the tale of reckless love

      Чуя всегда считал, что брак — это что-то из разряда невозможного для таких, как он. Да даже о крепких и долгих отношениях и речи быть не могло.       Самые крепкие узы — это клятва, данная Мори; жизнь, положенная в раскрытые ладони, обтянутые белоснежными перчатками, выжигающими при взгляде зрачок.       Единственная семья, на которую он может рассчитывать, — мафия. Босс, несколько равных по статусу коллег и огромная куча безликих людей в чёрных одеждах, о которых, впрочем, он привык переживать не меньше.       Вместо тихих умиротворённых ужинов — бокал вина и разогретая коробочка вока, купленного в полюбившейся забегаловке в соседнем квартале. Вместо тёплых объятий перед сном и сонного потирания кончиком носа о висок — шёлковые дорогие простыни на слишком большой для него одного кровати. Вместо переполненных одеждой полок и вечного бардака, о котором он будет бубнить под нос, расстёгивая запонки в гардеробной, — ровно на половину заполненные шкафы, просто потому что больше ему и не нужно.       И ещё тысяча подобных примеров. Чуя мог бы бесконечно их перебирать в голове, но от этого не было никакого толка. У него есть цель в жизни, есть семья, есть дом. О чём ещё можно мечтать, когда за твоими плечами бродяжничество, голодные годы, жизнь в трущобах и уличная банда?       И всё же… почему-то именно тогда он был уверен, что однажды у него появится семья, как у всех.       Теперь же от этой уверенности не осталось ни следа.       Пока Дазай — ещё одна такая надоедливая, но понятная константа в жизни, — пьяно покручивая рокс с виски и лёжа голышом на шёлковых простынях и кровати, что теперь не казалась такой огромной, не ляпнул: «Выходи за меня».       — Ты перепил? — Накахара приподнял бровь и опрокинул вино из бокала.       — Нет, Чуя, правда… — его тон вмиг стал серьёзным.       Чуя убрал бокал обратно на тумбу и повернулся к нему, подтягивая покрывало повыше, чтобы укрыть усыпанное мурашками плечо.       — Нет.       — Почему нет?       Вопрос прозвучал так наивно, даже с толикой какой-то обиды и капризности, что Накахара едва не рассмеялся, подумав, будто это очередная ёбнутая блажь Осаму. Дазай уже давно не в мафии, их не связывают рабочие отношения, только лишь те, что находятся в плоскости постели. Но они всё ещё оба рискуют жизнями, почти постоянно. Да что уж говорить, Осаму должен понимать всё и сам.       — Потому что… — Он запнулся, когда посмотрел в горящие решительностью глаза Дазая. О боже, блядь, нет. Только не это. Этот взгляд никогда не сулил ничего хорошего. Обычно после него у Накахары не оставалось выбора, кроме как пойти на поводу у напарника и довериться тому, что бы он там, блядь, ни выдумал. — Потому что это не то, что остаётся таким, как мы, — с зеркальной серьёзностью ответил Чуя. Он не верил, что приходилось объяснять такие очевидные вещи такому тупому гению, как Осаму. — Я в мафии, моя жизнь постоянно…       — Моя тоже, — перебил Дазай.       — А если кто-то…       — Мы их обыграем.       — Блядь, да послушай же ты, вдруг я ум…       — Я тоже могу умереть. Скорее всего, так и произойдёт, — хмыкнул Осаму. Так просто, словно озвучил желание сходить за онигири в комбини на первом этаже. Это полоснуло внезапной болью где-то под рёбрами. — Но я не хочу, — добавил он, и Чуя вскинул неверящий взгляд. — Не сейчас как минимум.       Дазай вернул пустой рокс на тумбу, смял в пальцах шёлковое чёрное покрывало — которое так сильно шло ему, как и любые предметы роскоши в этой огромной, но столь пустой квартире — и подполз ближе, тихо шурша постельным бельём. Он заглянул в глаза Чуи и коснулся подушечкой большого пальца алеющей скулы.       — Скажи, что ты шутишь, — прошептал Накахара, мотнув головой. — Скажи, Дазай, давай, не надо…       «Не надо давать мне надежду», — хотел сказать он, но не успел.       Все видения жизни, которая могла бы у них быть, мелькали перед изумлёнными глазами: может, не тихие ужины, но это уже не одна коробочка вока, а две; может, не тёплые объятия, а очень даже жаркие, учитывая тягу Осаму закидывать свои конечности на Чую во сне; может, не лёгкий бардак в гардеробной, а полный хаос из мятых рубашек, раскиданных носков и размотанных мотков бинтов на полу, брошенных в спешке.       И многое-многое, что могло бы у них быть — не такое идеальное, как в глупых мечтах, но всё же их.       Чуя не успел окончить фразу, потому что Дазай накрыл его губы своими, помассировал кончиками пальцев заднюю поверхность шеи, накрутил вьющуюся короткую прядку на мизинец и мазнул носом по щеке, оторвавшись от губ.       — Если мы оба всё равно умрём, так почему бы не попробовать, пока ещё есть время?       «Попробовать что?» — хотел спросить Чуя. — «Притвориться чем-то большим, чем они уже есть? Семьёй?»       Это даже в мыслях звучало странно. Но, впрочем, не вызывало сопротивления, потому что Накахара уже позволил по собственной тупости впустить в свою бестолковую голову это подобие мечт, что лежало в пыльном сундуке под замком, запертое десятью многотонными дверьми с кодовыми комбинациями. Забыл ведь, придурок, что Дазай — прирождённый взломщик.       Он усмехнулся и уткнулся горячим лбом в прохладное плечо Осаму. По ощущениям температура всего его тела стремилась к максимуму, потому что… Дазай что, только что сделал ему предложение? А как же кольцо, свечи и вот это всё дерьмо?       Хотя, можно было и догадаться, что даже предложение о замужестве в их случае будет столь ненормальным, учитывая разговоры о возможности их смертей.       — Да, — ответил тихо он, зажмурившись.       — Да? — осторожно, с придыханием переспросил Осаму.       Так напрягся, что больно натянул накрученную на мизинец прядь, и Чуя зашипел, оттолкнув его от себя.       — Уши, блядь, почисти, — фыркнул Накахара, потирая шею. — У меня на пальце ещё даже кольца нет, а ты уже руки начал распускать!       Дазай, шало улыбаясь, не зная, куда себя деть, схватил подушку и устроил её между скрещенных под покрывалом ног. И принялся мять её в руках. Чуя скривился — помедли ещё немного, и на месте несчастной подушки оказался бы он.       — Думаю, ты побольше меня руки будешь распускать, — хихикнул Осаму. — У тебя наконец-то появится законный повод меня бить. Не то чтобы он тебе был так сильно нужен, конечно…       — Дазай, — хмуро позвал Чуя.       — А?       Эти огромные карие глазищи лихорадочно блестели — выглядело всё так, будто Осаму обдумывает тысячу мыслей одновременно. Зная его, это было не так уж и далеко от правды.       — Это вообще… хорошая идея? — неуверенно спросил Накахара.       Он охнул, когда Дазай рассмеялся и извернулся в покрывале так, чтобы плюхнуться головой на колени Чуи. Осаму поднял взгляд и наткнулся на внимательно изучающие его глаза, замершие в ожидании ответа.       — Нет, конечно, — ласково улыбнулся Дазай. — Но мы оба привыкли к дерьмовым идеям, которые каким-то образом приводят к приемлемому результату. Разве развалить организацию за одну ночь сложнее, чем поддерживать брак?       Чуя не ответил. Лишь провёл ладонью по макушке Осаму, сладко жмурящегося от долгожданной ласки. Но что-то ему подсказывало, что… в их случае — да. Гораздо, блядь, сложнее.