Перед рассветом

       2 Две пудовые гири легко отрывались от паркетного пола и замерев на уровне плеч совершали дальнейший рывок вверх, до вытянутых рук. Сделав десяток подходов для разминки, Сергей подошел к шведской стенке и начал, казалось без особых видимых усилий подтягиваться на перекладине. Закончив с физическими упражнениями, он прошел в ванную. Звонарев не читал Зигмунда Фрейда, и поэтому не подозревал, что занимается не физическими упражнениями, а сублимирует нерастраченную сексуальную энергию. Тем не менее, неудовлетворенность в этой стороне жизни привела к тому, что Сергей пребывал в отличной физической форме. Утренняя зарядка не смогла вытеснить из головы ночную рефлексию, Сергей по-прежнему не мог понять, что именно его гложет. Он же примирился существующим порядком вещей, ничего за последние дни не изменилось. Но почему именно сейчас засела мысль о проявленной бесхарактерности в ту ночь, накануне сдачи Порт-Артура? Хотелось побыть наедине с собой и наконец разобраться в себе. Одевшись, он вышел из квартиру и направился к трамваю, чтобы доехать до ближайшего телеграфа. Отбив в дачный поселок телеграмму и вернувшись домой, он и в самом деле разложил чертежи с последним вариантом планировки механического участка, отточил кохиноровский карандаш, и посидел над чертежами. Не найдя никаких грубых недочетов и убедившись в правильности своего проекта, Сергей успокоил свою совесть тем, что в телеграмме не солгал. Выкроив таким образом свободные дни, Сергей решил провести их с пользой. Начать хотя бы с домашней фотолаборатории. Год назад они с Варей приобрели фотоаппарат американской фирмы Кодак, штатив, сменный объектив, сменные пластины, набор для проявки и печати, красный фонарь и далее по списку. Прежде всего хотели запечатлеть Надюшино взросление. С энтузиазмом неофита Сергей наснимал уже два альбома. Как раз можно было разобрать стопку скопившихся отпечатков и провести ревизию химикатов. Начать решил с фотоснимков. Достав с книжной полки большой фотоальбом с синей обложкой, он начал вставлять карточки в прорези в плотных гладких листах. Вот Надюша, настоящая внучка казачьего генерала, на деревянной лошадке, вот Варя с Надей в саду под цветущей яблонью, теперь они втроем на этой же скамейке, и наконец, он с дочерью. Последнюю фотографию он снял, поддавшись отцовскому тщеславию. Хотелось увековечить их семейное сходство. Сергей всегда печатал несколько копий, вот и сейчас он приготовил конверт для Вариных родителей. К сожалению, со стороны Звонарева фотографии отослать было некому. Снимок, где они втроем, он отложил, может отправит Борейко, а свою с дочкой фотографию в конверте положил в портмоне. По фотоальбомам было предельно ясно, кто является центром этой семьи. Сергей обожал дочь. Если все время Вари занимала учёба, то Сергей как можно больше времени старался проводить с Надюшей. Он катал ее на своих широких плечах, заставляя заливисто смеяться, он устраивал скачки с собой в роли скакуна, он читал ей книжки, рисовал забавные картинки, гулял, постоянно что-то рассказывал, отвечал на детские вопросы, зимой катал на санках и делал всё то, из чего состоит родительство. Он мог и покормить и умыть, и переодеть. Когда Надюша болела, к счастью это было редкостью, он отправив уже порядком измученную Варю спать, сам сидел с малышкой всю ночь напролет, менял компрессы, давал горькую микстуру и утром, перед уходом на завод довольный отрапортовал Варе, что температура спала. Борейко, бывший как-то по служебной необходимости в Петербурге и встретившись с Сергеем в ответ на его поток слов о дочери пробасил: «Понятно, мать у вас Звонарев». Закончив с фотографиями, Сергей проверил баночки с проявителем, закрепителем, магнием и прочими необходимыми компонентами для печати фотографий. Запасы можно и пополнить решил он. Поставив фотоальбом на место, его взгляд привлёк пухлый том в тёмно-бордовой обложке. Им оказался знаменитый роман Гюго «Собор Парижской Богоматери». Как он оказался на его книжной полке, в одном ряду со «Справочником фотографа», каталогом фирмы «Кодак», таблицами Брадиса, и справочной и учебной литературой по металлорежущим станкам, деталям машин и инструментам он не знал. Скорее всего, приходящая домработница ошиблась, понял Звонарев. Решив отнести её в Варину комнату, наугад раскрыл пухлый том. Книга раскрылась на вклеенной иллюстрации, при беглом взгляде на которую у Сергея участилось сердцебиение. Нарисованная уличная плясунья неуловимо напоминала героиню его забытых грёз - Акинфееву. Присев на стул он начал пролистывать роман. Постепенно содержание его увлекло и он не заметил, как погрузился в пучину темных страстей парижского архидьякона. Внезапно Звонарева озарило, в гуляке - солдафоне Фебе де Шатопере он узнал себя. Ошарашенный своим открытием, он сидел, уставившись в стену. «Что же это получается,- в голове лихорадочно теснились мысли,- моя иллюзорная юношеская первая влюбленность, безответная, и возможно, даже мной самим придуманная, отравляет мне жизнь с моей замечательной Варей? Да что же там между нами было? Да ведь между нами ничего не было и быть не могло. Сперва она была «женой» лейтенанта Жоржа Дукельского, погибшего на «Петропавловске», потом стала жить с Андрюшей Акинфеевым. Андрюша погиб уже перед самой сдачей Артура в морской пехоте, на горе Высокой. Я узнал об этом уже при сдачи в плен. Борейко дружил и с Дукельским, и с Андрюшей, мы встречались, ходили к ним в гости. Я, как мальчишка, краснел и с тогда еще Ривой мы просто по-дружески разговаривали. Потом была какая-то темная история, обвинения в шпионаже, и Рива стала Надей. Что же дальше? Дальше моя неудачная вылазка к японцам, когда я подорвался на мине и чуть не остался без ног. Надя была сестрой милосердия в госпитале, но меня особо не выделяла, вообще, вела себя скромно. Помню особо сильную бомбёжку по городу, все мои соседи спустились в подвал, оставив меня беспомощно лежать, мучаясь от высоченной температуры и жуткой боли. Начинался сепсис, а запасы морфия экономили. И тогда в палату пришла она, мы переждали бомбёжку вместе, и на этом всё. Это самое интимное, что у меня с ней было, тогда почему я не могу выкинуть её из головы? Да, бесспорно, она была очень красивая, но ведь и Варя красавица. Чем же она так запала мне в сердце? Что я себе напридумывал? А ведь Варя тоже была в госпитале, именно она не дала согласия на ампутацию и только благодаря ей я живой и на ногах. Варя для меня всё, я перед ней в неоплатном долгу, я ей должен быть благодарен за всё, всё хорошее в моей жизни только благодаря ей, за саму жизнь, за дочь, за наше материальное благополучие, наконец. И при всем этом я оказался паршивым супругом, великовозрастным девственником - неумехой. И потом вечно у меня «недолёт» и «скорострел». Бедная Варя, немудрено, что ей в противны мои ночные поползновения. Чем оплатил я Варе за всё сотворимое ею добро? Черной, чудовищной неблагодарностью. До чего же я скверный и жалкий человечишка». Сергей в волнении стал мерить широкими шагами комнату. «А я ещё смел иметь наглость быть недоволен, что Варя в нашей семье главная. Конечно, Варе пришлось, ведь в мужья ей достался тряпка» продолжал бичевать себя Сергей. С обычно уравновешенным, спокойным и рассудительным Сергеем творилось нечто странное. Подобной истерики с ним до сих пор никогда не случалось, он был готов, в прямом смысле рвать на себе волосы. Нестерпимо захотелось увидеть Варю, повиниться перед ней во всех грехах, явных и выдуманных, обнять, вдохнуть её родной запах и наконец открыто поговорить. Они ещё молоды, можно всё исправить, наладить их телесную близость. Может ему наконец-то нужно обратиться к специализированному доктору, Варя как будущий врач, должна знать об этом. Возможно, через «нормализированную половую жизнь» он вернет себе и душевный покой и в их семье будет царить гармония. Сергей прошел в ванную, крутанул кран и с ожесточением начал тереть лицо холодной водой. Остудив таким образом голову и придя в себя, решил довести задуманное до конца. До дачной станции может было ещё успеть сегодня. Быстро одевшись, Звонарев запер квартиру и сбежав по лестнице оказался на многолюдно улице. Сергею повезло, он сразу сел на извозчика-ваньку и с несвойственным интеллигентному инженеру шиком доехал до вокзала. На вокзале интеллигентный инженер купил билет второго класса и вошел в желтый вагон. В полупустом вагоне Сергея сморила дремота, сказалась бессонница предыдущей ночи. Но «внутренний дальномер», как говаривал Борейко не подвел, и Звонарев проснувшись на подъезде к нужной станции, благополучно сошёл на дачную платформу. Уже стемнело, воздух был по-вечернему свеж, доносились отголоски музыки и смеха под аккомпанемент стрекотни кузнечиков. Дойдя до достаточно скромной генеральской дачи, Сергей стал свидетелем дачной идиллии: Варя с сестрой Катей и её мужем Краснушкиным сидели на веранде за столом и что-то обсуждали. Чтобы не пугать домочадцев, Сергей громко постучал в калитку и громко поздоровался. - Надо же Сергей Владимирович приехал, а мы и не надеялись после телеграммы,- всплеснула руками Катя. Варя тем временем вскочив из-за стола, быстрым шагом шла отворять замок на калитке. Оказавшись рядом с женой, Сергей приобнял её и потёрся носом об её прическу, вдыхая запах волос. - Я расправился с чертежами быстрее, чем предполагал, и решил приехать,- почти не соврал он. - Как Надюшка себя ведёт? Я так по вам скучал. - Идеальный ребенок, - улыбнулась Варя, - молодец, что смог вырваться. Иди, вымой руки после дороги. Закончив с приветствиями, начали расходиться, готовиться ко сну. Сперва Звонарев тихонько прошел в детскую. Наклонился, заправил русый завиток за ушко, поцеловал смуглый лобик, поправил лёгкое одеяльце, постоял, прислушиваясь к тихому дыханию. Также тихонько вышел, прикрыв дверь. В Вариной комнате стояла узкая девичья кровать и оттоманка, на которой спал Сергей во время ночевок на даче. Не раздеваясь, супруги сидели на своих постелях, Варя рассказывала о спокойном дачном житье, о Краснушкине. Варин зять славился своими левыми взглядами и в дополнении к платной практике бесплатно лечил неимущих. Варя упросила Краснушкина брать её на бесплатный приём. Варя с волнением рассказывала об ужасных условиях жизни пациентов, об их запущенных инфекциях, трудовых увечьях, последствиях от пьяных драк и поножовщины. - Представляешь, была одна девушка на перевязке, красоты неимоверной, с такой только картины писать, на Выборгской стороне живет, а какой-то сосед из «деловых» ей лицо «пером» разукрасил. Но у Евгения Михайловича золотые руки, так зашил, что только тонкий шрамик остался. Сергей слушал и не знал как приступить к основной цели своего визита. Успокоившись, он был уже не так решительно настроен «расставлять точки над и». -Евгений Михайлович всё лето в городе, в первый раз вырвался на дачу,- продолжала болтать Варя, - и кто мог бы подумать, что Кате такой муж попадется, и врач, и так любит её... Сергей почувствовал плохо скрываемую зависть. Немудрено, ведь Варя по праву считалась первой красавицей, и к тому же героической кавалер-девицей. Катя, третья из сестер, была скромной и не очень красивой, к тому же на несколько лет старше. На ней уже успели поставить клеймо сначала перестарка и почти что старой девы, когда неизвестно откуда взявшийся весьма успешный доктор взял и сделал предложение руки и сердца Екатерине Белой. Как будто в подтверждение её слов за стеной послышался отчетливый скрип кроватных пружин. - Да, прямо удивительно, что не только на первых красавицах женятся,- съязвил Сергей в свою очередь. Скрип становился громче. Теперь можно было расслышать и приглушённые женские всхлипы. Супруги Звонарёвы, ставшие свидетелями исполнения супружеского долга супругами Краснушкиными, чувствовали себя крайне неловко. Сергей, расстегнув воротник рубашки, потирал покрасневшие шею и лицо. Варя листала анатомический атлас и старательно делала вид, что ничего не происходит. Минутная стрелка на настенных часах сделала уже больше десяти оборотов, а темп за стеной только возрастал и всхлипы становились громче. Наконец, Сергей не выдержал и предложил Варе прогуляться перед сном. Варя со вздохом облегчения быстро вышла из комнаты. Прохлада ночного воздуха приятно остужала разгоряченную кожу. Супруги молча дошли до садовой беседки и всё так же молча сели на скамейки. - Наверняка тебе мечталось, что у нас будут так же кипеть страсти, - наконец нарушил молчание Сергей, - Прости, что ты во мне ошиблась. Я никудышный муж, в очередной раз получил подтверждение. Ты не жалеешь, что тогда взяла меня на абордаж? -Да, может быть и не стоило быть такой опрометчиво-безрассудной, - тихо произнесла Варя, беря ладонь Сергея в свою. - Тут всё сошлось, и война с осадой, и гибель стольких людей, и переживание, что ты вечно на передовой в гуще событий и тебя в любой момент могут убить или опять ранить. Ты мне очень нравился, я думала это взаимно. К тому же хотелось самой сделать свой выбор. Я боялась, что когда папа будет в плену со всем гарнизоном, мама не устоит и ответит согласием какому - нибудь светскому франту-сифилитику. А ты мне казался таким чистым, неиспорченным. И я не ошиблась,- Варя улыбнулась. -Ну а с твоей стороны как это выглядело? Сергей невесело рассмеялся: - Сплю наконец-то в нормальной постели, тепло, сухо, даже раздеться можно. Генерал с семьёй такие заботливые, ко мне так хорошо относятся, без всяких предрассудков. И младшая дочь такая замечательная, смелая, языкастая. И в госпитале настояла на прочистке ран. Я думал, что это всё из дружественного расположения. И вот сплю я и внезапно понимаю, что что-то не то. Просыпаюсь, рывком сажусь, глаза продираю, не могу понять где я, что случилось. Может японцы напали и надо отстреливаться. Слышу шум и голос недовольный, оказывается та самая дочь пробралась в комнату и вещает про плен, женитьбу, японок каких-то. Предлагает взять её тут же. А я с позиций, не помню когда белье менял и в баню ходил. Ну и раньше мне как-то в любви не признавались. И .., - Сергей не знал чем закончить. Варя слушала опустив голову, ладонь её начала подрагивать. - Я подумал, а почему бы и нет, жениться всё равно придётся, а лучшей кандидатуры не будет, я ещё тот «завидный» жених, кроме диплома и нет ничего. И внезапно дочь генерала так меня любит, что «жить без моих синих глаз не сможет», хотя я всегда думал, что они серые, ну и решился. Ну и запретный плод вкусить тоже хотелось. Если ещё на чёрт его знает какой срок в плен попадёшь, то будешь потом как Клод Фролло, похотливым девственником. Варя слегка улыбнулась. - Ты теперь вправе меня презирать. Знаю, я поступил недостойно, скверно. Но уже в плену, если я поначалу и думал о неправильности своего решения, то после известий о твоей беременности всё изменилось. Я начал влюбляться в тебя по твоим письмам, а уж когда я прочитал о Надюшке, счастью моему не было предела. Ты замечательная. И я хочу быть тебе хорошим мужем не только днём, но и ночью. И опять я тебя разочаровал. Чудо, что мы зачали Надюшку в ту ночь. И вот уже столько времени мы не можем наладить нашу жизнь. Я понимаю, что начало было обескураживающим, но скажи, как я могу исправиться. Выслушав эту страстную тихую исповедь Варя молчала. Сергей по-прежнему не видел её лица В ночной тишине сада отчётливо было слышно их учащенное дыхание. Наконец, Варя решившись, глубоко вздохнула, подняла голову и посмотрела на мужа. -Я рада, что мы решили так откровенно поговорить. Но к чему приведет наше откровение? Да, я признаю, что поступила необдуманно, влюблённость в тебя была детской, искры между нами не возникло. Казалось бы, всё это не так важно, миллионы семей живут и не так. Но сейчас ты расстроишься ещё больше. Я поняла, что эта благополучная сытая жизнь буржуа тебя вполне устраивает, ты доволен существующим порядком и не собираешься ничего делать для изменений. Я неоднократно забрасывала удочки, говорила тебе о бедственном положении рабочих, крестьян, о необходимости реформ, о политических гонениях, но ты никак не реагировал. Я уже больше трёх лет состою в партии, занимаюсь подпольной работой,- продолжала Варя. Сергей не мог поверить в услышанное,- Если бы меня однажды арестовали, для тебя бы это было полнейшей неожиданностью,- Варя грустно рассмеялась. - Так что может быть и к лучшему, что у нас не получилась полноценная семья, мы оба ошиблись в друг друге. И если меня сошлют в Сибирь, тебе не надо изображать жену декабристов или князя Нехлюдова и ехать ко мне. Оставайся в Петербурге, воспитывай дочь, у тебя это отлично получается. А я буду и дальше действовать, чтобы наша дочь жила в другой, лучшей России. Сергей по-прежнему молчал. Все то, о чем он думал, казалось мелочным и незначительным. Вся его благополучная семейная жизнь оказалась иллюзией. Варя революционерка?! Вполне в её характере, но как он это проморгал? - Ты хотя бы не бомбистка и не занимаешься экспроприациями? - только и смог сказать потрясённый Звонарев. -Нет, конечно, но большего тебе знать не стоит, для твоей же безопасности. -Как же мы будем жить дальше? -Как и жили, ничего не изменилось. Не вини себя, прими нашу жизнь как должное, ничего не следует менять, меня всё устраивает. И даже если ты заведешь себе постоянную любовницу, чтобы удовлетворять свои физиологические потребности, я только вздохну с облегчением, Варин голос предательски дрожал. -Я не верю своим ушам,- тихо Сергей. - Первым поездом я уеду, мне надо побыть одному. Подожду утра на веранде, а ты иди спать. Варя встала, расправила платье и молча пошла из беседки по направлению к дому. Сергей посмотрел на наручные часы, до поезда было ещё пять часов. 3 - Ампутация правой ноги ниже колена неизбежна, с левой можно повременить ещё денёк,- голос хирурга доносится издалека, словно через слой ваты. Тихий Варин вскрик: - Доктор, миленький, не делайте его калекой! Черный провал. Внезапно сквозь пустоту прорывается четкий голос: - Наркоз! Звонарев вздрогнул и проснулся. Потер глаза, размял онемевшую ногу. Ночная прохлада пробралась сквозь одежду. Светящийся под летним лунным небом циферблат показал два часа ночи. «Спит ли Варя после нашей первой серьезной размолвки? Наверняка, нет. Если я сейчас уеду, то будет очередное свидетельство моей слабохарактерности. Действительно, лучше сделать вид, что всё по-прежнему». Придя к этому решению, Сергей постарался как можно тише пройти в Варину комнату. Дом спал. Стараясь быть как можно более незаметным, пробрался в комнату. Дверь предательски скрипнула. Сквозь незавешанное окно проникал лунный свет. Варя лежала на своей кровати лицом к стене и спала, или делала вид, что спит. Сергей прислушался к размеренному дыханию и на всякий случай тихо сказал: «Прости, я погорячился». Постарался уловить сбой в равномерном дыхании, но ничего не расслышал. Ничего не оставалось, как тихонько раздеться и лечь на свою оттоманку. «Варя, наверняка, социал-демократ. Иного и быть не может. И я узнал об этом только сейчас, в пылу ссоры. Варя вообще не хотела посвящать меня в свою жизнь, на столько мы отдалились друг от друга? Какой же опасности она себя подвергает! Ведь она запросто может оказаться в Крестах или даже в Сибири! Действительно, если бы к нам пришли с обыском жандармы, мне даже не пришлось бы изображать крайнюю степень удивления и негодования. Наверняка, этот неутомимый Краснушкин тоже революционер. Три года... Выходит, когда я вернулся, Варя уже вела свою тайную жизнь, в любой момент могла была схвачена охранкой, оказаться под арестом, в тюрьме, разлучиться с семьёй, а тут я со своими поползновениями. Какие же удочки она закидывала, к которым я оказался абсолютно глух? Я офицер запаса, работаю на военном заводе, у нас оборонные заказы, мне не положено сомневаться. В любой момент, если потребуется, я могу быть призван под ружье и буду выполнять приказы вышестоящего командования. На нашем заводе у рабочих хорошие условия, и отчасти это, следует признать, из-за боязни волнений. Да, я со многим не согласен, и признаю необходимость реформ. Те же физические наказания нижним чинам, я естественно, не поддерживаю, или позорную «черту оседлости». Но разве манифест о Думе не для того, чтобы разрешили все острые углы не доводя до уличных боев? Варя сейчас бы обвинила меня в излишней мягкости, доверчивости и инфантильности. Как же мне показать, что я могу стать её опорой?» - Варюша, ты спишь? - Сергей вновь прислушался к Вариному дыханию. - Я знаю, ты притворяешься. - Ну что ещё?- донеслось наконец с кровати. - Прости, я погорячился. - Я тоже. Любовница пока отменяется. Сергей улыбнулся: - Ты мне не расскажешь, чем занимаешься? Ты сильно рискуешь? И чем я могу стать тебе полезен? - Прости, но нет. Чем ты меньше знаешь, тем мне спокойнее. Не хотела же тебе ничего рассказывать... Не обижайся, но не выйдет из тебя революционера - подпольщика. А по поводу риска, я ведь не террористка, так что на каторгу или эшафот не отправят. Я тебя успокоила? - Немного,- усмехнулся Сергей,- надо привыкнуть к мысли, что моя жена подрывает устои империи. - Знаешь, - продолжил Сергей, - я сегодня вспоминал, как твоя настойчивость спасла меня от ампутации. Ты упросила Миротворцева повременить и просто почистить раны. Я тебе, кажется, так и не сказал, что благодарен тебе за жизнь. В полумраке Сергей увидел, что Варя села. Заплетенную косу перекинула на грудь, пальцы принялись беспокойно расплетать и вновь заплетать волосы. - Говорил, не единожды,- тихо произнесла Варя,- не помнишь. У тебя от контузии частичная амнезия была, ты многое забыл. И как меня чужим именем называл ты тоже не помнишь. Сергей рывком сел на постели: - Что?! Когда? Каким именем? - забыв про ночь вскрикнул Звонарев. - Тише, спят же все! - Каким именем? - тихо повторил Сергей. - Женским,- он увидел, что Варя слабо улыбнулась,- хотя, если бы назвал меня Борейко или Блохиным, я бы тоже удивилась. Представь, ночь любви после разлуки, как-никак, и тут «Блохин», - Варя грустно рассмеялась. Звонарёву было не до смеха. - Это в тот раз, когда я только вернулся? Как я тебя назвал? Я уже понял, что оплощи всё пошло наперекосяк. Не томи, так как же я тебя назвал? -Ривой. Сергей потрясенно молчал. Только частый грохот собственного сердца. - Я, я..., - Сергей силился что-то сказать, но не мог. - Я в курсе, что ты этого не знал. И что в госпитале ты тоже нас путал. И уже здесь... - Как же я тебя ревновала к этой..., - Варя наконец подобрала нужное слово, - женщине. Думала, что всё уже, обвенчались, ребёнка тебе родила, ты мой, а ты всё равно думаешь об этой Мессалине. - Мне впору застрелиться,- произнес Сергей,- чего ещё мы узнаем о себе? Глаза Вари подозрительно сверкали. Из последних сил она сдерживала слёзы. - Помнишь, когда тебя, эту Риву с её служанкой и папашей обвинили в шпионаже? - Смутно. - Так вот, это была косвенная моя вина. Я тогда приехала к тебе на батарею, а там эта Рива рубаху твою зашивает и такая: «Серёжи нет». Ух, как я тогда взбеленилась. И попала на глаза Стесселихе, ну и завертелось. Но что и тебя арестуют, я конечно предположить не могла. Сергей смотрел на Варю во все глаза. Те события, запорошенные туманом, стали становиться всё ярче и отчётливее. Варя все так же нервно перебирала свою косу: - Мои мысли были только о твоём оправдательном приговоре. Я даже успела встретиться и с обвинителем, и с защитником, и все они уверили, что против тебя никаких доказательств. Тебя оправдали, а Риву, хотя она и несовершеннолетняя, и этих японцев, они и в самом деле оказались шпионами, должны были повесить. Ты был так напуган за эту Риву, даже не обрадовался своему оправданию. Всё повторял, что это ошибка, недоразумение и её надо спасти. Стыдно признать, но как же я торжествовала. Ещё бы, соперницу повесят, и ты будешь безраздельно мой. Но моряки провернули аферу. Упросили передать дело под их юрисдикцию, добились отсрочки приговора из-за крещения, а затем оправдали и помиловали. Помню, когда я встретила её на Этажерке живой и невредимой, я не могла поверить своим глазам. Но, к счастью, она сразу обвенчалась со своим лейтенантом, и мне стало спокойнее. - И вот наша первая ночь, ты засыпаешь и во сне мычишь её имя. Меня будто кипятком облили. Думаю, наверное случайность, устал, контузия дала о себе знать опять таки. Артур сдали, гарнизон отправили в Японию, а нас в Россию. И где-то на южной оконечности Африки мне становится так худо, что впору за борт бросаться. Жара страшная, мне дурно, я даже пить не могла. Оказалось, что я беременная. Я больше всех удивилась. Как мы добрались до России до сих пор вспоминаю с содроганием. Находила ещё силы писать тебе письма. На пароходе, кстати, эта новокрещеная Акинфеева, на глаза мне не попадалась, избегала, наверное, или ревела дни напролёт о своём лейтенанте. Потом роды. Рожала в клинике, иначе бы не выжила. Роды тяжелые, ребёнок крупный, ещё и ножками вперед шла. Слава Богу, что всё обошлось. А потом ещё молоко пришло внезапно, и случился застой, и опять дикая боль с горячкой. После такого мне физическая близость уже и не привлекала. И мысли подспудные покоя не давали, вдруг ты опять об этой ночами мечтаешь. Небо уже заметно посерело, в комнате стало светлее и заметно, как у Звонарева горят щёки: - Почему ты раньше об этом не рассказывала? Мы же старались всё обсуждать? Варя пожала плечами. - Почему ты назвала нашу дочь Надей? - Хотела вытеснить все воспоминания об Акинфеевой и чтобы ты думал только про нашу Надю. - Странная логика. - Не спорю, я после родов в себя долго приходила. Варя перевела дыхание, больше не сдерживаясь, из уголков глаз потекли слёзы и Варя ладонью попыталась из стереть. - И вот, наконец, долгожданное возвращение. Ты вернулся, я просто налюбоваться на тебя не могла. А ночью при близости мне стало так ...,- Варя подбирала нужное слово,- одним словом, и неприятно, и мысли разные в голову лезут, как ты об этой Риве грезил. И опять ты во сне звал её. Мне словно пощёчину влепили. Но я знала, что мужчине отказывать нельзя, и терпела, к счастью, у нас всё быстро и редко происходило. Сергей уже обхватил голову руками, выслушивая Варину исповедь. - Я тебе никогда не изменял,- только и смог сказать он. - Я знаю, но ведь ты о ней мечтал, она тебе снилась? - Изменял ли я тебе во сне, ты это хочешь от меня услышать? Звонарев выпрямился и посмотрел на Варю: - Как я могу отвечать за своё подсознание, если я, как выяснилось, даже то, что было наяву забыл. Я помню, что она снилась мне, как будто в госпитале, ничего фривольного. Да, ночь открытий. Почему ты столько времени не рассказывала мне об этом? Мне, право слово, лучше было бы не приезжать и не заводить этот разговор. Мне так тошно от самого себя, я словно насильник, брал свою жену, я себя таким слизняком ощущаю. - Ты сгущаешь краски, но я рада, что мы выговорились. Мне тяжело уже всё это было в себе держать. И сам понимаешь, с таким ни с кем не поделишься. Варя решила быть честной до конца: - Я даже наводила справки об этой Акинфеевой, она вернулась в свою Одессу, и работает сестрой в морском госпитале. Сергей стал одеваться. -Ты куда? -Не бойся, в Одессу не поеду. Я правда, ужасно соскучился по Надюшке. Соври своим, скажи, что я заболел и уехал, чтобы никого не заразить. Не сочти меня трусом, но я хочу побыть один, подумать над нашими признаниями и как жить дальше,- Сергей уже возился с брючным ремнем. - До первого поезда в город еще больше часа, - Сергей посмотрел на часы, - я ужасный муж, это я уяснил. Теперь мне нужно самому разобраться, кого же я люблю. Боже, ну какой же я идиот. - Не истери, мне все давно ясно, - Варя тоже встала. - О чем ты? - Ты был безответно влюблён в эту фамм фаталь, это было видно невооружённым глазом. Но она сперва была с одним, затем с другим, и ты как честный человек решил о ней забыть. И тут ещё дочь генерала тебе знаки внимания оказывает, тебе это льстило. Правда, когда к тебе ворвалась, ты растерялся, но уже во сне твой мозг сработал как тебе надо, ты представлял, что провел ночь с той, с кем действительно мечтал. И потом это повторилось. Днем ты любил меня, а во сне эту бывшую Риву. - Варя, ты знаешь, ты мне очень дорога, ты моя жена, ты мать моего ребёнка, я тебе благодарен за очень многое, но я поеду, - Сергей обнял стоявшую в тонкой ночной рубашке без рукавов Варю. -Я поеду? – повторил еще раз. - Езжай! До рассвета оставалось несколько минут. 4 ... Венчается раб божий Сергей рабе божией Варваре во имя отца, сына и святого духа, аминь...Сергей вынырнул из пятиминутного забытья. Внезапно подумалось, что последний раз в церкви был на собственном венчании. Почти пустой дачный вагон второго класса. Кроме Звонарева, в вагоне несколько молодых матросиков в франтоватых форменках. «Гардемарины, возвращаются в Морской корпус, ещё год и пойдете мичманами на крейсера, миноносцы, броненосцы и канонерские лодки, вообщем, что найдётся», усмехнулся Сергей. «Сколько таких ребят и в матросских форменках, офицерских мундирах и солдатских рубахах полегли за царя и отечество, по большому счету неизвестно за что, но оставаясь верны своему воинскому долгу. И всё равно, живем как на пороховой бочке, в любой момент может рванут, на тех же Балканах, и по величайшему указу, на помощь православным братушкам начнется мобилизация. Ладно кадровые, но я уже навоевался и опять лезть в окопы желание отсутствует напрочь». Мысли опять, помимо воли, стали возвращаться к событиям артурской эпопеи. Неужели, он и в самом деле забыл про многие события, как например, про судебный процесс, в котором был обвиняемым? Но какие моряки молодцы, ловко провернули спасение Ривы. Значит её должны были повесить за компанию с шпионами, но Андрюша спас её и даже женился. Вот это мужской поступок, благородный, а, я в очередной раз вел себя как последняя сволочь. Почему Варя в самом деле не отвесила мне оплеуху? Про игры собственного разума вспоминать не хотелось. Хотелось напиться до беспамятства и опять всё забыть. «Бедная Варя! Как же ей пришлось тяжело, с какими мучениями ей далась Надюшка. Но ведь можно было всё сказать, я бы понял и не стал торопить...» «Пожалуй, наименее шокирующее признание, которое прозвучало этой ночью, что Варя революционерка. От остальных хочется самому себе отвесить пощёчин. А ещё хочется спать. И переговорить с кем - нибудь. Но с кем? Только Борейко, сегодня воскресенье, до него вполне можно будет дозвониться. Но что он скажет, я и так могу предвидеть: «Звонарев, не веди себя как последняя сволочь. И за что тебя только бабы любят?». А любят ли? Или у меня амнезия? С Варей у нас всё сложно. А с Надей? Она стала женой Акинфеева...» - Акинфеев,- услышал Звонарев из дальнего конца вагона. Вот это материализация мыслей, удивился Сергей. Ответную реплику он не расслышал. Был ли у погибшего лейтенанта младший брат, Звонарев не знал. Помнил только про мать и сестёр. Может, кузен? Вполне вероятно. Пренебрегать такой поразительной удачей не следовало. Поезд шел уже через пригороды, следовало поторопиться. Встав и одернув на себе пиджак, Сергей попытался придать себе подчеркнуто молодцеватый вид. Стараясь сохранить твердость шага прошел по узкому проходу к гардемаринам. Их оказалось трое. Попытался определить возможного кузена. Один был брюнет с правильными чертами и два круглолицых блондина. Решительно непонятно, кто из них может носить требуемую фамилию. - Господа, прошу прощения,- начал Звонарев, - но я невольно услышал фамилию одного из Вас и подошел узнать, не являетесь ли Вы родственником лейтенанта Акинфеева, служившего на «Севастополе» в Порт-Артуре? Брюнет встал со скамьи. - Забыл представиться, прапорщик запаса Квантунской крепостной артиллерии Сергей Владимирович Звонарев. Пока Сергей говорил, он отмечал, как меняется выражение глаз смотревших на него юношей. Сперва из умеренного любопытства на легкое презрение при упоминании незавидного армейского чина, потом вновь на некое подобие интереса. На лице темноволосого гардемарина на мгновение отразился отблеск внутренней дискуссии о выборе манеры поведения, и определившись, как себя вести со штатским, он произнёс: - Гардемарин седьмого курса Морского корпуса его Величества Петр Николаевич Акинфеев. К сожалению, ничем не могу Вам помочь, я первый представитель нашей славный фамилии, выбравший данную стезю. Так что родственников среди доблестных защитников Порт-Артура не имею, - и в подтверждение даже некоторого сожаления даже немного развел руки. - Петр Николаевич, в таком случае извините за беспокойство. В любом случае рад был переговорить со славным представителем нашей молодежи, - Сергей откланялся и стал пробираться на своё место, уже без прежнего твёрдого шага. Внезапно левый висок прострелила пока ещё легкая боль, предвестник мигрени, закономерный итог бессонных ночей и полуголодной субботы. Наконец состав начал замедляться и остановился на вокзале. Сергей не торопясь последним сошел с вагона. Было ещё раннее утро. Раздумывая, где лучше позавтракать, Сергей сделал выбор в пользу дома, на полупустом трамвае добрался до квартиры и занялся приготовлением завтрака. Утолив голод яичницей и умывшись с дороги он завалился на кровать и провалился в сон без сновидений. Проснувшись через несколько часов с больной головой, решил сходить в приличный трактир или даже ресторан пообедать. На обратном пути можно было зайти в прачечную купца Федорова и забрать чистое бельё. Решив вознаградив себя за вынужденный однодневный пост и побаловать себя посещением трактира «Белуга», в котором иногда обедал вместе с коллегами с завода. Пройдясь по шумной улице зашел в светлый зал и направился к дальнему свободному столу. Проходя вдоль занятых столов Сергей удивился нетипичной многолюдности. Три стола были сдвинуты вместе и сидевшие мужчины что-то весьма бурно и эмоционально обсуждали. До Сергея донеслись обрывки фраз «акция, погром, жиды». «Кажется, я попал на собрание Союза русского народа», понял Звонарев и решил покинуть трактир. Не дойдя до выхода трех шагов раздался звук щелчка, звон разбивающихся стекол и зал 2 Две пудовые гири легко отрывались от паркетного пола и замерев на уровне плеч совершали дальнейший рывок вверх, до вытянутых рук. Сделав десяток подходов для разминки, Сергей подошел к шведской стенке и начал, казалось без особых видимых усилий подтягиваться на перекладине. Закончив с физическими упражнениями, он прошел в ванную. Звонарев не читал Зигмунда Фрейда, и поэтому не подозревал, что занимается не физическими упражнениями, а сублимирует нерастраченную сексуальную энергию. Тем не менее, неудовлетворенность в этой стороне жизни привела к тому, что Сергей пребывал в отличной физической форме. Утренняя зарядка не смогла вытеснить из головы ночную рефлексию, Сергей по-прежнему не мог понять, что именно его гложет. Он же примирился существующим порядком вещей, ничего за последние дни не изменилось. Но почему именно сейчас засела мысль о проявленной бесхарактерности в ту ночь, накануне сдачи Порт-Артура? Хотелось побыть наедине с собой и наконец разобраться в себе. Одевшись, он вышел из квартиру и направился к трамваю, чтобы доехать до ближайшего телеграфа. Отбив в дачный поселок телеграмму и вернувшись домой, он и в самом деле разложил чертежи с последним вариантом планировки механического участка, отточил кохиноровский карандаш, и посидел над чертежами. Не найдя никаких грубых недочетов и убедившись в правильности своего проекта, Сергей успокоил свою совесть тем, что в телеграмме не солгал. Выкроив таким образом свободные дни, Сергей решил провести их с пользой. Начать хотя бы с домашней фотолаборатории. Год назад они с Варей приобрели фотоаппарат американской фирмы Кодак, штатив, сменный объектив, сменные пластины, набор для проявки и печати, красный фонарь и далее по списку. Прежде всего хотели запечатлеть Надюшино взросление. С энтузиазмом неофита Сергей наснимал уже два альбома. Как раз можно было разобрать стопку скопившихся отпечатков и провести ревизию химикатов. Начать решил с фотоснимков. Достав с книжной полки большой фотоальбом с синей обложкой, он начал вставлять карточки в прорези в плотных гладких листах. Вот Надюша, настоящая внучка казачьего генерала, на деревянной лошадке, вот Варя с Надей в саду под цветущей яблонью, теперь они втроем на этой же скамейке, и наконец, он с дочерью. Последнюю фотографию он снял, поддавшись отцовскому тщеславию. Хотелось увековечить их семейное сходство. Сергей всегда печатал несколько копий, вот и сейчас он приготовил конверт для Вариных родителей. К сожалению, со стороны Звонарева фотографии отослать было некому. Снимок, где они втроем, он отложил, может отправит Борейко, а свою с дочкой фотографию в конверте положил в портмоне. По фотоальбомам было предельно ясно, кто является центром этой семьи. Сергей обожал дочь. Если все время Вари занимала учёба, то Сергей как можно больше времени старался проводить с Надюшей. Он катал ее на своих широких плечах, заставляя заливисто смеяться, он устраивал скачки с собой в роли скакуна, он читал ей книжки, рисовал забавные картинки, гулял, постоянно что-то рассказывал, отвечал на детские вопросы, зимой катал на санках и делал всё то, из чего состоит родительство. Он мог и покормить и умыть, и переодеть. Когда Надюша болела, к счастью это было редкостью, он отправив уже порядком измученную Варю спать, сам сидел с малышкой всю ночь напролет, менял компрессы, давал горькую микстуру и утром, перед уходом на завод довольный отрапортовал Варе, что температура спала. Борейко, бывший как-то по служебной необходимости в Петербурге и встретившись с Сергеем в ответ на его поток слов о дочери пробасил: «Понятно, мать у вас Звонарев». Закончив с фотографиями, Сергей проверил баночки с проявителем, закрепителем, магнием и прочими необходимыми компонентами для печати фотографий. Запасы можно и пополнить решил он. Поставив фотоальбом на место, его взгляд привлёк пухлый том в тёмно-бордовой обложке. Им оказался знаменитый роман Гюго «Собор Парижской Богоматери». Как он оказался на его книжной полке, в одном ряду со «Справочником фотографа», каталогом фирмы «Кодак», таблицами Брадиса, и справочной и учебной литературой по металлорежущим станкам, деталям машин и инструментам он не знал. Скорее всего, приходящая домработница ошиблась, понял Звонарев. Решив отнести её в Варину комнату, наугад раскрыл пухлый том. Книга раскрылась на вклеенной иллюстрации, при беглом взгляде на которую у Сергея участилось сердцебиение. Нарисованная уличная плясунья неуловимо напоминала героиню его забытых грёз - Акинфееву. Присев на стул он начал пролистывать роман. Постепенно содержание его увлекло и он не заметил, как погрузился в пучину темных страстей парижского архидьякона. Внезапно Звонарева озарило, в гуляке - солдафоне Фебе де Шатопере он узнал себя. Ошарашенный своим открытием, он сидел, уставившись в стену. «Что же это получается,- в голове лихорадочно теснились мысли,- моя иллюзорная юношеская первая влюбленность, безответная, и возможно, даже мной самим придуманная, отравляет мне жизнь с моей замечательной Варей? Да что же там между нами было? Да ведь между нами ничего не было и быть не могло. Сперва она была «женой» лейтенанта Жоржа Дукельского, погибшего на «Петропавловске», потом стала жить с Андрюшей Акинфеевым. Андрюша погиб уже перед самой сдачей Артура в морской пехоте, на горе Высокой. Я узнал об этом уже при сдачи в плен. Борейко дружил и с Дукельским, и с Андрюшей, мы встречались, ходили к ним в гости. Я, как мальчишка, краснел и с тогда еще Ривой мы просто по-дружески разговаривали. Потом была какая-то темная история, обвинения в шпионаже, и Рива стала Надей. Что же дальше? Дальше моя неудачная вылазка к японцам, когда я подорвался на мине и чуть не остался без ног. Надя была сестрой милосердия в госпитале, но меня особо не выделяла, вообще, вела себя скромно. Помню особо сильную бомбёжку по городу, все мои соседи спустились в подвал, оставив меня беспомощно лежать, мучаясь от высоченной температуры и жуткой боли. Начинался сепсис, а запасы морфия экономили. И тогда в палату пришла она, мы переждали бомбёжку вместе, и на этом всё. Это самое интимное, что у меня с ней было, тогда почему я не могу выкинуть её из головы? Да, бесспорно, она была очень красивая, но ведь и Варя красавица. Чем же она так запала мне в сердце? Что я себе напридумывал? А ведь Варя тоже была в госпитале, именно она не дала согласия на ампутацию и только благодаря ей я живой и на ногах. Варя для меня всё, я перед ней в неоплатном долгу, я ей должен быть благодарен за всё, всё хорошее в моей жизни только благодаря ей, за саму жизнь, за дочь, за наше материальное благополучие, наконец. И при всем этом я оказался паршивым супругом, великовозрастным девственником - неумехой. И потом вечно у меня «недолёт» и «скорострел». Бедная Варя, немудрено, что ей в противны мои ночные поползновения. Чем оплатил я Варе за всё сотворимое ею добро? Черной, чудовищной неблагодарностью. До чего же я скверный и жалкий человечишка». Сергей в волнении стал мерить широкими шагами комнату. «А я ещё смел иметь наглость быть недоволен, что Варя в нашей семье главная. Конечно, Варе пришлось, ведь в мужья ей достался тряпка» продолжал бичевать себя Сергей. С обычно уравновешенным, спокойным и рассудительным Сергеем творилось нечто странное. Подобной истерики с ним до сих пор никогда не случалось, он был готов, в прямом смысле рвать на себе волосы. Нестерпимо захотелось увидеть Варю, повиниться перед ней во всех грехах, явных и выдуманных, обнять, вдохнуть её родной запах и наконец открыто поговорить. Они ещё молоды, можно всё исправить, наладить их телесную близость. Может ему наконец-то нужно обратиться к специализированному доктору, Варя как будущий врач, должна знать об этом. Возможно, через «нормализированную половую жизнь» он вернет себе и душевный покой и в их семье будет царить гармония. Сергей прошел в ванную, крутанул кран и с ожесточением начал тереть лицо холодной водой. Остудив таким образом голову и придя в себя, решил довести задуманное до конца. До дачной станции может было ещё успеть сегодня. Быстро одевшись, Звонарев запер квартиру и сбежав по лестнице оказался на многолюдно улице. Сергею повезло, он сразу сел на извозчика-ваньку и с несвойственным интеллигентному инженеру шиком доехал до вокзала. На вокзале интеллигентный инженер купил билет второго класса и вошел в желтый вагон. В полупустом вагоне Сергея сморила дремота, сказалась бессонница предыдущей ночи. Но «внутренний дальномер», как говаривал Борейко не подвел, и Звонарев проснувшись на подъезде к нужной станции, благополучно сошёл на дачную платформу. Уже стемнело, воздух был по-вечернему свеж, доносились отголоски музыки и смеха под аккомпанемент стрекотни кузнечиков. Дойдя до достаточно скромной генеральской дачи, Сергей стал свидетелем дачной идиллии: Варя с сестрой Катей и её мужем Краснушкиным сидели на веранде за столом и что-то обсуждали. Чтобы не пугать домочадцев, Сергей громко постучал в калитку и громко поздоровался. - Надо же Сергей Владимирович приехал, а мы и не надеялись после телеграммы,- всплеснула руками Катя. Варя тем временем вскочив из-за стола, быстрым шагом шла отворять замок на калитке. Оказавшись рядом с женой, Сергей приобнял её и потёрся носом об её прическу, вдыхая запах волос. - Я расправился с чертежами быстрее, чем предполагал, и решил приехать,- почти не соврал он. - Как Надюшка себя ведёт? Я так по вам скучал. - Идеальный ребенок, - улыбнулась Варя, - молодец, что смог вырваться. Иди, вымой руки после дороги. Закончив с приветствиями, начали расходиться, готовиться ко сну. Сперва Звонарев тихонько прошел в детскую. Наклонился, заправил русый завиток за ушко, поцеловал смуглый лобик, поправил лёгкое одеяльце, постоял, прислушиваясь к тихому дыханию. Также тихонько вышел, прикрыв дверь. В Вариной комнате стояла узкая девичья кровать и оттоманка, на которой спал Сергей во время ночевок на даче. Не раздеваясь, супруги сидели на своих постелях, Варя рассказывала о спокойном дачном житье, о Краснушкине. Варин зять славился своими левыми взглядами и в дополнении к платной практике бесплатно лечил неимущих. Варя упросила Краснушкина брать её на бесплатный приём. Варя с волнением рассказывала об ужасных условиях жизни пациентов, об их запущенных инфекциях, трудовых увечьях, последствиях от пьяных драк и поножовщины. - Представляешь, была одна девушка на перевязке, красоты неимоверной, с такой только картины писать, на Выборгской стороне живет, а какой-то сосед из «деловых» ей лицо «пером» разукрасил. Но у Евгения Михайловича золотые руки, так зашил, что только тонкий шрамик остался. Сергей слушал и не знал как приступить к основной цели своего визита. Успокоившись, он был уже не так решительно настроен «расставлять точки над и». -Евгений Михайлович всё лето в городе, в первый раз вырвался на дачу,- продолжала болтать Варя, - и кто мог бы подумать, что Кате такой муж попадется, и врач, и так любит её... Сергей почувствовал плохо скрываемую зависть. Немудрено, ведь Варя по праву считалась первой красавицей, и к тому же героической кавалер-девицей. Катя, третья из сестер, была скромной и не очень красивой, к тому же на несколько лет старше. На ней уже успели поставить клеймо сначала перестарка и почти что старой девы, когда неизвестно откуда взявшийся весьма успешный доктор взял и сделал предложение руки и сердца Екатерине Белой. Как будто в подтверждение её слов за стеной послышался отчетливый скрип кроватных пружин. - Да, прямо удивительно, что не только на первых красавицах женятся,- съязвил Сергей в свою очередь. Скрип становился громче. Теперь можно было расслышать и приглушённые женские всхлипы. Супруги Звонарёвы, ставшие свидетелями исполнения супружеского долга супругами Краснушкиными, чувствовали себя крайне неловко. Сергей, расстегнув воротник рубашки, потирал покрасневшие шею и лицо. Варя листала анатомический атлас и старательно делала вид, что ничего не происходит. Минутная стрелка на настенных часах сделала уже больше десяти оборотов, а темп за стеной только возрастал и всхлипы становились громче. Наконец, Сергей не выдержал и предложил Варе прогуляться перед сном. Варя со вздохом облегчения быстро вышла из комнаты. Прохлада ночного воздуха приятно остужала разгоряченную кожу. Супруги молча дошли до садовой беседки и всё так же молча сели на скамейки. - Наверняка тебе мечталось, что у нас будут так же кипеть страсти, - наконец нарушил молчание Сергей, - Прости, что ты во мне ошиблась. Я никудышный муж, в очередной раз получил подтверждение. Ты не жалеешь, что тогда взяла меня на абордаж? -Да, может быть и не стоило быть такой опрометчиво-безрассудной, - тихо произнесла Варя, беря ладонь Сергея в свою. - Тут всё сошлось, и война с осадой, и гибель стольких людей, и переживание, что ты вечно на передовой в гуще событий и тебя в любой момент могут убить или опять ранить. Ты мне очень нравился, я думала это взаимно. К тому же хотелось самой сделать свой выбор. Я боялась, что когда папа будет в плену со всем гарнизоном, мама не устоит и ответит согласием какому - нибудь светскому франту-сифилитику. А ты мне казался таким чистым, неиспорченным. И я не ошиблась,- Варя улыбнулась. -Ну а с твоей стороны как это выглядело? Сергей невесело рассмеялся: - Сплю наконец-то в нормальной постели, тепло, сухо, даже раздеться можно. Генерал с семьёй такие заботливые, ко мне так хорошо относятся, без всяких предрассудков. И младшая дочь такая замечательная, смелая, языкастая. И в госпитале настояла на прочистке ран. Я думал, что это всё из дружественного расположения. И вот сплю я и внезапно понимаю, что что-то не то. Просыпаюсь, рывком сажусь, глаза продираю, не могу понять где я, что случилось. Может японцы напали и надо отстреливаться. Слышу шум и голос недовольный, оказывается та самая дочь пробралась в комнату и вещает про плен, женитьбу, японок каких-то. Предлагает взять её тут же. А я с позиций, не помню когда белье менял и в баню ходил. Ну и раньше мне как-то в любви не признавались. И .., - Сергей не знал чем закончить. Варя слушала опустив голову, ладонь её начала подрагивать. - Я подумал, а почему бы и нет, жениться всё равно придётся, а лучшей кандидатуры не будет, я ещё тот «завидный» жених, кроме диплома и нет ничего. И внезапно дочь генерала так меня любит, что «жить без моих синих глаз не сможет», хотя я всегда думал, что они серые, ну и решился. Ну и запретный плод вкусить тоже хотелось. Если ещё на чёрт его знает какой срок в плен попадёшь, то будешь потом как Клод Фролло, похотливым девственником. Варя слегка улыбнулась. - Ты теперь вправе меня презирать. Знаю, я поступил недостойно, скверно. Но уже в плену, если я поначалу и думал о неправильности своего решения, то после известий о твоей беременности всё изменилось. Я начал влюбляться в тебя по твоим письмам, а уж когда я прочитал о Надюшке, счастью моему не было предела. Ты замечательная. И я хочу быть тебе хорошим мужем не только днём, но и ночью. И опять я тебя разочаровал. Чудо, что мы зачали Надюшку в ту ночь. И вот уже столько времени мы не можем наладить нашу жизнь. Я понимаю, что начало было обескураживающим, но скажи, как я могу исправиться. Выслушав эту страстную тихую исповедь Варя молчала. Сергей по-прежнему не видел её лица В ночной тишине сада отчётливо было слышно их учащенное дыхание. Наконец, Варя решившись, глубоко вздохнула, подняла голову и посмотрела на мужа. -Я рада, что мы решили так откровенно поговорить. Но к чему приведет наше откровение? Да, я признаю, что поступила необдуманно, влюблённость в тебя была детской, искры между нами не возникло. Казалось бы, всё это не так важно, миллионы семей живут и не так. Но сейчас ты расстроишься ещё больше. Я поняла, что эта благополучная сытая жизнь буржуа тебя вполне устраивает, ты доволен существующим порядком и не собираешься ничего делать для изменений. Я неоднократно забрасывала удочки, говорила тебе о бедственном положении рабочих, крестьян, о необходимости реформ, о политических гонениях, но ты никак не реагировал. Я уже больше трёх лет состою в партии, занимаюсь подпольной работой,- продолжала Варя. Сергей не мог поверить в услышанное,- Если бы меня однажды арестовали, для тебя бы это было полнейшей неожиданностью,- Варя грустно рассмеялась. - Так что может быть и к лучшему, что у нас не получилась полноценная семья, мы оба ошиблись в друг друге. И если меня сошлют в Сибирь, тебе не надо изображать жену декабристов или князя Нехлюдова и ехать ко мне. Оставайся в Петербурге, воспитывай дочь, у тебя это отлично получается. А я буду и дальше действовать, чтобы наша дочь жила в другой, лучшей России. Сергей по-прежнему молчал. Все то, о чем он думал, казалось мелочным и незначительным. Вся его благополучная семейная жизнь оказалась иллюзией. Варя революционерка?! Вполне в её характере, но как он это проморгал? - Ты хотя бы не бомбистка и не занимаешься экспроприациями? - только и смог сказать потрясённый Звонарев. -Нет, конечно, но большего тебе знать не стоит, для твоей же безопасности. -Как же мы будем жить дальше? -Как и жили, ничего не изменилось. Не вини себя, прими нашу жизнь как должное, ничего не следует менять, меня всё устраивает. И даже если ты заведешь себе постоянную любовницу, чтобы удовлетворять свои физиологические потребности, я только вздохну с облегчением, Варин голос предательски дрожал. -Я не верю своим ушам,- тихо Сергей. - Первым поездом я уеду, мне надо побыть одному. Подожду утра на веранде, а ты иди спать. Варя встала, расправила платье и молча пошла из беседки по направлению к дому. Сергей посмотрел на наручные часы, до поезда было ещё пять часов.