ночной инцидент
15 апреля 2025 г., 23:15
Чуя много работает. Правда, много. Если бы Дазай активно пользовался его лексиконом, скорее, сказал бы, что его благоверный по самое очко зарылся в дела Портовой мафии.
Мори совсем не щадит своего лучшего Исполнителя.
Лежа в полном одиночестве в спальне, Осаму даже раздумывает над тем, чтобы позвонить Огаю в три часа ночи и вывалить на него все свои недовольства. Он, конечно, будет звучать аки истеричная домохозяйка, чей муж поздно заявляется домой и совсем не уделяет ей время, но сказать, что Дазаю плевать, как это будет выглядеть — не сказать ничего. Осаму усмехается, представляя выражение лица бывшего босса, решись он на такую пакость.
«Мори-сан, это просто бесчеловечно! Он возвращается под утро уставший, злой, совсем не исполняет супружеский долг, сделайте с этим хоть что-нибудь!» — слышит в голове собственный надрывно-капризный голос.
Это бы точно сработало. Дазай не раз проворачивал подобное, чтобы выбить себе и Чуе отгул, когда ещё они были напарниками. Накахара удивлялся внезапным выходным, но, будучи в полном неведении, никогда не отказывался от перспективы поиграть в приставку или сгонять в доки пострелять на спор с Осаму.
Они уже давно не напарники. Так что Дазай сгорает от скуки, потому что в Агентстве работы совсем нет — тишь да гладь. Пропущенные звонки от Куникиды не в счёт: с потерянными котятами и скучными похищениями в состоянии разобраться и Ацуши с Кенджи, а Осаму планирует пользоваться затишьем и пинать балду, пока Йокогама снова не окажется на грани уничтожения. Но вот у Портовой мафии дела совсем ни к чёрту: внутри завелась неуловимая крыса, которая активно сливает информацию на улицы и мешает Мори вести бизнес, поэтому Чуя либо приходит под утро, либо, как сейчас, в ночи горбится над ноутбуком в гостиной и в сотый раз сканирует усталым взглядом кучи досье портовых мафиози.
Все попытки помочь резко пресекаются. Дазай даже пытался проявить инициативу и хитростью вытянуть из Чуи какие-нибудь детали, пока торопливо расстегивал его ширинку и распахивал полы рубашки, чтобы покрыть поцелуями голую грудь. Как только Накахара понял, какого чёрта Осаму расспрашивает его про внутреннее расследование в мафии перед минетом, сразу выпроводил из гостиной и сказал «заняться чем-нибудь, блядь, полезным, а не совать свой ебучий нос в портовые дела».
Осаму вздыхает, переворачивается на живот и смотрит на электронные часы на прикроватной тумбе. Четыре часа ночи. Он злится и срывает своё недовольство на подушке Чуи, которой его голова не касалась уже дней пять точно. Кидает ту на пол. А затем выпутывается из своего одеяльного кокона и плетётся в гостиную, где горит тусклый свет ноутбука.
Ожидает увидеть привычную картину: нахмуренный Накахара в окружении десятка осушенных кофейных чашек. Под журнальным столиком, если наклониться, найдётся и парочка пустых банок из-под энергетиков. Но замечает Чую, мечущегося по кухне с запрокинутой к потолку головой, и замирает в проходе. Тот пытается наощупь дотянуться до полотенца и зажимает пальцами крылья носа. Губы и подбородок — заляпаны в крови.
Дазай хмыкает, и Чуя тут же оборачивается на него, таращась, как застигнутый врасплох на дороге олень в свете машинных фар.
— Что-то потерял? — спрашивает Осаму, подходя ближе. — Голову зачем запрокинул? Так только тошнить будет.
Накахара что-то тихо фыркает и хватает, наконец, полотенце, прижимая к кровоточащему носу. Но голову всё-таки опускает, следя за действиями Осаму исподлобья. Дазай вздыхает и роется в морозилке в поисках льда. Он уже кучу раз останавливал кровь из носа — вызывал её, кстати, чаще всего, как раз чуин кулак.
Дазай выковыривает из пачки лёд, оборачивает кубики в чистое полотенце и одним взглядом заставляет Чую усесться на стул у островка. Осаму подходит к нему, вытаскивает из перепачканных пальцев грязное полотенце и аккуратно прижимает холод к переносице. Накахара шипит — то ли от холода, то ли оттого, что приходится принимать чужую помощь. Осаму зажимает крылья его носа и бормочет:
— Ртом дыши.
— Пошёл ты, — огрызается Чуя, но всё равно послушно выдыхает, а затем делает глубокий вдох. — Чё не спишь-то?
— Тебя ждал, — отвечает Дазай, заглядывая в подёрнутые усталостью и сонливостью голубые глаза. — Вот если бы уснул, ты бы уже всю кухню кровью залил. И что бы ты без меня делал?
— Я, блядь, знаю, что нужно делать.
— Ни-че-го ты не зна-ешь, — нараспев по слогам говорит Осаму, и его губы растягиваются в ласковой улыбке. Чуя на это только цокает языком. — Если ты не пойдёшь спать, я позвоню Мори-сану и сообщу, что его драгоценный Исполнитель истощён. Сам знаешь: он первый запрёт тебя в лазарет.
— Отъебись, — лениво огрызается Накахара, но всё равно льнёт к костяшкам пальцев, нежно скользящим по щеке. Тоже соскучился.
Дазай закусывает губу и отнимает лёд от носа Чуи. Кровь наконец-то остановилась. Он бросает перепачканное полотенце с подтаявшим льдом на островок и смотрит на размазанную под носом, по губам и подбородку уже подсхшую кровь.
— Тебе идёт быть с окровавленным лицом, — говорит он с мягкой усмешкой. — Обычно это моя роль, но так даже лучше.
— Мечтай, блядь. — Накахара легонько шлёпает по руке Дазая. Он собирается спрыгнуть со стула, чтобы вытереть это безобразие с лица, но Осаму останавливает его: кладёт ладонь на грудь и хмурится. Чуя тушуется под его непривычно строгим взглядом, однако остаётся на месте. Наблюдает, как Дазай смачивает холодной водой чистую салфетку. В тишине ночи вода шумит громко. — Это первый и последний раз, когда ты видишь меня таким, — говорит, пытаясь, разбавить по-странному серьёзную атмосферу. И добавляет: — Не считая порчи.
Чуе некомфортно, когда Дазай заботится о нём. Привык, что обычно всё наоборот. Поэтому избегает смотреть в лучащиеся теплом карие глаза и пялится в пол, пока Осаму медленно и аккуратно стирает следы крови с его лица. Так, будто он от одного неверного движения может сломаться. Бред какой-то.
Когда Дазай заканчивает и откладывает салфетку в сторону, Чуя поднимает глаза и натыкается на самый щенячий из всех щенячьих взглядов в арсенале Осаму.
— Чу-у-уя, — наигранно хнычет тот, — если через пять минут я не увижу тебя в спальне, уже к утру все в Портовой мафии узнают, что ты спишь в пижаме с Пикачу! У меня даже доказательства есть: я столько фоток наделал, пока ты спал!
— Дазай…
— А ещё есть фотки, как ты пускаешь слюни на подушку во сне!
— Какого…
Накахара сжимает пальцами переносицу. Тон Осаму резко меняется, становится низким и угрожающим — таким он обычно разговаривал с пленниками в бытность мафиози:
— Я могу сделать так, чтобы твоя сладко спящая слюнявая физиономия в принте Пикачу оказалась на каждом билборде Йокогамы, в каждом рекламном буклете и даже…
— Да понял я, блядь, — огрызается он.
Спрыгивает со стула, берёт Осаму за руку и тащит в спальню. В пизду эту работу, крыса подождёт. Когда Дазай становится таким целеустремлённым в попытке получить своё, уже не до шуток. От мысли, что подчинённые увидят этот блядский компромат, по спине идёт холодок. А он уверен: если сейчас не поддастся капризам Осаму, они увидят.
Словно по щелчку пальцев Дазай выключает режим убийцы и навязчиво липнет к Чуе, пока он утомлённо стягивает одежду и, махнув рукой, оставляет ту валяться на полу. Забирается в кровать, позволяет вечно холодным длинным конечностям себя опутать и вздыхает.
— Хороший пёсик, — звучит довольный голос Осаму над ухом. Тот устраивается поудобнее и звонко целует чужую щёку.
— Пошёл нахер, — скорее, для проформы фыркает Накахара, мысленно подсчитывая, сколько работы перенесётся на завтра из-за прихоти Дазая.
Однако всё равно позволяет ленивым сонным поцелуям блуждать по своей коже, пока не проваливается в долгожданные пару часов сна, что Осаму выторговал у него хитростью. С другой стороны, в их странно-гармоничных отношениях никогда и не бывало по-другому.
