the tale of reckless love

      Жить с Дазаем — это как обречь себя на непрекращающийся радиоэфир из смеси канала Дискавери, тру крайм подкастов и дурацких видео с Ютуба в стиле «Десять невероятных фактов о яичной скорлупе».       Чуя мог бы написать двадцатитомную энциклопедию со списком раздражающих качеств Осаму. Но всё равно не может не испытывать щекочущей грудь нежности, когда Дазай в очередной раз открывает рот, чтобы поделиться с ним какой-нибудь чушью.       — Чу-у-уя, — уже привычно тянет Осаму. Он играет помидорками черри в боулинг, пытаясь сбить составленные в ряд солонки на кухонном столе. Ещё и кончик языка высовывает: видимо, для точности. — А ты знал, что мужчины в Древнем Риме клали руку на мошонку, когда давали клятву?       Накахара прекращает резать овощи и долго смотрит на своего парня-идиота, не в силах подобрать слова. Так долго, что Дазай перестаёт баловаться едой, поднимает взгляд и вопросительно вскидывает брови. Чуя бросает нож на разделочную доску, вытирает руки о передник и подходит к Осаму. Тот смотрит так подозрительно и настороженно, словно нашкодивший кот, в любой момент готовый получить по шее.       Накахара кладёт ладони на его щёки так мягко, что глаза Дазая расширяются в непонимании. И целует: невесомо, медленно, нежно. Кончики пальцев скользят по вискам, путаются в каштановых волосах. Чуя чувствует, как ладони Осаму обвивают талию и притягивают ближе, а поцелуй становится более влажным и горячим.       — У Чуи большие проблемы с коммуникацией, — отрываясь от его губ, выдыхает Дазай. — Если он хотел, чтобы я заткнулся, мог просто попросить.       — Можно подумать, ты когда-то реагировал на мои просьбы без подзатыльников.       Чуя улыбается и невозмутимо устраивается на коленях Осаму. Ласково взъерошивает пушащуюся на лбу чёлку Дазая и склоняется, к нему, говоря…       — Только попробуй когда-нибудь заткнуться.       …чтобы снова утянуть в тёплый поцелуй.