Cum Down

Дверь захлопывается за его спиной, своим глухо отбивающимся от стен звуком будто разрешая расслабить плечи и сгорбить болящую от напряжения спину. И Минхо это делает, носками поддевая пятки кроссовок и благодаря себя за утренний выбор между ними и высокими кедами, что пришлось бы развязывать. А у него определённо нет сил наклоняться. Практика в этом семестре высасывает из Ли все соки, а сквозящее в квартире одиночество не даёт и шанса восстановиться морально: Джисон, прихваченный Чанбином и Чаном, уехал проходить свою отработку в другой город, радуясь обучающимся на магистратуре друзьям, имеющим в их общем деле больше постоянных клиентов и, соответственно, больше заказов. Минхо за всех них рад, хоть после месяца разлуки уже и через силу. Но, видимо, его уже не очень гордое уединение сегодня решил кто-то развеять. Из совмещённой с кухней гостиной доносятся нежный запах ароматических свечей и приглушённые голоса. В их нотках Ли узнаёт писавших ему днём Сынмина и Чонина, тоже отчаявшихся от навалившейся учёбы и отсутствия любимых парней, и хлопает себя по лбу — о их желании провести время вместе он совершенно забыл, затерявшись в гипермаркете, а после в желании проветриться на прогулке до дома. Благо, отношения младших с Баном и Со дают отличное преимущество в виде ключей. Минхо тихо открывает межкомнатную дверь и входит, мягко ступая глубже. С лёгким стуком водружает пакеты на стойку и с шуршанием выхватывает из них две ванночки мороженого. Холод прижимается к его боку, морозя сквозь тонкую футболку, пока Ли вытягивает ложки из выдвинутого ящика и складывает на крышки контейнеров. Его шаги тонут в очерчивающем пространство начинающейся гостиной ковре, а пальцы пробегаются по велюровой спинке дивана, как только парень достигает его. Скользит с лёгким шорохом по шершавой ткани и зарывается в тёмные волосы подставляющегося Кима, в следующую секунду топя поцелуй в его макушке. Проделывает то же самое с затихшим Яном, щекоча его за ухом костяшками, и позже, обойдя пристанище двух фигур, падает между, с звонким ударом о журнальный столик ставя принесённую сладость и уставляясь в фоном шумящий телевизор, цветастыми бликами отражающийся в алом вине, тонком стекле бокалов и тёмной бутылке красного полусладкого, к боку которой приставлена ещё одна маленькая баночка. Ли особенно любит этих прижимающихся к нему мальчиков, что в выдававшиеся моменты нежили его даже лучше один на один топящего его в любви игривого Джисона. Как и с каждым другим, это был свой язык чувств, в который трио тянули, как сейчас, тягучая тоска или же желание простой ласки и медлительности. Они погружались в это редко, но со вкусом, и сейчас чувствуя тёплые сухие губы обычно избегающих с кем-то другим многих прикосновений Чонина и Сынмина на своих щеках, Минхо и не смел подумать отказываться. Даже если бы имел на это право. Тонкий язык щекочуще обводит кадык, а по коже от места соприкосновения разбегаются мурашки. Ли съезжает чуть ниже, упираясь затылком в спинку. Крутит схваченный за ножку третий бокал, подготовленный явно для него, в тонких пальцах, и разглядывает пестрящие в отсветах телевизора профили. Пока в мыслях не простреливает воспоминание о утренней переписке с Ханом, закончившейся записанным видео с дразнящим своё и чужое тело растягиванием себя недостаточной пробкой и истерикой от желания близости. Он отпивает жгущее язык вино, чуть убегающее мимо губ по краю челюсти и ниже, ловя губы Яна, широким мазком языка слизывающего бордовые дорожки, и прижимаясь к ним, делясь трепетом, томлением и алкогольной терпкостью. Касается его подбородка, поглаживая, одной рукой, пока другой царапает низ мягкого живота Кима и цепляется за завязки на шортах в желании почувствовать в себе кого-то. Согреть. И Сынмин поддаётся по ногам скатывающим вещь пальцам, сжимая в руках недавно стоящий на столике тюбик лубриканта и ожидая следующих действий. Следит за нежащимся в горячих объятиях Минхо, откидывающимся на грудь пристраивающегося на подушках в углу дивана Чонина, что мелкими поцелуями осыпает уголок губ и щёку едва не мурчащего парня. Ли щурит глаза и чуть улыбается, раскидывает руки в стороны, приглашая Кима прижаться. Чувствует еле съезжающие с его ног узкие кожаные брюки, утягивающие бельё за собой, а после проверяющие растяжку влажные пальцы, осторожно скользящий в него мягкий член и ухо, вжимающееся над сердцем, притирающуюся щёку, проезжающуюся по твердеющему соску. Минхо тихо выдыхает, почти не слышно, и вновь устремляет свой взгляд в телевизор, погружаясь в незамысловатый сюжет на экране. Упирается подбородком в чёрную шапку волос и цедит вино редкими глотками, когда пространство, для них троих заполненное лишь их общим дыханием, широкой лентой обхватывает его шею. За спиной щёлкает переданная Яну баночка мороженого, крышка отлетает в сторону, а в поддававшую мягкость погружается ложка, что позже стучит о зубы. Чонин смакует сливочность, перекатывая её на языке, и липкими губами иногда касается уха Ли, что тоже тянется за приготовленным себе прибором, в благодарности скользя по запястью протягивающего его не достающему старшему Сынмина. Они на мгновение сплетают пальцы, меняясь пустым бокалом и чайной ложечкой. Тело приятно расслабляет скользящее от выпитого тепло и греющаяся между лопатками под объёмным свитером рука Минхо, когда Ким качает свой фужер в ладони, с тихим скрипом прокручивая его по покрытию стола и глядя через плещущееся в стекле волны напитка на утопичную дораму о сладкой глупой любви. Другой выводит круги по мягкому боку Ли, щурит слипающиеся глаза в полутьме трёх часов дня, образовавшейся набежавшими клубами плотных тёмных туч, обещанных прогнозом. Иногда приподнимается, чтобы смочить рот любимым вином, слизать мороженое с выставленных ложки или губ то одного, то другого парня или дать им, совершенно забывшим о своих бокалах, отпить. Сынмин чуть хмурится, но не злится. Притворяется. Время течёт патокой, они млеют от тепла, растекаясь по шершавой обивке дивана, делят поцелуи и дарят поглаживания, пока алкоголь не заканчивается и в бокале Чонина, а разрыв объятий для его наполнения кажется чем-то грешным в их ленном наслаждении. Ванночка с приторной вкусностью уже не холодит чуть в задумчивости с шорохом двигающие её пальцы Яна, пока подтаявшая масса стекает по нагревшемуся металлу в руках черпающего её Минхо. Чонин теребит пройму на его футболке, проскальзывая в глубокий рукав и аккуратно пробегаясь по груди. Не отводит взгляда от почти в одиночку освещающего пространство экрана и давит мягкими подушечками на сосок, сжимающийся под его прикосновениями, как и весь Ли, в неожиданности дёргающий плечами и чуть привстающий — насколько позволяет придавливающий Ким и закинутые на его поясницу ноги — в попытке уйти, сипло стонущий сдавленное: «Ох». С сжимаемой в дёрнувшейся руке старшего ложки срывается липкая капля, прочерчивающая линию на высокой спинке носа Сынмина, хрипло выдыхающего от внезапного давления тёплых стенок на дернувшийся член. Тёмные глаза внимательно следят за ней, когда Минхо, отойдя от накатившей волны, наклоняется и собирает её широким мазком языка, хихикая с поддерживающим его внезапный настрой повернувшимся Яном. Чонин прячет свои смешки в плечах Ли, прерывисто касаясь их через приятную тёмную ткань то тут, то там. Под строгий Сынминов взгляд. — Йенни, дразнишь, — шипит он, разрывая касание в районе рёбер Минхо, громко шлёпая младшего по руке и получая в ответ лишь сверкающий бликами свечей как звёздами молящий взгляд не желающего останавливаться Яна. Живот Кима сводит до скручивающихся мышц от острой реакции тела под ним. Чонин пробегается языком по кромке горловины, чувствуя шершавое сушащее касание материи, в районе правого уха съезжает на шею, тут же засасывая нежную кожу губами до писка и ёрзанья выгибающегося Ли, всё ярче ощущающего в себе твердеющий член. Инициатива бывает наказуема, но точно не в их единениях. Поэтому Ян оставляет множество маленьких краснеющих меток на затылке и ближайших позвонках Минхо, не слушая недовольное сопение и носом касаясь щекочущей линии коротких волос. Рукой на спинке дивана помогает оттолкнуть контейнер с звенящими в нём перекатывающимися ложками дальше, чтобы не перевернуть на них остатки, и за запястье подводит ладонь Ли, сжимая её на подушке, чувствуя тычущиеся под пальцы напрягающиеся белеющие костяшки. Минхо ласкающе слух скулит, сокращая площадь соприкосновения с Чонином до только плеч и хватающих его рук, одна из которых стискивает в последний раз, а после скользит по предплечью и тоже теряется в рукаве и на груди, чуть отталкивая жмущегося Кима и прокручивающе касаясь другого соска. Сынмин следит за каждым движением, хмурясь, но всё же плавится под мягкими поглаживаниями на лопатках и скольжением губ по бровям и морщинке между ними. По краснеющим то ли от жара, то ли от смущения щекам. Беззубый поцелуй, лишь касание без слюны и языков, всё равно застаёт его врасплох, но он растягивает губы в улыбке под мурлыкание и крепче сжимает Ли в объятиях, чувствуя разгоняющиеся удары сердца в свою грудную клетку. Они все тихо стонут, прикрывая глаза. А Чонин напоследок всасывает мочку Ли и тянется ближе, желая тоже заполучить жалящий поцелуй от Кима. Щекой потирается о бархатную кожу на скуле Минхо и выставляет сложенные сердечком губы, чувствуя, наконец, жаркое прикосновение и толкая в рот Сынмина язык. Он обводит им зубы, щекочет нёбо и сплетается с чужим с жадными чавкающими звуками, для которых аккомпанементом звучат выдохи старшего. Ким отрывается, стараясь выровнять дыхание, и отталкивается от дивана, подхватывая Ли под бёдра. Плоть, находящая глубоко внутри, будто тяжелеет, окончательно наливаясь несущей бешенный пульс кровью, мошонка с лёгким шлепком бьётся о ягодицы, головка трётся о простату, а основание члена холодит лёгкий сквозняк из окна. Погружающийся в ранний вечер мир крутится перед глазами, а Минхо крепче стискивает ноги за спиной Сынмина, трогательно цепляясь носочками ступней друг за друга, и давит на плечи несущего его парня. Чонин опаздывает за ними лишь на пару мгновений, больше всех одетый. Стягивает с себя мешающие вещи, смятой горкой оставляя их на ковре в гостиной. Вино так и остаётся теплеть в центре комнаты рядом с тающим, даже не раскрытым, мороженым, и растекающимися по подставкам догорающими свечами. Они запираются в спальне Чанбина. Лавандовое атласное постельное приятно холодит вставшие соски, принимая вжимающегося в него уже оголённой грудью Ли в свою топящую мягкость. Он расставляет ноги в стороны — открывает себя для любого действия, — перебирая коленями по скользящей ткани, сильнее изгибаясь в пояснице. Но оказывается неготовым к давлению на верхнюю часть спины садящимся телом сверху. Пытается оглянуться, слыша успокаивающее «Тш-ш-ш» Яна, притягивает круглую подушку ближе, выстанывая почти беззвучное: «Чёрт», — и упирается в неё лбом, по которому щекочуще стекаются капельки пота. Сфинктер трепещуще сжимается вокруг пустоты от подкатывающих ощущений, пока Минхо шуршаще перегоняет круглые шарики внутри сжимаемой вещи. Чувствует ладони Чонина на своей заднице, растягивающие половинки в стороны, мнущие до пятен, грозящихся перерасти в синяки, и воспламеняющий кожу изучающий взгляд недавно выскользнувшего из него Сынмина. Ли краснеет под ним, хныча в рыхлость подушки, кажется, реально чувствуя подпекающее алеющие плечи стеснение, и едва не умирает, когда вязкая слюна скатывается по его ложбинке. Ян густо сплёвывает ещё раз, играя с чувствительными краями, скользит внутрь согнутыми указательными, потирая напряжённую стенки горячего нутра, пока ловит заплывший взгляд Кима. Его глаза сами в туманной поволоке похоти, но он наклоняется, прочерчивая языком путь до колечка мышц и впиваясь рядом с ним зубами под громкий всхлип. Сынмин подходит ближе, ставит ноги, прилипая ими к внутренней стороне бёдер Минхо, и ласково кружит большим пальцем от яиц до сфинктера, на середине пути жёстко надавливая до сорванного хрипа, и после погружая в глубь засасывающей дырочки между чужими указательными. Костяшками подталкивает подбородок Чонина выше, заставляя поднять голову и распрямиться, и томительно медленно целует, вынуждая вытягивать шею. Другой рукой Ким оплетает лежащий на позвоночнике Ли член Яна, сжимает его под бордовой головкой и, едва касаясь, скользит вниз-вверх, каждый раз крепче передавливая у основания. Чувствует льющуюся на его не останавливающуюся, изредка основанием давящую на уретру и размазывающую предэякулят ладонь незаметно взятую смазку, что секундой позже приятно холодит и его член, распределяясь по охваченной венами длине тонкими узловатыми пальцами. Чонин откидывает полупустой тюбик в сторону, вновь сминая объёмные бёдра Минхо. Шлёпает до отбивающегося от стен отзвука и шумно дышит, закатывая глаза. Кровь стучит в ушах, почти заглушая шорох белья и слезливые стоны изнеженного Ли, не молящего прекратить, терпеливого. Язык Яна напоследок прикусывают и оставляют на щеке поцелуй, а после толкаются в старшего с громким выдохом, полным вожделения и удовольствия. Сынмин мелко, с оттяжкой двигается, расталкивая ноги Минхо ещё шире, гладит его за тазобедренную кость, придерживая и так и не оставляя ласки для младшего. Трётся о натруженные стенки, напирая, чувствуя, как подрагивает такой податливый Ли, удовольствие в теле которого струится, кажется, тонкими разрядами тока — иначе он никак не может обьяснить охватывающее его наслаждение, вынуждающее мелко и неглубоко дышать с вырывающимися из горла краткими звуками, не складывающимся во что-то внятное. Их негу разрезает лишь звонок телефона, тонким лезвием распарывающий потяжелевший жаркий воздух. — Чан, — шипяще предупреждает Чонин, раза с третьего нажимая на значок ответа, но не ожидая включающегося видео. — Ч-а-а-ан, мы... — Заняты, — одновременно с ним выдыхает обводящий головку сжимаемого в ладони члена Сынмин и ухмыляется, слыша покашливания на том конце. — Минхо такой нежный, — шепчет наклоняющий голову Ян, облизывающий пересыхающие приоткрытые губы. — Да, просто золотце, — протягивает Ким, толкаясь в распухшую простату сильнее. — Да? Я посмотрю? Ли, уязвимый и уязвлённый, рыдает от льющейся и в его уши похвалы, крепче стискивая в пальцах подушку. Его живот напрягается до обтягиваемых матовой кожей мышц. Ему так много всего: этих движений внутри, ласковых слов, пальцев, сжимающих ягодицы, чрезмерной открытости, властного голоса Криса, что хочет увидеть его... их, распятых на разворошенной кровати в блаженстве. Увидеть через фронтальную камеру, в реальном времени, за тысячи километров. Они никогда не пробовали. Но добивает Минхо знакомый рваный выдох, как гром звучащий из чужого телефона, и прошедший на его звонок, который невозможно игнорировать — приходится взять со второго раза, промаргиваясь от стоящих в глазах слёз. — Хан-и? — шепчет Ли, отталкивая трубку к изголовью, и на тихом «Малыш» не выдерживает, кончая с звонким вскриком, до звёзд перед глазами сжимая в себе Сынмина, изливающегося глубоко в него. Минхо откидывает голову назад, открывая потную блестящую шею с дёргающимся кадыком и напрягающимися жилами, ударяясь макушкой о поясницу Чонина, что освобождает его от своего веса. Из него осторожное выходят, переворачивая на спину, и пресса мягко касаются языком в слизывании горечи спермы с живота и не опавшего члена. Ким отпихивает телефон с не прерванным звонком Бана к стене, открывая вид на заглатывающего до самого основания Яна, и ложится на его спину, целуя в макушку. Одной рукой сминает мошонку Ли, а другой — руку Чонина, проскальзывая своими пальцами меж его и нежно лаская утончённую ладонь. Сынмин заставляет не кончившего парня под собой прогнуться, сводит его колени своими, наваливаясь, и скользит членом между бёдер, утыкаясь головкой под чужую, быстро вбиваясь со шлепками. Их общее хныканье от сверхстимуляции, манящей болью прошивающей тела, бьётся о кожу или тонет в заряженном воздухе, сплетаясь с громким дыханием по ту сторону звонков, открывающих вид на всё с двух сторон. Втягивающему щёки Яну хватает лишь парочки хаотичных движений, доводящих его до дрожи и стона, вибрирующего по затыкающей рот, обводимой языком длине ствола. Обжигающий поток душаще бьётся в его глотку и корень языка, стекает между уголков губ, окропляя лобок Минхо белыми мутными каплями. На постельном под Чонином растекается его и чужое семя, и в эту лужу он падает, подавленный тяжестью Кима, с влажным звуком. А из динамика доносится севший голос Чанбина: — Представьте, вылизать его всего от всей нашей спермы... — и Ли вновь изгибается, широко распахивая глаза и вновь заходясь в плаче, притягивая одеяло ещё ближе.