компромисс
15 апреля 2025 г., 23:15
Блядская катастрофа. Чуя понимает это, как только Акутагава присылает короткое СМС: «Вышел».
Дазай никогда не выходил из дома в агентство раньше, чем спустя полтора часа с момента, как должен был оказаться на рабочем месте. И это ещё в лучшем случае. Неужели что-то пронюхал?
— Он в пути, — шипит Накахара и суёт телефон в задний карман брюк.
— Невозможно! — орёт взмыленный Куникида, вываливаясь из подсобки с коробкой украшений в руках. Какого-то чёрта из неё торчит, волочась по полу… поводок и ошейник с шипами. Чуя не хочет знать, откуда он там взялся, зачем или для кого в офисе эта штука. — Я всё просчитал несколько раз!
— Я тоже думал, у нас будет больше времени! — рявкает в ответ Чуя. Он раздражённо высыпает на пол дурацких плюшевых крабов, что купил Ацуши на барахолке и вручил со словами: «Дазаю-сану понравится». — Блядь.
— Не выражаться, — грозит Доппо, всё ещё возясь с коробкой. — Мы успеем.
— Вы ни-че-го не успеете, — лениво тянет Рампо. От того, как он покачивается на стуле, тот противно скрипит: неровен час развалится.
Чуе хочется гравитацией опрокинуть несчастный стул вместе с детективом, да тот ни в чём не виноват, ещё и прав. Они ни хуя не успеют.
Вот как знал: готовить сюрприз на день рождения Дазая вместе с придурками из агентства — хуёвая идея. Надо было бросить этот цирковой кружок самодеятельности ещё в тот момент, когда Куникида создал блядский чат и закрепил в нём таблицу с перечнем обязанностей для всех участвующих. Стоило вежливо отказаться и остановиться на идее об ужине у Чуи дома (конечно, блядь, у него, ведь Дазай всё ещё зачем-то обитает в конуре, что зовёт общежитием).
Нет, ужин, конечно, в планах есть. С отличным алкоголем. И домашними лёгкими закусками. И с продолжением в виде задницы Дазая.
Но почему-то Чуя поддался на уговоры Накаджимы и жалобные тигрячьи глаза в сочетании с нелепым, но тронувшим сердце: «Дазай-сан оценит, если вы тоже поучаствуете». Так что он просто забил и доверил подготовку детективам. Лишь попросил Акутагаву подстраховать и проследить за блядской мумией, что уже совершенно не вовремя тащилась сюда.
Накахара бросает мысли о том, чтобы перевернуть стул вместе с Рампо, и направляет гравитацию во благо: маленькие розовые плюшевые крабы взлетают в воздух. Каждая игрушка тут же находит своё место — на рабочих столах детективов, в полупустой вазочке со сладостями, на подоконниках, в цветах и даже на верхушках шкафов. Всё заполоняют абсолютно безвкусные отвратительные крабы.
Чуя морщится.
Он подоспевает как раз вовремя, чтобы помочь Куникиде не свалиться с шатающейся стремянки, пока тот крепит гирлянду «С днём рождения!» под потолком.
В этот момент дверь офиса хлопает, и внутрь вваливается запыхавшаяся Йосано с бутылкой шампанского, а следом — Кенджи с пакетом, набитым праздничными колпаками и хлопушками.
— Я это пить не буду, — говорит Чуя, бросив взгляд на бутылку. — И вам не советую.
— Можно подумать, кто-то предлагал, — фыркает Акико. Она торжественно ставит бутылку на стол. — Прости, не у всех на счетах лежат кучи денег, чтобы позволить себе дорогой алкоголь тысячелетней выдержки.
— Желудок Дазая и не такое переварит. — Куникида отряхивает ладони и оглядывает пространство, украшенное гирляндой, флажками и кривыми бумажными фонариками. — Остался торт?
— Да! — Кенджи принимается раздавать всем уродские колпаки и хлопушки, но предусмотрительно обходит Чую стороной, бросив боязливо-уважительный взгляд на его шляпу. — За него отвечают Ацуши и Кёка.
Чуя садится на край стола и наблюдает за попытками Рампо отказаться от колпака. В конце концов Йосано ловкими уговорами заставляет его нацепить эту муть поверх кепки, а Кенджи по-доброму посмеивается над тем, как Куникида важно поправляет колпак, глядя в зеркало.
Спустя миг в офисе появляются странные брат и сестра, что демонстрируют всем ужасно нарисованный плакат. На нём едва узнаваемый Дазай подвешен кверху ногами в окружении розовых сердечек, а кривая подпись гласит: «Ещё один год прожит не зря!»
Все принимаются оценивать художественные навыки Танизаки, и Чуя вдруг ясно ощущает: он здесь чужой. И зачем только это всё? Какая-то глупая иллюзия, будто он имеет право переступить черту той части жизни Дазая, которая не пересекается с его собственной. Как будто они нормальные. Это ведь вовсе не так.
Знакомства с общими друзьями, коллегами, семейные ужины, да даже вот такие глупые сюрпризы — это ведь не про них.
Он спрыгивает со стола, ловит взгляд Куникиды и говорит:
— Ну, я пойду…
— Куда это ты собрался?! — гремит в офисе голос Доппо, и все взгляды устремляются на Чую.
Прекрасно, блядь. Теперь он чувствует себя ещё более инородно и не к месту.
Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но слова застревают в горле. Потому что Накахара не знает, как объяснить, что ему здесь не стоит оставаться. Да и нужно ли?
Господи, блядь, боже. Нет, конечно. При желании он может зло зыркнуть, пригрозить Смутной печалью, и никто не посмеет его остановить.
— Мистер модная шляпка хочет сказать, что чувствует себя неуютно у нас в гостях, — раздаётся голос Рампо. Он слегка закатывает глаза, будто ему слишком лень пояснять очевидное.
— Глупости какие… — фыркает Йосано.
— Накахара-сан, не думайте… — тараторит Кенджи, но его перебивает очередной хлопок двери.
На пороге появляется Ацуши с помятой коробкой торта в… зубах. Он ставит его на стол в центре офиса и сгибается пополам.
— Мне… пришлось… перевоплотиться… чтобы успеть… — задыхаясь от бега, хрипит Накаджима. — Кека… задержала Дазай-сана…
— Боже правый, надеюсь, в ход не пошли ножи, — бормочет Куникида.
Он бросается к выключателю, пока Кенджи распаковывает изрядно покосившийся торт, конечно же, в форме грёбаного краба. Йосано многозначительно пихает Чуе в руки хлопушку, и у него не остаётся выхода, кроме как остаться.
— Знаешь, иногда стоит пойти на компромисс, чтобы порадовать того, кто дорог, — говорит она.
Накахара хочет возмутиться, скривиться, прошипеть что-то вроде: «Не неси херни» или «Меня сейчас стошнит», но почему-то послушно берёт в руки хлопушку. А потом прячется за шкафом вместе со всеми, когда Доппо гасит в офисе свет, и зачем-то… волнуется.
Секунда, вторая. На третьей дверь отворяется, и слышится голос Дазая:
— …Кёка-чан, не смотри так на меня, это пугает, и хватит… — Он замолкает, раздаются шаги. — У нас что, выходной, а мне никто не сказал?
Вместе со светом в офис врываются звучащие вразнобой крики: «С днём рождения!», грохочут хлопушки, воздух заполняется разноцветными конфетти и аплодисментами.
Чуя выглядывает из-за шкафа, скрывая своё присутствие за высыпавшей гурьбой детективов. Сейчас идеальный момент, чтобы смыться, в общем-то. Но он не может, потому что… ну, Дазай улыбается растерянно и так глупо моргает, разглядывая бедлам в офисе, что это выглядит ужасно очаровательно. И одновременно тоскливо.
Раньше он никогда не праздновал свой день рождения, никогда не ждал подарков, никогда не ожидал, что кто-то может ради него постараться. Но почему же он до сих пор реагирует так, словно это и правда невозможно?
Когда взгляд Осаму натыкается на Чую за спинами детективов, его глаза округляются. Накахара не придумывает ничего лучше, чем взорвать свою дурацкую хлопушку, обсыпав себя конфетти, и пожать плечами. Уголки губ Дазая ползут всё выше, и он смеётся.
Именно этот смех дорогого стоит. Глупый Тигр каким-то образом оказался прав. Как и стрёмная докторша, чёрт бы их побрал.
Осаму восторженно тычет пальцем в торт, трогает плюшевых крабиков, рассматривает рисунок Танизаки, театрально хватаясь за сердце, и стукается бокалами шампанского с Йосано. Он кивает директору Фукудзаве, на минутку заглянувшему «на банкет», и вжимает голову в плечи, когда получает от Куникиды лечебный подзатыльник за второй бокал шампанского.
И, наконец, подходит к Чуе, что сидит на краю стола, теребит в руках бумажный колпак и болтает ногами.
— Не стоило…
— Заткнись, — перебивает Накахара. Он нахлобучивает колпак на его макушку, отчего Осаму удивлённо моргает. — Больше никаких крабов, Дазай. Я, блядь, смотреть на них не могу.
— Вообще-то, у именинника есть право…
— У именинника есть право закрыть рот, пока кое-кто не передумал насчёт сегодняшнего ужина.
Услышав это, Осаму надувает губы, однако его глаза сверкают азартом.
— Чуя заставит меня отдуваться в спальне за то, что он сам притащился в обитель добра и света из своей гнусной и грозной мафии?
Дазай склоняется ближе, но Чуя отпихивает его щёку ладонью, получив в ответ обиженный бубнёж.
— Пусть это тоже будет сюрпризом, — говорит он. Накахара спрыгивает со стола, поправляет шляпу и смотрит на наручные часы. И правда, пора возвращаться в свою гнусную и грозную мафию. А так не хочется. Странно, ещё несколько минут назад он желал провалиться сквозь землю, лишь бы не быть здесь. — С днём рождения, придурок.
Чуя вскидывает взгляд и напарывается на искрящийся тихой благодарностью чужой.
— Иди уже, а то своими короткими лапками в штаб доберёшься только к вечеру! — слышит он брошенное в спину и усмехается.
Может быть, Чуя жестоко ошибается. Может быть, хоть этот крохотный отголосок нормальной жизни — всё-таки про них. Может быть.
