Скажи мне о любви

             — Доброе утро, молодой человек. Погода сегодня прекрасная, просто прекрасная! — мимо прошла пожилая пара из Норвегии и устроилась за соседним столиком. Пока муж отправился за овсянкой, дама наклонилась к Дилюку, — Бедные официантки потеряли от вас голову. Вашему другу опасно вот так спать…              Дилюк и сам видел, что стал чем-то вроде местной диковинки. Он просыпался до рассвета, одевался в вязкой темноте южной ночи, целовал Кэйю в разлет лопаток и уходил на пробежку. Пляж тянулся перламутровой лентой на несколько километров и бежать по нему, чуть утопая кроссовками в мягком песке, было великолепно. Уборщики водорослей уже не удивлялись высокому иностранцу, а кричали вслед приветствия и махали руками.              Солнце медленно, лениво выползало из-за горизонта — как и все в этой стране. После тренировки можно было зайти босиком в воду цвета топленых сливок и просто лежать на волнах огромной морской звездой. Рыбы подплывали к нему, ещё невспуганные утренним мельтешением отдыхающих, и их плавники задевали горячую, разогретую кожу. А когда он выходил оттуда, отряхиваясь как невоспитанный мохнатый пёс, с веранды отеля раздавались зачарованные вздохи:              — Bello…              Зато там, на их облюбованном в первый же день столике, уже ждал манговый фреш и свежие, экзотические фрукты. До официального начала завтрака оставалось ещё с полчаса — и Дилюк с удовольствием пользовался этими минутами одиночества, свидания с океаном и ласковым ветром. Лениво листал новости, тайком читал рабочую почту и старался не думать о том, что его ждёт.              Все было готово. Но у него все равно подчас замирало испуганно сердце, когда он думал о…              — Итак, это будет сегодня… — дама улыбнулась и подмигнула, — Какое счастье!              Дилюк деревянно кивнул. Она, почувствовав его волнение, накрыла его руки своими.              — Не бойтесь. Вы так смотрите друг на друга, что никаких сомнений быть не может. Все будет хорошо! Главное… — она поиграла бровями, — не забудьте то самое. Мой вот забыл, пришлось возвращаться в номер!              Он похлопал по нагрудному карману спортивной куртки.              — Всегда со мной.              Именно ради этого ему нужно было в Доминикану. Впрочем, уговорить Кэйю на поездку в тёплые края было легче лёгкого: тот уже какой месяц подначивал его выбраться в долгий отпуск, прогреть «старые кости» («нам двадцать шесть, какие ещё кости?» — «те самые, что у тебя ноют на любую непогоду, не притворяйся!»), поэтому эта маленькая страна с кристальным океаном, мангровыми лесами, приветливыми людьми, вкусной едой и ромом пришлась как нельзя кстати.              Выбраться в столицу, Санто-Доминго, одному было сложно. Пришлось соврать про плохое самочувствие и отправить Кэйю на экскурсию по пиратским гротам и пещерам одного. Тот порывался остаться и играть роль курицы-наседки, они даже чуть не поругались, но Дилюка как раз спасли их новые знакомые — фрау Гольд взяла Кэйю за руку и почти силком затащила в автобус.              Вернулся он усталый, но счастливый. А Дилюк, что сам только час назад зашёл в номер, выдохнул. Ювелир не обманул: за таким стоило ехать и на край света.              Осталась сущая малость. Взять Кэйю за руку и спросить:              — Ты будешь со мной всегда?              Но как же это было сложно! И страшно. Умом он понимал, что в их жизни ничего не изменится: они и так жили как старые, привыкшие друг к другу супруги, но все-таки…              Откладывать было нельзя. Через неделю они снова вернуться в трудовые, вязкие будни.              — Не бойтесь, — повторила фрау, — никуда от вас ваше счастье не убежит, наоборот — уже на всех порах мчится сюда.              И действительно, его приобняли со спины, оставив легкий поцелуй на виске, и Кэйа упал рядом, сразу же утягивая с тарелки последние куски папайи (Дилюк специально выбирал самые сладкие, но об этом он никому не скажет).              — Доброго утречка, фрау Гольд!              День они провели так как хотели — нежились в тени кокосовых пальм, тянули коктейли из высоких стаканов, ныряли с маской, дремали на шезлонгах. «Нас покусали пенсионеры, и мне это нравится», — удивлённо признавался Кэйа. Дилюк соглашался: так хорошо и спокойно ему не было уже очень давно. Никуда не нужно было спешить, никто не пытался атаковать его сообщениями в мессенджерах (он догадывался, что Аделинда с Кэйей кому-то за это приплатили). Можно было просто лежать, лениво смотря на океан и смешных крабов на песке — и ни о чем не думать.              Страх отступил, чтобы вернуться вечером. Они как раз ужинали в ресторане, и Дилюк понял, что не может проглотить и кусочка прекрасного, тающего на языке ягнёнка. Он постарался спрятать волнение, унять дрожь в руках и ощущение, что скоро его ждёт смертная казнь, а не самый счастливый момент в жизни.              Не так он себе это представлял. Совсем не так.              Ещё и Кэйа начал догадываться. Он отставил тарелки в сторону и почти вытянул Дилюка из-за стола. Тихо прошептал на ухо: пойдём к морю. Дилюк кивнул и позволил себя вести, и, только когда они уже оказались на безлюдном пляже, мозг запаниковал: это же были наши слова, это мы должны были пригласить Кэйю сюда, тревога-тревога!              Кэйа выпустил его руку у самой кромки воды. Океан был тих и спокоен: мелкие, пенистые волны лизали их ноги. Почти полная луна освещала песок, небо и безграничное море вдали. Обернулся и, кажется, хотел что-то сказать, но лишь удивлённо выдохнул.              Дилюк улыбнулся: началось.              В океане словно бы зажглись миллионы маленьких синих искр — они светились, сталкивались друг с другом, неслись на волнах и мигали около их следов самоцветами. Вода будто горела, и своим цветом напоминала глубокий простор неба — так, во всяком случае, писали путеводители. Для Дилюка же океан сейчас был сравним с глазами напротив — такой же волшебный и драгоценный. И все равно — ничто на свете он бы не променял за их взгляд.              Он чувствовал себя таким до ужаса влюблённым, что удивлялся — почему вода рядом с ним ещё не закипела хотя бы из солидарности.              — Красиво, да?              — Очень красиво. Самое прекрасное, что я когда-либо видел, — с неба незаметно сорвалась звезда, и Дилюк загадал: придай мне смелости, я умру, если не скажу это. Он вглядывался за край горизонта, где она угасла, и не видел, что Кэйа, говоря эти слова, уже давно перестал смотреть на океан.              Они зашли в воду. Огоньки планктона разжигались все ярче от их движений. Дилюк прикрыл глаза и начал тихо считать про себя: один, два, три…              На «десять» он достанет коробочку с кольцами, на которых будут рассыпаны те же синие огни, что природа заточила в камень миллионы лет назад, тот самый минерал, который добывали только здесь.              На «семь» он услышал тихое «черт!» Кэйи и открыл глаза. Тот похлопывал себя по рубашке и становился все бледнее и бледнее.              — Не та рубашка! Не та! — он с отчаянием посмотрел на Дилюка, — Дилюк, я… Ты… Стой здесь, никуда не уходи! Я в номер и вернусь, три минуты! Нет, одна! Пожалуйста!              Страх и сомнения лопнули внутри мыльным пузырем, пиньятой, в которой вместо конфет и леденцов, было одно лишь счастье.              Он рассмеялся и шагнул ближе, притянул Кэйю к себе и уронил их обоих в теплую, чистую воду. Кэйа глядел непонимающе, все порывался встать и убежать в номер — права была фрау Гольд, вечно эти кольца забываются в номере или кармане другой рубашки. И в другом она была права — в том, что на самом деле им уже не нужны были никакие кольца. Они и так были связаны, сотканы из одной жизни, произошли из пыли одной и той же звёзды.              Он достал коробочку. Подцепил крышку по-варварски, зубами, потому что вторая рука держала все ещё не успокоившегося Кэйю.              — Не надо никуда бежать.              Стало так легко, когда кольца поймали лунный свет и заискрились в нем серебром и лазурью.              Когда Кэйа то ли засмеялся, то ли всхлипнул, и зашептал одно верное слово на незаданные вопросы: да, да, да…              Дилюк поцеловал его: нежно, солено от морской воды. Океан пенился под их телами, горели синие огни, шелестели смущённые волны.