Их препятствие — время

Самолёт приземлился в Каире ранним утром, когда солнце только начинало золотить купола мечетей и крыши домов. Незуко не спала всю ночь — смотрела в иллюминатор на бескрайнюю тьму под крылом и пыталась не думать о том, что брат, возможно, сейчас смотрит на то же самое небо, только тысячи лет назад. — Ты уверена, что он там? — спросил Генья, когда они выходили из здания аэропорта. Его голос был хриплым со сна, но глаза внимательными и немного тревожными. — Нет, — честно ответила девушка. — Но это единственная зацепка, которая у меня есть. Канао, шедшая чуть позади с маленьким рюкзаком и неизменным блокнотом в руке, молчала. Она всегда молчала в напряжённые моменты — перебирала в голове факты, строила теории, ждала, когда появятся данные, чтобы сделать вывод. У выхода их ждала машина — тёмный внедорожник с затемнёнными стёклами. За рулём сидел мужчина в строгом костюме, с короткой стрижкой и внимательными глазами. Шинадзугава коротко кивнул ему, и тот вышел, чтобы помочь с багажом. — Мой отец, — пояснил Генья, видя удивлённый взгляд Незуко. — Он работает в посольстве. Сказал, что поможет с транспортом и бумагами. — И он... — осторожно начала Камадо. — Он знает, зачем мы приехали? — Я сказал, что у тебя пропал брат и последнее место, где его видели, связано с археологическими раскопками. Этого достаточно, чтобы отец не задавал лишних вопросов. Они загрузились в машину. Кондиционер работал на полную, но сквозь стёкла всё равно пробивался жар — уличный, плотный, пахнущий пылью и выхлопными газами. Водитель вырулил на трассу, и вскоре город остался позади. Вместо него появились пальмы, поля, каналы с мутной водой, а потом пустыня. Рыжая, бескрайняя, такая же, как на тысячи фотографий, которые Незуко видела в интернете и воочию. Но сейчас она смотрела на неё с содроганием — именно здесь, в такой же пустыне, как она думала, мог очнуться Танджиро. Отец Геньи ждал их в небольшом кафе на окраине, рядом с министерством древностей. Он оказался высоким, подтянутым мужчиной с легкой сединой на висках и цепким взглядом дипломата, быстро привыкшего читать людей. — Незуко Камадо? — он протянул руку, и его пожатие было крепким, но не грубым. — Генья много о вас рассказывал. Мне жаль, что ваш брат пропал. — Спасибо, что согласились помочь, — ответила она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я организовал вам встречу с профессором Хабибой, — продолжил мужчина, жестом приглашая их за столик. — Он руководит раскопками в Саккаре и курирует лабораторию, куда попали находки. Но предупреждаю: он человек непростой. Хранит свои материалы как зеницу ока. Вам придётся его убедить, что вы не журналисты и не охотники за сенсациями. Таких он не любит. Профессор Хабиба оказался именно таким, как описывал отец Геньи — пожилой, сутулый, с густыми седыми бровями и суровым выражением лица. Он принял их в своём кабинете, заваленном книгами, документами, папирусами, черепками и фотографиями с раскопок. — Вы говорите, ваш брат пропал после того, как надел серьги из моей гробницы? — Хабиба прищурился, и его голос зазвучал скептически. — Молодые люди, вы в курсе, что за незаконное изъятие артефактов грозит тюремный срок? Незуко побледнела, но выдержала взгляд. — Это я взяла серьги. Мой брат ничего не знал. Он просто надел их дома, и... — она запнулась. — И исчез. Я не прошу верить мне на слово. Просто дайте нам доступ к остальным находкам. Может быть, там есть объяснение. Профессор долго молчал, стуча пальцами о край стола. Потом тяжело вздохнул. — Я видел много странного за свою карьеру, — сказал он наконец. — Проклятия гробниц, «живые» мумии, туристов, которым мерещится всякое. Но чтобы человек исчез из-за древних серёг... — Он покачал головой. — Ладно. Я дам вам час в лаборатории. Но вы будете работать под моим присмотром, и ничего не выносить. Договорились? — Договорились, — выдохнули ребята хором. Лаборатория находилась в подвальном помещении — прохладном, пахнущем химикатами и старой бумагой. Вдоль стен тянулись стеллажи с артефактами, каждый в своей пластиковой коробке с этикеткой. В центре стояли длинные столы с увеличительными стёклами, кисточками и контейнерами для хранения. — Ваши находки из гробницы - здесь, — профессор указал на один из стеллажей. — Шкатулка, серьги (те, что вы потом вернули, за что отдельное спасибо), алебастровые сосуды, кувшины и вот... — Он достал несколько глиняных черепков — остраконов, покрытых письменами. — Эти мы расшифровали только вчера. Канао, молчавшая до этого, шагнула вперёд. — Можно мне их прочитать? — спросила она, глядя на Хабибу. — Я изучала древнеегипетскую письменность. Не на уровне профессора, но базовые тексты перевести смогу. Старик с сомнением посмотрел на неё, но кивнул. — Попробуйте. Текст неполный — остраконы битые, часть знаков утеряна. Осторожно взяв самый крупный черепок, Цуюри поднесла его к свету. Незуко и Генья замерли за её спиной. — Здесь... — девушка прищурилась, — иероглифы не стандартные, очень старые. Первая строка: «...когда солнце коснётся земли дважды...» — она замолчала, водя пальцем по строчкам. — Дальше: «...серьги откроют путь...» И обрывок: «...мост между...» Остальное стёрто. — Мост между чем? — спросил Шинадзугава. — Между... — Канао перевернула остракон. — Здесь слово «времена» или «эпохи». Может быть, «между эпохами». Незуко почувствовала, как сердце забилось быстрее. — Ещё что-то? Цуюри взяла второй черепок, третий. Складывала их вместе, переставляла, пытаясь реконструировать последовательность. — Вот, — сказала она взволнованно. — «Тот, кто придёт из света, встанет на место ушедшей. И серьги, как мост, приведут его к дарителю...» Дальше, кажется, имя. «...господину...» — и снова обрыв. — На место ушедшей? — повторила Незуко. — Это про Хепри? Она «ушедшая», а Танджиро «тот, кто придёт из света»? — Выходит, так, — кивнула Канао. — Легенда не просто рассказывает историю любви. Это инструкция. Серьги - не просто украшение, а артефакт, предназначенный для переноса... к дарителю. — К фараону Ренгоку, — закончил Генья. — Танджиро, должно быть, сейчас там, у него. — Нам нужно попасть в саму гробницу, — твёрдо сказала Незуко, поворачиваясь к мужчине. — Профессор, пожалуйста. Я работала на этих раскопках. Я знаю, куда идти. Может быть, внутри есть ещё символы или надписи, которые объяснят, как его вернуть. Хабиба колебался, глядя на молодые, горящие лица. — В гробнице сейчас консервация, — сказал он наконец. — Но... я могу провести вас туда на час. Только чтобы никто не узнал. Если начальство прознает, меня выгонят взашей. — Спасибо, — выдохнула Незуко. — Спасибо вам.

***

Гробница встретила их холодом и запахом сырой земли. От входа тянулся длинный коридор, вырубленный в известняке, с низким потолком и стенами, покрытыми солевыми разводами. Кое-где виднелись фрагменты бледных, осыпающихся, но всё ещё различимых росписей. Камадо шла впереди, держа фонарик. Она помнила этот путь — вниз по ступеням, мимо двух ложных дверей, в главный зал, где они нашли шкатулку. — Где именно вы её нашли? — спросил Генья, оглядываясь. — Вон там, в углу, — девушка указала на нишу, частично заваленную обвалившейся штукатуркой. — Шкатулка стояла на каменном выступе, как будто её специально оставили на видном месте. — Или как будто её спрятали здесь нарочно, — заметила Канао, водя фонариком по стенам. — Смотрите! Она остановилась у дальней стены. Там, где другие видели лишь неровности известняка, она разглядела знаки — не иероглифы, а символы, вырезанные резцом и замазанные глиной в тон стене. — Это похоже на тот узор, что был на серьгах, — прошептала Цуюри. — Восходящее солнце... только в другом ракурсе. Как будто солнце садится, а не встаёт. Незуко подошла ближе, провела пальцами по резьбе. Камень был холодным, шершавым, и при касании ей показалось, что пальцы слегка покалывает — то ли от напряжения, то ли от чего-то ещё. — Что это значит? — спросила она. Девушка достала блокнот и принялась зарисовывать символы. — «Солнце садится» — может означать закат, конец эпохи, смерть. Или... наоборот, начало пути. Солнце уходит за горизонт, чтобы потом вернуться. Шинадзугава хмыкнул: — Философия. А по-простому? — По-простому, — Канао подняла на него глаза, — этот символ может быть «точкой связи». Местом, где энергия артефакта сильнее всего. Если серьги являются ключом, то этот знак - замком. — То есть, если приложить серьги к этому символу... — начал он. — Не знаю, — честно призналась девушка. — Может быть, откроется портал. Может быть, можно будет увидеть того, кто по ту сторону. А может быть, и ничего не произойдёт. Незуко смотрела на символ, и в её голове зрело безумное решение. — У нас есть серьги, — сказала она твёрдо. — Те самые, с раскопок. Я не вернула одну пару - ту, что сфотографировала, лабораторный экземпляр. Я подменила её на копию. Оригинал у меня. — Что?! — воскликнул Генья. — Ты опять украла?! — Не украла, а... оставила на время, — Камадо вытащила из внутреннего кармана куртки маленький бархатный мешочек. — Я знала, что они могут понадобиться. Из мешочка показался тусклый золотистый блеск. Те самые серьги с восходящим солнцем и с тонкой чеканкой. — Ты безумна, — сказал парень, но в его голосе прозвучало уважение. — Да, — согласилась Цуюри, — но это единственный шанс. Она поднесла серьги к символу на стене. Ничего не произошло. Тогда она осторожно приложила металл прямо к вырезанным линиям. И мир вокруг них на секунду моргнул. Тени на стенах качнулись. Воздух стал плотнее, тяжелее, будто перед грозой. Где-то в глубине коридора раздался низкий, протяжный гул, как будто сама гробница застонала. — Убери! — крикнула Канао. Незуко отдёрнула руку. Серьги выпали из пальцев и упали на каменный пол. В слабом свете фонарика показалось, что они светятся — тонко, едва заметно, белым лунным светом. — Это... — выдохнул Генья. — Это работает, — сказала Незуко. — Серьги реагируют. Но чтобы открыть мост, нужен кто-то с другой стороны? Или что-то ещё. Канао, бледная но сосредоточенная, зарисовала символ до последнего штриха. — У нас есть тексты, есть рисунок, есть сами серьги. — Она захлопнула блокнот. — Осталось понять, как их использовать. И когда. — И где, — добавила девушка. — Мы не знаем, в какой именно момент попал Танджиро. Может быть, за час до битвы, а может - за десять лет. — Она подняла серьги и сжала их в кулаке так крепко, что металл впился в ладонь. — Но я узнаю. Я найду способ связаться с ним. И верну домой. Ребята покинули гробницу на закате. Солнце садилось за горизонт, окрашивая пустыню в кроваво-алые тона. Незуко остановилась у входа и оглянулась. Тёмный провал двери казался входом в другой мир. И, возможно, так оно и было. — Я вернусь, — сказала она тихо. — И мы вместе придумаем, как тебя вытащить. Ветер подхватил её слова и унёс в пустыню, туда, где время текло иначе, где её брат, может быть, в этот самый момент смотрел на такое же заходящее солнце и думал о ней. — Поехали, — позвал Генья, открывая дверь машины. Она кивнула и пошла к нему, чувствуя в сердце тепло только что родившейся надежды.