчал, переваривая информацию. Лихорадка, нехватка слуг, спешка перед коронацией. Это объясняло, почему его — чужеземца со шрамом, взяли во дворец, а не отправили на поля или в каменоломни. — А вы сами? — спросил он, смывая с себя остатки мыльной пены. — Вы откуда? Хашибира и Агацума переглянулись. Первым заговорил Иноске, и в его голосе послышалась гордость: — Меня купили два месяца назад. Я из города в Дельте. Отец был воином, но проиграл в споре знатному человеку, и всю семью продали в рабство. Потом я попал сюда и вообще не жалею. Здесь хотя бы кормят и не бьют без причины. — А я... — Зеницу снова замялся, — я из Мемфиса. Меня продал собственный дядя, когда я задолжал ему деньги. Ну, не я задолжал, а мой брат, Кайгаку, но он сбежал, а долг остался. Дядя сказал, что так будет справедливо. — Он всхлипнул. — И теперь я здесь. И меня всё время пугают наказаниями! Даже если я просто разобью кувшин, могут отрубить руку! Ещё и Иноске обзывается, но это мелочи. — Не ной, — повторил парень, но беззлобно. — Ты полезный, когда не ноешь. Камадо закончил мыться, вытерся грубой, но чистой тканью и надел схенти и калазирис, которые ему протянул Зеницу. Одежда была великовата, но чистая, пахнущая солнцем и травами. — Пошли, — сказал Иноске, открывая дверь. — Аой ждёт. Осмотр у Канзаки занял не больше четверти часа, но был не менее унизительным, чем на рынке. Её пальцы, прохладные и сухие, ощупывали мышцы, проверяли суставы, заглядывали в уши, поднимали веки. Она заставила его дышать, приседать, наклоняться, поднимать руки. — Здоров, — сказала она наконец, отступая и делая пометки на глиняном черепке. — Но шрам... — Она снова посмотрела на его лоб. — Некрасиво. Многие господа не любят уродства на виду. Придётся определить тебя на грязную работу. — То есть? — спросил Танджиро, хотя уже догадывался. — Будешь убирать, чистить, стирать, таскать воду, — перечислила Аой буднично. — В общем, всё, что не требует появления перед знатными людьми. Рабочих рук не хватает, так что ты пригодишься. Иноске и Зеницу покажут тебе, что делать. — А когда... — Юноша запнулся, подбирая слова. — Когда будет коронация? — Через две недели, — ответила девушка, не поднимая головы от черепка. — Так что отдыхай сегодня. Завтра начнёшь работать. Всё, свободен. Хашибира и Агацума проводили Танджиро в комнату для слуг. Она была небольшой, с низким потолком, заставленная деревянными топчанами и покрытая циновками. На четырёх топчанах уже лежали чьи-то вещи, два оставались пустыми. — Выбирай любой, — сказал Иноске, указывая на свободные. — Я сплю вон там, — он кивнул на топчан у маленького окошечка. — Спасибо, — Камадо опустился на ближайшую циновку, чувствуя, как усталость наваливается тяжёлым грузом. — Не благодари, — буркнул Хашибира. — Ещё наработаешься. Они оставили его одного. Танджиро лёг, глядя в потолок — тёмные балки, глина, солома. Мысли путались, натыкаясь друг на друга. Две недели до коронации. Потом Кёджуро станет фараоном. Потом будут смотрины, Коюки, Хепри... Он закрыл глаза, пытаясь успокоить дыхание. Пока я буду наблюдать, присматриваться, запоминать и учить. Может быть, смогу найти способ вернуться. Серьги где-то там, в будущем, у Незуко. Но они перенесли меня сюда. Значит, есть и обратный путь.

***

День следующего дня начался рано, ещё затемно. Кто-то из слуг растолкал Танджиро, сунул в руки кусок хлеба и кружку тёплого пива — сладковатого, густого, непривычного на вкус. Иноске и Зеницу уже ждали его у выхода. — Сегодня будешь таскать воду, — сказал Иноске, когда они вышли во двор. — Фонтан в саду, кувшины на кухне. Нужно наполнить все бочки. Работы много. — А вы? — спросил Танджиро, берясь за глиняный кувшин. — У нас свои дела, — отмахнулся парень. — Не отвлекайся. И юноша пошёл. От фонтана до кухни было шагов двести. Кувшин был тяжеленный, литров на десять. Наполнить его, донести, вылить, вернуться. Раз за разом. Спина болела, руки дрожали, но он упрямо продолжал, стараясь не думать о том, что делает. К полудню жара стала невыносимой. Камадо, нагруженный очередным кувшином, шёл по узкому проходу между зданиями, стараясь не расплескать воду. Он не заметил, как из-за угла вынырнула фигура. Столкновение было несильным, но кувшин выпал из рук и разбился, окатив обоих водой. — Ты! — раздался голос, от которого у Танджиро кровь застыла в жилах. Перед ним стоял мужчина среднего роста, но с ярко выраженными мышцами, перекатывающимися под кожей при каждом движении. Белые, лохматые волосы торчали в разные стороны, как спутанная пакля. Фиолетовые глаза смотрели с такой яростью, что, казалось, могли прожечь насквозь. Лицо, открытая грудь и руки были покрыты шрамами — старыми, белыми, и свежими, ещё розовыми. Вся его внешность кричала о том, что этот человек привык убивать и не привык, чтобы ему перечили. — Ты, ничтожный раб! — закричал он, выхватывая короткий меч из ножен на поясе. — Как ты смеешь обливать водой генерала?! Я сейчас же отрублю тебе голову! Танджиро отшатнулся, споткнулся о черепки разбитого кувшина и упал. Меч сверкнул в воздухе и замер в сантиметре от его шеи. — Господин Санеми, — раздался спокойный, чуть насмешливый голос. — Не стоит портить праздник из-за такого пустяка. Из-за спины генерала вышел другой мужчина. Он был высоким, на голову выше Санеми, с серебристыми волосами, собранными в негустой хвост. Рубиновые глаза смотрели с ленивым величием. На лице красовался причудливый узор: ромб нарисованный ярко-красной краской вокруг левого глаза, и от этого взгляд казался почти мистическим. Одет он был богато — белый схенти, расшитый золотом, широкий воротник-ускх на груди, массивные золотые браслеты на запястьях. Санеми замер, не опуская меча. — Узуй, — прорычал он, — этот раб облил меня водой! Не вмешивайся! — А я и не вмешиваюсь, — Тенген пожал плечами, и его драгоценности мелодично звякнули. — Я просто напоминаю тебе, что я - главный советник будущего фараона и если я скажу, что этот раб останется жив, он останется жив. Твоя власть заканчивается там, где начинается моя. — Он говорил мягко, почти ласково, но в каждом слове чувствовалась уверенность. — К тому же, — добавил он, — через две недели коронация. Фараон будет недоволен, если кто-то прольёт кровь во дворце накануне праздника. Даже такую ничтожную. Шинадзугава заскрипел зубами. Его рука, державшая меч, дрожала от напряжения. — Ты прав, — выдавил он наконец, убирая оружие в ножны. — Но если я ещё раз увижу этого раба, я... — Ты ничего не сделаешь, — мягко оборвал его Тенген. — Потому что ты - генерал, а не палач. А теперь иди. Твои люди ждут. Санеми бросил на Танджиро взгляд, полный ненависти, развернулся и зашагал прочь, с каждым шагом выбивая искры из каменных плит. Тенген остался. Он посмотрел на Танджиро сверху вниз, и в его рубиновых глазах читалась странная смесь — презрение к рабу, смешанное с... чем-то ещё. Может быть, любопытством. Его взгляд задержался на лице юноши на несколько долгих секунд. Он был изучающий, оценивающий, почти хищный. А потом мужчина развернулся и ушёл, не сказав больше ни слова. Камадо остался сидеть на разбитых черепках, мокрый, дрожащий, но живой. Он только что понял, что столкнулся с двумя самыми влиятельными людьми во дворце после самого фараона — генералом армии и главным советником наследника.

***

Ночью, когда остальные слуги уже спали, Танджиро лежал на своём топчане и смотрел в потолок. Санеми Шинадзугава. Генерал. Опасный, вспыльчивый, готовый убить за малейшую провинность. Его надо избегать. Тенген Узуй. Главный советник будущего фараона и по совместительству его ближайший друг. Холодный, расчётливый, с властью, которой не перечат. От него можно ждать чего угодно, а потому пока стоит держаться подальше. Иноске и Зеницу. Возможно, единственные, кто здесь не желает ему зла. Я во дворце. У меня есть крыша над головой и еда. Это уже лучше, чем рынок. Но я не должен забывать, зачем я здесь. Я должен найти способ вернуться.