Скажи мне о любви

      Наглая стрекоза села ему на колено. Поводила острыми крылышками и улетела куда-то вдаль. Повезло ей — иметь крылья, а значит возможность лететь куда хочешь.              Два часа назад поезд, следующий на центральный вокзал Болоньи, остановился на этой платформе, где было лишь несколько жалких лавочек, прохудившийся деревянный навес, оплетённый темно-синей ипомеей, да табличка с названием, вся заросшая плющом, и без объяснений выплюнул на неё всех пассажиров. Как жвачку, потерявшую эластичность и вкус.              — Sciopero. Забастовка, — меланхолично пояснил Альбедо, разобрав громкую, страстную речь итальянцев, — говорят, до вечера рейсов не будет.              — То есть, — спокойно, очень спокойно, сказал Кэйа, он вообще был очень спокойным человеком. — Мы опоздаем.              — Точно.              — Не успеем на самолёт.              — Именно, — Альбедо порылся в рюкзаке, раскрыл скетчбук и начал зарисовывать толстого рыжего кота, что спал на нагретом солнцем бетоне.              — И что нам делать?              — Ждать. В аэропорту тоже забастовка, да и авиакомпания местная. Никуда бы мы сегодня не улетели. Успокойся, выдохни, прогуляйся. Смотри, как здесь хорошо.              — !!! — Кэйа хорошо, от души выругался. Конечно, Альбедо некуда было спешить. У Альбедо была замечательная помощница Сахароза, а клиенты — сплошь лапочки, лишнего слова на задержку не скажут. Даже не посмотрят укоризненно.              Как же хорошо, однако, работать патологоанатомом.              У Кэйи же тикали часики. Нет, не так. ТИКАЛИ. С каждой секундой промедления на его стол ложилось все больше и больше прошитых папок, протоколов, допросов свидетелей. Про рабочую почту он предпочитал даже не думать (конечно, ну конечно, здесь не было связи!). Может, Джинн догадается и пошлет ему голубя?.. И вертолёт.              Он вздохнул, помассировал виски. Вся эта поездка изначально казалась ему гиблым делом: какое-то там международное сотрудничество, города-побратимы, обмен опытом…              Нет, звучало-то все отлично. А вот на деле…              В первый день сопровождающий сразу же повёл Кэйю в ресторан, что держал дядюшка его бывшей жены, минуя полицейское управление.              На второй, придя туда с чугунной головой (шестой бокал беллини явно был лишний), Кэйа там никого не застал. Милая дама, кормящая голубей у фонтана, на ломаном английском сообщила, что, дескать, сегодня в городе фестиваль джаза. Никто не работает. Попробуйте завтра — и вам обязательно помогут!              В третий его все-таки встретил начальник участка и провёл экскурсию по тихим, вымершим улочкам — все отсыпались после вчерашнего. На английском он тоже говорил плохо, предпочитал все свои чувства и мысли выражать жестами. Кэйа ничего не понимал, но на всякий случай кивал в недолгих паузах.              Его накормили мороженым в джелатерии и представили очень милую девушку — внучку прадеда второй (или третьей?!) жены. А когда Кэйа, на их взгляд, оказался не впечатлен, то позвали и внука. Кэйа очень надеялся, что какой-то из его кивков не означал скорую помолвку.              А на четвёртый день все коллеги (многих из которых он видел в первых раз!) обнимали его на вокзале, совали в руки и чемодан бутылки с домашним лимончелло и свёрточки с бисквитами и сыром, и он уехал, так и не поняв, что это вообще было.              И вот, теперь он здесь, на станции с неизвестным названием, среди итальянцев, что уже смирились с судьбой и теперь накрыли стол на одной из лавок. И Альбедо, который рисовал этого кота так, будто от этого зависела судьба человечества.              — Я, наверное, действительно лучше пойду прогуляюсь, — сказал Кэйа, нервно дёргая бровью. Если он останется на этом празднике жизни ещё хоть несколько минут, то будут жертвы. Или ему опять кого-нибудь сосватают. Наверняка у кого-то здесь есть ещё милые дети/внуки/сиблинги его бывшей жены.              Он не был готов! Он хотел вернуться в свой город, заваливаться по вечерам в бар и, чтобы те, кто все-таки строил ему глазки, по крайней мере, говорили с ним на одном языке.              — Иди, — кивнул Альбедо, — но вернись к вечеру. Эти милые господа говорят, что на третий или четвёртый поезд мы точно сможем сесть.              Кот проснулся. Посмотрел на него чуть удивлённо, морща усы на большой толстой мордочке, перевернулся на живот, являя белоснежный чистый мех, и был таков.              Даже котяра над ним издевался, вы посмотрите.                     Жаркое итальянское лето трещало невидимыми птицами, стрекотало насекомыми и пахло незнакомыми цветами. От станции вдаль вела лишь одна скудно протоптанная дорожка, а по сторонам от неё — лишь дикое поле, заросшее колючими кустарниками, дикой ежевикой и луговым разнотравьем.              Кэйа вдохнул в себя запах сухой земли, цветов и аккуратно остриженных кипарисов, что росли впереди. Прошёл ещё несколько метров, миновав их заросли, и оказался… в раю.              Повсюду, куда ни глянь, пестрели своим темно-изумрудным цветом виноградники, лишь где-то вдали холмы медленно превращались в горы, по которым плыли лимонно-солнечные туманные облака. На пригорке, в самом центре, стоял большой и старый дом: вьющиеся розы оплетали его стены и крышу, окна были зашторены от солнца специальными ставнями, около трубы медленно вращался флюгер в виде потягивающейся кошки. Тропинка сменилась на вымощенную речной галькой дорожку, около винограда вились бабочки и пчёлы. Ягоды, уже впитавшие в себя тепло лета и плодородие земли, налились тяжестью — уже скоро придёт пора снимать их с лоз. От дома на поля ложилась косая тень, и Кэйа остановился, прячась от зноя и солнца. Было тихо: лишь в лимонном саду неподалёку слышалось звонкое щебетание птиц. Спокойное, красивое место — о таких не пишут в путеводителях, не выкладывают координаты. Здесь живут долго, поколениями, делают вино, растят детей, умирают, встречают рассветы и провожаются закаты, сидя на палаццо. Сюда не попасть просто так, без приглашения. Только случайный путник, такой как он, мог набрести на это поместье.              Кэйа прошёл дальше. Наткнулся на колодец, зачерпнул из ведра воды и смыл с лица пыль и пот. Огляделся: видимо, из-за жары работа на виноградниках встала — нигде не было ни одного человека. С какой-то стороны это было хорошо, никто не узнает, что он без спроса зашёл на частную собственность. С другой — ему хотелось увидеть хотя бы кого-то живого, иначе весь этот пасторальный пейзаж становился немного жутковатым. Он живо представил заголовки в новостях: «детектив из Нью-Йорка пропал в итальянской глубинке!»              Вдруг он услышал легкие переливы скрипки и перебор гитары. Пошёл на звук и наткнулся на беседку из белого камня, ее колонны оплетал вездесущий плющ. Внутри, в ротанговом кресле-качалке сидела женщина и вышивала. Заметив его, она приветливо улыбнулась, выключила колонку и прострекотала что-то на итальянском. Кэйа помотал головой.              — Простите, я не понимаю. Извините, что зашёл без спроса.              — Ух ты! Нечасто здесь встретишь американца! Присаживайтесь. Лимонада? Вы заблудились? Я Аделинда, а вы? — по-английски она тоже говорила быстро, без акцента, с таким идеальным произношением — впору было подумать, что они повстречались в чайной где-то в центре Лондона, а не в глубинке Эмилии-Романьи.              — Кэйа. Я с поезда. Ещё раз извините, что вошёл вот так, без приглашения. Не мог усидеть на платформе…              — И не надо! В Италии нельзя сидеть просто так, ее надо чувствовать, исхаживать ногами, дышать историей и солнцем. Иначе зачем вы здесь?              — По работе, — кисло ответил Кэйа. Он не разделял восторгов своих коллег по поводу этой страны: да, история, да, древность, культура, архитектура, колыбель цивилизации. Может, так оно и было, но работать с сынами Рима было решительно невозможно. — Уже собирался домой, но клятая забастовка попутала все планы.              — Забастовка? — переспросила женщина, — Так вот в чем дело! — он непонимающе посмотрел на неё, и она рассмеялась, — Понимаете, мы сегодня ждали гостей на дегустацию. Уже час как должны были прибыть. Хозяин поместья и так был на нервах, а их отсутствие… В общем, он сбежал куда-то в поля, пошёл исследовать заброшенные термы. Первое вино, снятое им с этих лоз…              — Первое? — Кэйа огляделся. Поместье выглядело старым, добротным, совсем не новострой. Да и сами виноградники, на его взгляд, казались довольно немолодыми.              — Первое, — подтвердила женщина, — Мы купили эту землю за бесценок. Хозяин умер, наследники не захотели заниматься бизнесом и поместьем, почти десять лет оно ветшало без присмотра. Потом его проиграли в карты, выставили на торги… А молодой господин всегда хотел попробовать собрать и разлить местное вино — что это, если не знак? Долго пришлось восстанавливать все здесь по крупицам, возделывать заново грядки, приводить в порядок погреб… Хотите попробовать? Вы будете первым. По глазам вижу, что хотите.              И правда, когда это Кэйа откатывался от вина? Тем более, бесплатного? Будет хотя бы, чем похвастаться перед Розарией.                            — …потрясающе, — воскликнул он, делая очередной глоток, — просто великолепно! Вы… Вы волшебница!              В голове приятно шумело, тонко надрезанный прошутто таял на языке, от свежесорванных, ещё зеленоватых лимонов, тонкими колечками разложенными на доске, исходил яркий, цитрусовый запах. Женщина заливисто рассмеялась, ставя свой бокал на стол.              — Что вы, мое дело малое — поддерживать этот дом в нормальном состоянии и уговаривать кое-кого есть на обед овощи. Волшебством тут занимается только молодой господин, а я слежу, чтобы в процессе он не помер с голоду. Кстати, вот и он. Обернитесь.              Он послушно повернул голову.              И замер.              Надо звонить в ЮНЕСКО, подумал Кэйа с сакральным ужасом и восторгом, тут ходят ожившие греческие статуи неописуемой красоты, а они и не в курсе.              Но нет, даже самому гениальному скульптору не удалось бы передать в камне ту мощь, хрупкость, изящество, которые были воплощены в этом человеке.              Кэйа сглотнул. Вино попало не в то горло, и он закашлялся. Красавчик быстро оказался рядом, похлопал по спине, заглянул прямо в глаза:              — Аккуратнее. Вы в порядке?              Заглянуть в жерло вулкана, где клубилось первобытное пламя, несущее за собой лишь погибель, и остаться невредимым, было совершенно невозможно. Кэйа чувствовал, как под кожей расцветают бутоны ожогов, как сердце внутри шипит, словно море, пытающееся сдержать натиск лавы.              Говоря простым языком, Кэйа понял, что влюбился. Вот так, с первого взгляда, с мягкого, непонятного акцента в голосе. Если этот человек был тем, кто сделал это прекрасное вино, то, видимо, ему были подвластны и другие, куда более страшные чары.              Вечность бы так сидеть и смотреть в эти глаза. Вот так, в тени беседки, накрытой запахами роз, винограда и лимона.              …И незнакомец тоже — не отводил взгляд. Словно бы они оба попали в одну и ту же ловушку.              Но ничто под луной не длится вечно. Из оцепенения их выводит хихиканье Аделинды. Она глядит на них игриво, вспархивает с кресла и резво убегает в дом:              — Дилюк, милый, это Кэйа. Кэйа, это Дилюк. Дилюк, позаботься о нашем первом дегустаторе! — и была такова.              Кэйа смакует на языке его имя. Дилюк. Ди-люк. Под стать своему обладателю — такое же необычное, мягко-колкое.              Дилюк.              — Надеюсь, вы добрались без происшествий. Прошу прощения, что не встретил вас как подобает, — говорит этот человек, усаживаясь в кресло. Оглядывается, хмурится. — Но где же ваши спутники? Или их взял в плен Эльзер и повёл на экскурсию по погребам и дому?              — Нет-нет. Я не дегустатор. Точнее, теперь уже да, но… Случайно к вам забрёл. А милая Аделинда пригласила попробовать вино…              — Вот так. Вижу, — Дилюк смотрит на стол, где высится уже три бутылки вина: две пустые и одна только начатая, — вы смогли его оценить.              — Оно прекрасно, — честно отвечает Кэйа. «Как и ты» хочется добавить ему, но он сильнее этого, — точно будет пользоваться спросом, уверен.              — Я рад, — от тихой улыбки на бледном лице появляются едва заметные ямочки. Такая простая деталь, но она бьет Кэйю прямо под дых. Черт, черт, черт. Он же всю жизнь считал, что не бывает любви с первого взгляда. Бывает, может быть, вожделение, страсть, попытка сбежать от стылого одиночества, которое ломает кости. Но не любовь. Нет.              Кажется, только что он нашел своё исключение из правил. Самое прекрасное исключение. Ему хочется узнать Дилюка поближе, узнать о его жизни все. Откуда он? С этим ирландским, кажется, акцентом? Что делает здесь житель страны изумрудных полей, серого моря, фейри и замков? Сова он или жаворонок? Любит кофе или предпочитает чай? Кошатник или собачник? Какую музыку любит, какие фильмы смотрит? Что сделает, если сейчас Кэйа возьмёт, да и позовёт его на свидание? Метлой погонит или вдруг возьмёт и скажет «да»? Ну вдруг. Пожалуйста.              Черт, как же Кэйе сейчас не хватало своих осведомителей, чтобы раз — и перед ним лежало пухлое, подробное досье…              «Это называется профессиональная деформация» — занудел здравый смысл голосом Альбедо, — «давай уж как-нибудь сам. Или не давай. Ну сам подумай, ты сейчас должен был сидеть в зале ожидания в аэропорту, а не пить дармовое вино и смотреть на Дилюка так, будто перед тобой встаёт солнце. Согласится он — должна же у каждого дурака быть пара — и что? Трёхчасовой летний романчик? С таким человеком нужно серьёзно… С таким — только навсегда»              Кэйа был согласен. Кэйа уже подбивал у себя в голове финансы, накопившиеся отпускные дни за несколько лет (наконец-то их бухгалтер и глава профсоюза перестанут караулить его в туалете!).              Никаких трехчасовых романчиков. Если уж его так вдарило, так затянуло, он собирался отдаться своим чувствам полностью.              Дилюк же даже не догадывался, что его берут в плен. Он расслабленно откидывает голову, смотрит на Кэйю из-под выгоревших рыжих ресниц. Кажется, его совсем не расстроило то, что он оказался совсем не тем, кого он ждал.              — Тогда что же ты здесь забыл? В этой глубинке. Здесь даже туристов не бывает, а ближайшая деревенька — в получасе езды, — Дилюк, не спрашивая, переходит на «ты». Почти грубость, но это обращение будто бы стирает какую-то невидимую границу. Они оба присматриваются друг к другу, и слова — всего лишь вершина айсберга в этом знакомстве. Там, в глубине же, ворочается что-то огромное.              — Забастовка у железнодорожников. Я ехал в Болонью, в аэропорт… — объясняет Кэйа. Видит, как в глазах Дилюка вспыхивают искры веселья, — но вот я тут.              — Значит, до завтра ты оказался заперт здесь, — мягко говорит Дилюк и, натолкнувшись на его непонимающий взгляд, поясняет: — когда поезда запустят, они экспрессом пройдут от начальной станции до конечной, не останавливаясь. Тебе никто из других пассажиров не сказал?              — Нет, — Кэйа поджимает губы: будь проклят этот Альбедо, он ведь наверняка с самого начала это знал! — Мой… партнер уверял, что мы сможем уехать на третьем или четвёртом. Черт, и что теперь делать?              Вдруг происходит что-то странное. На слове «партнёр» Дилюк на секунду вздёргивает голову, а потом взгляд его тускнеет, он скрещивает руки, будто защищаясь. Но от чего? От Кэйи? Что пошло не так?              — Можете остановиться здесь, — говорит он сухо и отводит взгляд, — у нас есть свободные комнаты. Аделинда будет рада гостям.              А вот ты не очень, понимает Кэйа и отчего-то чувствует себя очень преданным: словно бы самый желанный воздушный шарик, который он выпрашивал у родителей битый час, вдруг взял и выскользнул из его рук. И взлетел так высоко, что и не поймаешь…              — Будет замечательно, если ты позволишь, — Кэйа пытается поймать его взгляд, но Дилюк упорно отворачивается. Внутри нарастает беспокойство: что не так? Он все это придумал? То, что пробежало, заискрилось между ними? То, что Кэйа никогда, ни разу прежде не ощущал? И как, почувствовав это однажды, загнать обратно?              Телефон в кармане начинает вибрировать, и Кэйа хватается за него, как за соломинку. Удивлённо прицокивает: видео звонок, да ещё и от Альбедо?              — О, Кэйа. Тоже нашел вай-фай? У Ульвано, одного из пассажиров, неподалёку живет бывшая жена. Она пригласила нас всех к себе. Оказалось, что синьора открывает резиденцию для художников и попросила меня оценить ее идею. Я останусь здесь на выходные.              — То есть, — убито спрашивает Кэйа, — в Нью-Йорк ты не летишь?..              — И ты тоже. Я списался с Джинн: итальянские коллеги были в таком восторге от тебя, что передумали и хотят продлить твой визит ещё на месяц. Но у них там то ли фестиваль, то ли просто грандиозная попойка планируется. В общем, ждут тебя через неделю. А пока ты в полностью оплачиваемом отпуске. За счёт Италии, естественно. Не забывай сохранять все чеки. Ciao!              Экран гаснет, и Кэйа откидывается на спинку стула. Хорошо, что он немного пьян — иначе эти новости точно выбили бы его из колеи.              — Это был твой… партнёр? Так в Америке строят отношения? — Дилюк все ещё на него не смотрит, но, по крайней мере, в его голосе звучит неподдельный интерес.              И тут Кэйа, кажется, что-то понимает.              — Я детектив, он патологоанатом. Коллегами нас не назвать, а вот деловыми партнёрами — почему нет. В конце концов, именно я снабжаю его, кхм, работой…              Из Дилюка выходит все напряжение, воздушный шарик как по волшебству опускается вниз — главное, успеть его ухватить. И Кэйа не собирается упускать этот шанс.              — Ну, ты слышал наш разговор. Как понимаешь, я все ещё не против занять свободную спальню, а завтра тогда поеду искать себе приют.              — Ты можешь остаться хоть на всю неделю, — мягко качает головой Дилюк, — у тебя отпуск, не так ли? Поблизости есть множество интересных развалин, остатки терм, поселений, даже заброшенная церковь. Мы могли бы… вместе исследовать их. Если хочешь.              — Хочу, — говорит Кэйа искренно, — очень хочу. Мне только надо забрать багаж со станции.              — Пойдём вместе. Мне нужно забрать оттуда кота.              — Так это твой котяра? И как же его зовут?              Дилюк улыбается. Кэйа смотрит на это и благодарит богов, Альбедо, своих будущих коллег из города, что в пятнадцати минутах езды на поезде отсюда, их бывших жён и просто судьбу, если она есть.              Если ее нет, то Кэйа сотворит ее сам.              — Amato, — говорит Дилюк, и скулы его чуть краснеют, — любимый.