Перед рассветом

3 - Ампутация правой ноги ниже колена неизбежна, с левой можно повременить ещё денёк,- голос хирурга доносится издалека, словно через слой ваты. Тихий Варин вскрик: - Доктор, миленький, не делайте его калекой! Черный провал. Внезапно сквозь пустоту прорывается четкий голос: - Наркоз! Звонарев вздрогнул и проснулся. Потер глаза, размял онемевшую ногу. Ночная прохлада пробралась сквозь одежду. Светящийся под летним лунным небом циферблат показал два часа ночи. «Спит ли Варя после нашей первой серьезной размолвки? Наверняка, нет. Если я сейчас уеду, то будет очередное свидетельство моей слабохарактерности. Действительно, лучше сделать вид, что всё по-прежнему». Придя к этому решению, Сергей постарался как можно тише пройти в Варину комнату. Дом спал. Стараясь быть как можно более незаметным, пробрался в комнату. Дверь предательски скрипнула. Сквозь незавешанное окно проникал лунный свет. Варя лежала на своей кровати лицом к стене и спала, или делала вид, что спит. Сергей прислушался к размеренному дыханию и на всякий случай тихо сказал: «Прости, я погорячился». Постарался уловить сбой в равномерном дыхании, но ничего не расслышал. Ничего не оставалось, как тихонько раздеться и лечь на свою оттоманку. «Варя, наверняка, социал-демократ. Иного и быть не может. И я узнал об этом только сейчас, в пылу ссоры. Варя вообще не хотела посвящать меня в свою жизнь, на столько мы отдалились друг от друга? Какой же опасности она себя подвергает! Ведь она запросто может оказаться в Крестах или даже в Сибири! Действительно, если бы к нам пришли с обыском жандармы, мне даже не пришлось бы изображать крайнюю степень удивления и негодования. Наверняка, этот неутомимый Краснушкин тоже революционер. Три года... Выходит, когда я вернулся, Варя уже вела свою тайную жизнь, в любой момент могла была схвачена охранкой, оказаться под арестом, в тюрьме, разлучиться с семьёй, а тут я со своими поползновениями. Какие же удочки она закидывала, к которым я оказался абсолютно глух? Я офицер запаса, работаю на военном заводе, у нас оборонные заказы, мне не положено сомневаться. В любой момент, если потребуется, я могу быть призван под ружье и буду выполнять приказы вышестоящего командования. На нашем заводе у рабочих хорошие условия, и отчасти это, следует признать, из-за боязни волнений. Да, я со многим не согласен, и признаю необходимость реформ. Те же физические наказания нижним чинам, я естественно, не поддерживаю, или позорную «черту оседлости». Но разве манифест о Думе не для того, чтобы разрешили все острые углы не доводя до уличных боев? Варя сейчас бы обвинила меня в излишней мягкости, доверчивости и инфантильности. Как же мне показать, что я могу стать её опорой?» - Варюша, ты спишь? - Сергей вновь прислушался к Вариному дыханию. - Я знаю, ты притворяешься. - Ну что ещё?- донеслось наконец с кровати. - Прости, я погорячился. - Я тоже. Любовница пока отменяется. Сергей улыбнулся: - Ты мне не расскажешь, чем занимаешься? Ты сильно рискуешь? И чем я могу стать тебе полезен? - Прости, но нет. Чем ты меньше знаешь, тем мне спокойнее. Не хотела же тебе ничего рассказывать... Не обижайся, но не выйдет из тебя революционера - подпольщика. А по поводу риска, я ведь не террористка, так что на каторгу или эшафот не отправят. Я тебя успокоила? - Немного,- усмехнулся Сергей,- надо привыкнуть к мысли, что моя жена подрывает устои империи. - Знаешь, - продолжил Сергей, - я сегодня вспоминал, как твоя настойчивость спасла меня от ампутации. Ты упросила Миротворцева повременить и просто почистить раны. Я тебе, кажется, так и не сказал, что благодарен тебе за жизнь. В полумраке Сергей увидел, что Варя села. Заплетенную косу перекинула на грудь, пальцы принялись беспокойно расплетать и вновь заплетать волосы. - Говорил, не единожды,- тихо произнесла Варя,- не помнишь. У тебя от контузии частичная амнезия была, ты многое забыл. И как меня чужим именем называл ты тоже не помнишь. Сергей рывком сел на постели: - Что?! Когда? Каким именем? - забыв про ночь вскрикнул Звонарев. - Тише, спят же все! - Каким именем? - тихо повторил Сергей. - Женским,- он увидел, что Варя слабо улыбнулась,- хотя, если бы назвал меня Борейко или Блохиным, я бы тоже удивилась. Представь, ночь любви после разлуки, как-никак, и тут «Блохин», - Варя грустно рассмеялась. Звонарёву было не до смеха. - Это в тот раз, когда я только вернулся? Как я тебя назвал? Я уже понял, что наломал дров и всё пошло наперекосяк. Не томи, так как же я тебя назвал? -Ривой. Сергей потрясенно молчал. Только частый грохот собственного сердца. - Я, я..., - Сергей силился что-то сказать, но не мог. - Я в курсе, что ты этого не знал. И что в госпитале ты тоже нас путал. И уже здесь... - Как же я тебя ревновала к этой..., - Варя наконец подобрала нужное слово, - женщине. Думала, что всё уже, обвенчались, ребёнка тебе родила, ты мой, а ты всё равно думаешь об этой Мессалине. - Мне впору застрелиться,- произнес Сергей,- чего ещё мы узнаем о себе? Глаза Вари подозрительно сверкали. Из последних сил она сдерживала слёзы. - Помнишь, когда тебя, эту Риву с её служанкой и папашей обвинили в шпионаже? - Смутно. - Так вот, это была косвенная моя вина. Я тогда приехала к тебе на батарею, а там эта Рива рубаху твою зашивает и такая: «Серёжи нет». Ух, как я тогда взбеленилась. И попала на глаза Стесселихе, ну и завертелось. Но что и тебя арестуют, я конечно предположить не могла. Сергей смотрел на Варю во все глаза. Те события, запорошенные туманом, стали становиться всё ярче и отчётливее. Варя все так же нервно перебирала свою косу: - Мои мысли были только о твоём оправдательном приговоре. Я даже успела встретиться и с обвинителем, и с защитником, и все они уверили, что против тебя никаких доказательств. Тебя оправдали, а Риву, хотя она и несовершеннолетняя, и этих японцев, они и в самом деле оказались шпионами, должны были повесить. Ты был так напуган за эту Риву, даже не обрадовался своему оправданию. Всё повторял, что это ошибка, недоразумение и её надо спасти. Стыдно признать, но как же я торжествовала. Ещё бы, соперницу повесят, и ты будешь безраздельно мой. Но моряки провернули аферу. Упросили передать дело под их юрисдикцию, добились отсрочки приговора из-за крещения, а затем оправдали и помиловали. Помню, когда я встретила её на Этажерке живой и невредимой, я не могла поверить своим глазам. Но, к счастью, она сразу обвенчалась со своим лейтенантом, и мне стало спокойнее. - И вот наша первая ночь, ты засыпаешь и во сне мычишь её имя. Меня будто кипятком облили. Думаю, наверное случайность, устал, контузия дала о себе знать опять таки. Артур сдали, гарнизон отправили в Японию, а нас в Россию. И где-то на южной оконечности Африки мне становится так худо, что впору за борт бросаться. Жара страшная, мне дурно, я даже пить не могла. Оказалось, что я беременная. Я больше всех удивилась. Как мы добрались до России до сих пор вспоминаю с содроганием. Находила ещё силы писать тебе письма. На пароходе, кстати, эта новокрещеная Акинфеева, на глаза мне не попадалась, избегала, наверное, или ревела дни напролёт о своём лейтенанте. Потом роды. Рожала в клинике, иначе бы не выжила. Роды тяжелые, ребёнок крупный, ещё и ножками вперед шла. Слава Богу, что всё обошлось. А потом ещё молоко пришло внезапно, и случился застой, и опять дикая боль с горячкой. После такого мне физическая близость уже и не привлекала. И мысли подспудные покоя не давали, вдруг ты опять об этой ночами мечтаешь. Небо уже заметно посерело, в комнате стало светлее и заметно, как у Звонарева горят щёки: - Почему ты раньше об этом не рассказывала? Мы же старались всё обсуждать? Варя пожала плечами. - Почему ты назвала нашу дочь Надей? - Хотела вытеснить все воспоминания об Акинфеевой и чтобы ты думал только про нашу Надю. - Странная логика. - Не спорю, я после родов в себя долго приходила. Варя перевела дыхание, больше не сдерживаясь, из уголков глаз потекли слёзы и Варя ладонью попыталась из стереть. - И вот, наконец, долгожданное возвращение. Ты вернулся, я просто налюбоваться на тебя не могла. А ночью при близости мне стало так ...,- Варя подбирала нужное слово,- одним словом, и неприятно, и мысли разные в голову лезут, как ты об этой Риве грезил. И опять ты во сне звал её. Мне словно пощёчину влепили. Но я знала, что мужчине отказывать нельзя, и терпела, к счастью, у нас всё быстро и редко происходило. Сергей уже обхватил голову руками, выслушивая Варину исповедь. - Я тебе никогда не изменял,- только и смог сказать он. - Я знаю, но ведь ты о ней мечтал, она тебе снилась? - Изменял ли я тебе во сне, ты это хочешь от меня услышать? Звонарев выпрямился и посмотрел на Варю: - Как я могу отвечать за своё подсознание, если я, как выяснилось, даже то, что было наяву забыл. Я помню, что она снилась мне, как будто в госпитале, ничего фривольного. Да, ночь открытий. Почему ты столько времени не рассказывала мне об этом? Мне, право слово, лучше было бы не приезжать и не заводить этот разговор. Мне так тошно от самого себя, я словно насильник, брал свою жену, я себя таким слизняком ощущаю. - Ты сгущаешь краски, но я рада, что мы выговорились. Мне тяжело уже всё это было в себе держать. И сам понимаешь, с таким ни с кем не поделишься. Варя решила быть честной до конца: - Я даже наводила справки об этой Акинфеевой, она вернулась в свою Одессу, и работает сестрой в морском госпитале. Сергей стал одеваться. -Ты куда? -Не бойся, в Одессу не поеду. Я правда, ужасно соскучился по Надюшке. Соври своим, скажи, что я заболел и уехал, чтобы никого не заразить. Не сочти меня трусом, но я хочу побыть один, подумать над нашими признаниями и как жить дальше,- Сергей уже возился с брючным ремнем. - До первого поезда в город еще больше часа, - Сергей посмотрел на часы, - я ужасный муж, это я уяснил. Теперь мне нужно самому разобраться, кого же я люблю. Боже, ну какой же я идиот. - Не истери, мне все давно ясно, - Варя тоже встала. - О чем ты? - Ты был безответно влюблён в эту фамм фаталь, это было видно невооружённым глазом. Но она сперва была с одним, затем с другим, и ты как честный человек решил о ней забыть. И тут ещё дочь генерала тебе знаки внимания оказывает, тебе это льстило. Правда, когда к тебе ворвалась, ты растерялся, но уже во сне твой мозг сработал как тебе надо, ты представлял, что провел ночь с той, с кем действительно мечтал. И потом это повторилось. Днем ты любил меня, а во сне эту бывшую Риву. - Варя, ты знаешь, ты мне очень дорога, ты моя жена, ты мать моего ребёнка, я тебе благодарен за очень многое, но я поеду, - Сергей обнял стоявшую в тонкой ночной рубашке без рукавов Варю. -Я поеду? – повторил еще раз. - Езжай! До рассвета оставалось несколько минут.