the tale of reckless love

      Всё было под контролем. Всё должно было быть под контролем.       С Дазаем и его планами никогда не случалось иначе. Чуя слишком к этому привык, слишком полагался на его огромные мозги, которые почти никогда не подводили, а если что-то шло не так — находили наилучший выход.       Кровавые кляксы Порчи давно исчезли с кожи и если бы не тело, лежащее перед глазами, Чуя бы точно потерял сознание от переутомления и парочки сломанных рёбер. Но он стоит, сжимает голые руки в кулаки и позволяет ногтям впиваться кожу ладоней. Потерял где-то перчатки, впрочем, как и всегда. Как же некстати…       Дазай раздражал всю дорогу до назначенного места сбора: ёрзал на пассажирском сидении и дулся, когда Чуя смачно посылал его куда подальше. Потому что ему взбрело в голову, будто Накахара не умеет озвучивать вслух свои желания.       — Что сложного в том, чтобы просто сказать: «Обними меня», а не устраивать дурацкий спарринг в качестве предлога? Или «Поцелуй меня» вместо того, чтобы доводить меня до инфаркта молчанием и недовольным лицом? — фыркнул Дазай, накручивая на палец каштановую прядь чёлки. — Я, конечно, знаю Чую как свои пять пальцев, но, знаешь, иногда хочется…       — Тебе дохуя чего хочется, — оборвал его Чуя, раздражённо выдохнув дым в открытое окно. — Что, блядь, за приёмчики? Ты вонючих психологических книжек в своём агентстве начитался? — Он усмехнулся. — Что дальше? Семейная терапия?       — Чуя, — терпеливо проговорил Осаму. — Высказывать свои желания вслух — нормально. К тому же, это поможет раскрепо…       — Со мной всё в порядке! — рявкнул он, стукнув по рулю. — Хочешь, чтобы я озвучивал свои желания? Так вот: завали ебало.       Дазай поджал губы и отвернулся к окну, теребя идиотский узелок бинта на запястье. Замечательно. Просто, блядь, прекрасно. Из-за того, что он что-то там себе надумал, Чуя разозлился — и вот результат. Им надо быть в здравом уме и собранными, чтобы завершить миссию, но вместо целей, чьи черепа сегодня ночью должны оказаться раздробленными, Накахара будет думать о том, как Осаму задумчиво кусает губу и пялится в окно, делая вид, что его партнёра не существует.       Чуя ненавидел, когда он становился таким. Сразу после язвительно выплюнутых возражений приходило секундное облегчение, а следом — стыд, вина и раздражение на самого себя.       Он и сам не мог понять, почему каждый раз так злился, когда Дазай аккуратно заговаривал о том, что ему бы хотелось изменить в их отношениях. Чёрт возьми, это такие мелочи. Но каждая — как удар по лицу, как приговор: «Ты не так уж и хорош». Откуда брались эти идиотские мысли, он не знал. Они просто были. Всегда, наверное, прятались за фасадом уверенности и гордости.       Дазай, в свою очередь, на такие вещи реагировал спокойно. Не обходилось без опостылевших глупых шуточек, вроде: «Чуя, это хозяин должен заниматься дрессировкой своей псины, а не наоборот», но на этом обычно всё и заканчивалось. Осаму старался. А Чуя даже первую защитную реакцию загасить не мог, и это каждый раз выливалось в ссору.       Он хмуро смахнул чёлку с глаз и покосился на Дазая. Тот всё ещё делал вид, что окно неебически интересное, нервозность выдавали лишь пальцы, суетливо разглаживающие складки на бежевых брюках. Накахара вздохнул.       Они обязательно поговорят после. Чуя примет эти новые блядские правила, затолкает подальше свои недовольства и будет говорить словами через рот, потому что так хочет Осаму. Если ему это важно, значит, важно и для Чуи. Он тоже умеет стараться.       План операции пошёл по пизде где-то в середине. Оба без слов приняли единственно верное решение: Накахара сбросил перчатки и открыл врата, а дальше — пустота и знакомая чернь. Из этой тьмы его, как и всегда, вытащили заботливые руки, только вот Чуя не сразу заметил, что кровь на них — не его собственная. После Порчи всегда был сам не свой.       Колени врезаются в разворошённую гравитацией землю. Чуя даже не обращает внимания, как кровь из рассечённой брови заливает глаз, потому что дрожащими руками разрывает блядские бинты на запястьях, чтобы нащупать пульс.       Пальцы не слушаются.       Накахара чертыхается, подползает ближе, кладёт голову Осаму на свои колени и ищет височную артерию. Закрывает глаза, сжимает зубы и молится — богам, дьяволу, даже долбанному Арахабаки, — лишь бы почувствовать хотя бы слабый толчок под подушечкой пальца.       — Не вздумай подохнуть, блядь, — шипит он сквозь зубы. — Мне ещё столько желаний озвучить… Очнись! Очнись и поцелуй меня, ты, кусок дерьма!       Тук. Тук. Тук.       Чуя протяжно выдыхает. Стягивает с плеч пиджак и пытается прижать ткань к ране на животе Дазая. Шарит по его карманам и находит телефон-раскладушку, который он так и не удосужился поменять на нормальный. Свой телефон Накахара наверняка стёр в труху в пылу битвы, как и наушник для связи с подкреплением.       Он набирает выученный наизусть номер Акутагавы и напряжённо слушает гудки, когда Дазай приходит в себя и кашляет кровью. Приходится повернуть его голову набок, чтобы не подавился.       — Я думал… — хрипит Осаму.       — Заткнись, пока я тебя сам не вырубил.       — …что Чуя скажет что-нибудь поинтереснее…       — Не трать силы, идиот!       — …например: «Надень те трусы с крабами, они мои любимые»…       — Да возьми же ты трубку…       — …или: «Выйди за меня».       Чуя в ужасе таращится на слабую улыбку Дазая, но спохватывается, когда тот снова закашливается кровью. На том конце провода раздаётся запыхавшееся:       — Накахара-сан.       — Медиков и подкрепление в точку В. Срочно, — на одном дыхании выпаливает Чуя и успевает услышать ответное…       — Понял.       …прежде чем бросить телефон на землю, устроить голову Осаму на коленях поудобнее и провести перепачканной в крови ладонью по волосам. Пиджак, прижатый к ране, весь пропитался кровью. Но самое страшное уже позади.       — Ты ведь не специально на рожон полез, чтобы меня проучить? — тихо спрашивает он.       — Я хочу… чтобы Чуя перестал… задавать неудобные вопросы…       — Придурок, — устало шепчет он.       И наконец-то может сделать глубокий вдох, когда на горизонте показывается сначала взволнованный Тигр, потом бледный как сама смерть Акутагава, а за ним — врач из Агентства, чьи медицинские пожитки послушно тащат шестёрки мафии.       Эта компания так же сюрреалистична, как и мысль о браке с Дазаем. Но так же реальна, как и намерение Чуи озвучивать дурацкие желания до тех пор, пока под кончиками пальцев бьётся чужой пульс.