магазинный ублюдок
15 апреля 2025 г., 23:15
Лето было невероятно душным, а лавка — безумно скучной. От нечего делать Чуя бродил между покосившихся пыльных полок, до потолка заставленных всевозможными книгами, и мечтал, чтобы колокольчик из розового стекла на двери наконец-то звякнул.
Коё, конечно, рассказывала, что в её магазине довольно спокойно и уединённо, когда уговаривала Чую подменить её на пару недель отсутствия, но коварно умолчала о невыносимой скуке. Накахара всё не мог взять в толк, каким чёртом эта книжная лавка всё ещё не разорилась от отсутствия клиентов, если в ней всегда так малолюдно.
Нет, книги покупали. Например, Чуя давно успел приметить мужчину средних лет, что почти каждый день захаживал в отдел с классической литературой. За ним неизменно плёлся парнишка, чьи руки всегда были заняты различными сладостями: то мороженым, то конфетами, то ещё какой-нибудь дрянью, от которой тот однажды заработает диабет. Если это возможно. Не то чтобы Чуя был в курсе.
За пару-тройку дней работы в магазине Накахара изучил и траекторию, с которой эта странная парочка расходилась в разные стороны: мужчина к неизменным классикам, а парнишка — к детективам, которые никогда не покупал, а только окидывал прищуренным взглядом первую страницу и кивал сам себе, будто, блядь, что-то сразу понял. Чуя за ним не следил, вообще-то. Ну, может, только чуть-чуть. Чтобы книги сладкими ладонями не заляпал, окей?
Коё ему башку за книги открутит быстрее, чем Чуя успеет вернуться из этой глуши в родной Токио, что кипел жизнью и манил грёбаной цивилизацией.
Почти все клиенты магазина на возраст были как этот странный мужик в традиционной одежде. Мало кто из молодёжи хотел торчать летом среди пыльных книг, поэтому-то Чуя сразу приметил его спутника — любителя детективов. Однажды даже попытался с ним заговорить и подсунуть какую-то книгу, на что получил презрительный взгляд и высокомерно брошенное: «Да я по одной обложке могу сказать, кто убийца. Совет дерьмовый».
Накахара тогда сжал зубы и развернулся, прижав «дерьмовую» книгу к груди. С тех пор он бросил попытки с кем-то здесь заговаривать, кроме как по необходимости. Пока к нему не обратятся, он будет притворяться ебучей ветошью и молиться, чтобы Коё поскорее вернулась из своей блядской командировки.
Книги тоже довольно быстро стали вызывать отвращение, потому как они были повсюду: в зале; в проходе, ведущем к задней части магазинчика; даже стояли стопками на лестнице, что вела на второй этаж, где находились жилая зона и покои сестры. Чуя всё равно никогда не был поклонником чтения.
Одинокими вечерами после закрытия магазинчика он бродил по немноголюдным улочкам провинциального городка, пытаясь хоть чем-то себя занять и скоротать время, но всё вокруг вызывало лишь бесконечную тоску. Казалось, это место замерло много лет назад, законсервировалось в своих поросших зеленью двориках и железных дорогах; в старых лавках с антиквариатом и чаем; в рисовых полях, над которыми вдалеке туманно возвышались заснеженные шапки гор; в жизни, что останавливала свой ход, стоило стрелке часов приблизиться к восьми вечера.
И какое к чёрту очарование Коё находила в этом месте?
На четвёртый день пребывания в этой дыре книжную лавку посетило «новое лицо». Когда колокольчик над дверью звякнул, Чуя скучающе оторвал свой взгляд от сотню раз пересчитанных в кассе денег. В дверь протиснулся на вид молодой парень и сразу же уставился на Накахару.
— О, — сказал он, вскинув брови. Карие глаза прищурились, разглядывая Чую. Неуютно.
— Могу я вам чем-то помочь? — затолкав поглубже рвущееся наружу: «Чё уставился?» спросил Накахара.
— Ты? — тот, кажется, закончив разглядывать, безразлично пожал плечами и отвернулся. — Очень в этом сомневаюсь.
Чуя даже не успел как следует возмутиться, а этого ублюдка за полками уже и след простыл. Он фыркнул и писклявым голосом с нотками отсутствия интеллекта передразнил его себе под нос:
— Очень в этом сомневаюсь. — Накахара резко задвинул кассу, отчего та жалобно скрипнула. — Тоже мне, блядь.
Ну какого чёрта он вообще согласился на уговоры сестры? А ведь мог тусоваться в городе вместо того, чтобы торчать тут и смотреть на постные рожи этих книжных червей.
Спустя четверть часа на стойку перед Чуей легла книга. Ублюдок, как любезно окрестил его в своей голове Накахара, молча подтолкнул томик с названием «Записки у изголовья» кончиком пальца за корешок.
Пока Чуя пересчитывал деньги и воевал с заедающей хлипкой кассой, парень скучающе теребил выбившуюся из чёлки каштановую прядь и сверлил его взглядом.
— Да уж… — со вздохом бросил он, подхватив купленную книгу. И был таков.
— Что это, сука, за «да уж»?! — прошипел Накахара в ответ звякнувшему колокольчику и захлопнутой двери.
С тех пор «ублюдок» стал каждый день появляться в лавке и доводить Чую одними молчаливыми взглядами и вскинутыми бровями. Стоило ему случайно уронить книгу, перепутать заказы или заблудиться в коридорах полок в поиске определённого томика, который интересовал покупателя, тот сразу же оказывался где-то поблизости.
Холодно усмехался, поджимал губы и постоянно смотрел. Однажды даже раздражённо вздохнул, когда Чуя достал не ту книгу с полки. И пока Накахара корячился на хлипкой лестнице, проклиная всё и вся, тот молча, будто из ниоткуда, изящным движением достал нужную и протянул покупательнице.
Это бесило.
В какой-то момент Чуя заебался чувствовать себя круглым дураком в собственном, мать его, магазине. Количество слов, которыми они за всё время перекинулись, можно было пересчитать по пальцам рук. Однако стоило «ублюдку» переступить порог лавки, как Накахара чувствовал себя подопытной крысой, запертой под колпаком и находящейся под постоянным наблюдением.
Он упорно продолжал молчать, но отчего-то желание не ударить в грязь лицом свербело под рёбрами. Глупость какая-то.
Тем не менее, эта глупость одним из очень скучных вечеров заставила Чую провести ревизию полок и задокументировать в старом блокноте, найденном на чердаке дома Коё, расположение каждой блядской книжки.
«Выкуси, ублюдок», нацарапанное на полях, принесло какое-то подобие удовлетворения, и преисполненный уверенностью, Накахара завалился спать только под утро. В старом скрипучем кресле, окружённый шаткими небоскрёбами из книг.
Несмотря на это, незнакомец каждый раз находил новый повод для молчаливого осуждения. Или, может, воспалённому и утомлённому скукой сознанию Чуи просто так казалось.
Скука же и подтолкнула к единственному способу, который подгонял часовые стрелки, — чтению. Глупо отказываться от оружия, когда тебя окружает россыпь патронов, верно?
А однажды он зачем-то взял сборник поэзии Исикавы Такубоку — такой же, какой на днях приобрела его новая личная заноза в заднице. И в тот же миг провалился в нити образов и осязаемых метафор.
Чуя вздрогнул, когда в тишине лавки раздался насмешливый голос:
— Зарыться в мягкий ворох снега пылающим лицом… Такой любовью я хочу любить.
Он поспешно захлопнул книгу и вскинул взгляд, напоровшись на мягкую усмешку, изломавшую всегда безразлично тонкие губы. Отчего-то покраснели скулы. Накахара резко вырвал из рук ублюдка выбранный томик, отсчитал сдачу и сунул обратно, скрывшись в подсобке магазина.
Почувствовал себя воришкой, пойманным с поличным. Подумаешь. Ему всего-то стало любопытно, что читает этот напыщенный козёл. Жаром опалило уже и кончики ушей.
Чуя пнул несчастную табуретку, на которой лежал тот самый старый блокнот. Он упал корешком на пол и раскрылся на исписанных книжной картотекой страницах.
Поддавшись порыву, Накахара схватил блокнот, ручку и, насупившись, вернулся на своё законное место за стойкой. Ублюдка, впрочем как всегда, уже не было.
Чистые страницы стали заполняться словами, сквозь которые Чуя выпускал накопившееся недовольство, усталость и злость на весь мир. В частности — на этого раздражающего идиота, которому и слова-то сказать не мог.
Отныне его будни стали занимать не только вечерние прогулки, но и книги, а ещё — исповедь молчаливому блокноту, редкие посетители магазина и звонки сестрицы, что не особо-то спешила возвращаться домой.
И, конечно же, тихая война взглядов в окружении тысяч историй, отпечатанных на страницах книг.
На исходе второй недели близился день возвращения Коё и конец вынужденной ссылки Чуи. Пока он чесал затылок разводным ключом и пытался понять, как заставить проклятый бойлер работать, чтобы не материться с утра пораньше на ледяную воду, в глубине магазина раздался привычный звон стеклянного колокольчика.
Постояв ещё немного над чёртовой развалюхой, Накахара откинул в сторону бесполезный ключ, отряхнул руки от пыли и вернулся в магазин. Казалось, будто внутри пусто, однако где-то далеко, в глубине высоких полок, раздавался едва слышимый шорох страниц.
Чуя было взялся за чашку с уже остывшим чаем, но заметил: старый блокнот раскрыт. Хотя точно помнил: уходя, захлопнул его, потому как лёгкий ветерок из открытого окна трепал исписанные страницы.
Накахара нахмурился.
Он перевернул лист блокнота и заметил дописанный незнакомым почерком абзац. Как раз в том месте, где изливал очередной поток ругательств в сторону своего «горячо любимого» посетителя накануне.
«Я заметил, что кто-то трогал мой блокнот, и сразу понял, чьих чёртовых блядских? ебучих рук это дело. Я поднял взгляд к полкам с поэзией. И тогда ублюдок подмигнул мне».
Чуя хмуро уставился на парня, что с лёгкой улыбкой помахал ему книгой в руке и, блядь, подмигнул. Только Накахара раскрыл рот, чтобы… ну, наверное, покрыть его отборными ругательствами за посягательство на личные, сука, вещи, как тот уверенно двинулся по направлению к кассе.
— Дазай Осаму, кстати, — сказал он и положил перед Чуей очередную выбранную книгу. — Но ты можешь называть меня как хочешь, маленький сквернословец.
— Да пошёл ты, блядь, — прошипел Накахара. Было приятно наконец-то послать его вслух. Не глядя на обложку, он раздражённо вырвал из рук Дазая наличку. — Не учили, что трогать чужие вещи нехорошо?
— Озаки-сан упоминала, что у неё братец с характером, но чтобы настолько… я впечатлён подбором лексики в твоих почеркушках, знаешь ли. Не каждый способен материться целую страницу и ни разу не повториться.
Чуя буквально всунул ему в руки книгу и сдачу, хотя очень хотелось заехать ими по роже. На которой, кстати, расползлась широкая улыбка.
— Это оставь себе, — ответил Дазай и вернул книгу Чуе. Его насмешливый скучающий взгляд на миг обрёл серьёзность, и это немного сбило всю спесь. — Расскажешь, если понравится. — Он развернулся и зашагал к выходу, бросив напоследок через плечо: — Ведь твои каракули без бутылки саке не разберёшь!
Накахара нахмурился и посмотрел на обложку. В его руках был сборник поэзии Хагивары Сакутаро.
Звон стеклянного колокольчика заставил оторваться от разглядывания книги и вскинуть взгляд на пустующий зал лавки. Резкий порыв ветра, влетевший в окно, перелистал страницы старого блокнота в самый конец.
И едва не унёс вложенный меж них билет до Токио, на котором значилась завтрашняя дата.
