Будь мы мятежниками...

      (Елисей)              Бежим мы держась за руки.       Молча.       Устало, но и не останавливаясь ни на миг.       Каждая секунда, проведённая вблизи склада — секунда, дарованная Кайлу, на возможность «спасти» меня и наказать Лоретто, так что… прочь.       Дождь постепенно стихает, из сплошной стены безжалостно барабанящего по спине ливня превращаясь в дразнящую изморось. Её капли смешиваются с пóтом, что выступает у меня на лбу, бегут по бровям, точно крохотные, злобные черви, которые щиплют глаза. Мерзко. Постоянно смаргивая, я с трудом могу разглядеть, куда вообще несут меня ноги.       И остаётся только гадать, с чем связана усмиряющаяся стихия: мои шаманские силы, призвавшие ненастье, меня покидают? Или магия решила, что Ло теперь в безопасности, а значит, дело сделано?       Вряд ли.       Мир вокруг по-прежнему соткан из низких туч, раскатов грома и Лореттовой уязвимой, холодной ладони в моей. Безопасно себя среди них я не чувствую. Лёгкие горят, мышцы во всём теле как натянутые, готовые оборваться верёвки, и в уме всё рокочет от тревоги и спешки.       «Кажется, будто мы с Ло опаздываем! Но куда именно — не знаю».       Да и по правде говоря, бéгом нашу жалкую попытку ретироваться назвать сложно. Мы волочим ноги из последних сил. И ладно я — успел перехватить еды в столовой прежде, чем взбесил братьев аурой, и вполне себе выспался перед этим, пока валялся в аурном фонтане в беспамятстве.       А куратор за трое суток мало того, что не спал и не ел толком, так ещё и однозначно изводил себя, гадая, куда делся я. И от стражника отхватил. И бредит теперь. Я все свои переживания вечно выбалтываю, от них избавляюсь… Лоретто же хранит всё в себе до последнего. Пока не заплутает в собственных страданиях. Пока не взвоет. Не окажется в истерике или при смерти.       Разумеется, Тэйен не жалуется. Однако я всё равно замечаю, как куратор зажимается, чтобы проглотить гордость, каждый раз, когда босые ступни заплетаются и поскальзываются на слякоти. Ло позволяет мне подхватывать себя за талию, но тут же отворачивается, прячет от меня лицо — словно я костыль, который напоминает о собственной неполноценности.       Я слышу, как сипло и учащённо Ло дышит в такие моменты. Чувствую, как дрожит бок о бок со мной. И опять лепечет что-то бессвязное: что-то о Великих Ду́хах…       — При чём тут духи? — спрашиваю я.       Ло замолкает.       Пожалуй, свежий грозовой воздух должен прояснять рассудок и наделять стойкостью, однако резкая смена декораций: бескрайний, неукротимый простор живого мира, хлещущий в лицо шквалистым ветром, — после дней, проведённых взаперти? В глухих, тёмных, неподвижных стенах? Нет, теперь свобода лишь сбивает Ло с толку, как открытый океан одинокую аквариумную рыбку.       «К тому же, куратор наверняка не может не вспоминать, что в последний раз шёл по этой самой дороге связанным и под стражей, в тюрьму, уповая на то, что встретит долгожданную смерть». У Ло всегда всё спланированно и продуманно, а раз жизнь после обмана Монтехо и последующей казни не подразумевалась…       Куратор сейчас проживает ночной кошмар. Как из могилы вылез.       — Хочешь передохнуть минутку? — говорю, когда в очередной раз обвиваю руку вокруг Лореттовых бёдер, покачнувшихся на кривой тропинке, что ведёт с заросшего бурьяном пригорка, на котором стоит склад на отшибе, вниз, на городские улицы.       «И, если честно, я даже не уверен, куда мы бежим, Ло».       Ло отрицательно трясёт головой. Лореттовы обрубленные, мокрые волосы колышутся из стороны в сторону, с них мне в лицо летят брызги. Я невольно дёргаюсь, однако Тэйен этого не замечает — или не хочет замечать, — глядит в сторону.       Выражение лица у Ло непроницаемое, только обветренные губы стиснуты в тонкую, бледную линию.       — Может, я тебе свою рубаху отдам? — не сдаюсь я. — Тебе будет теплее?       Несмотря на дожди, к полудню наш анклав прогрелся. Стало тепло, даже жарко. Запыхавшись, перевозбудившись, я, кажется, медленно прожариваюсь изнутри и готов лёд в маминой морозилке погрызть. Однако Лоретто то и дело стучит зубами. Под крышей склада и впрямь было промозгло, и куратор, похоже, продрог там до костей навеки. Лореттово измождённое тело больше не вырабатывает тепло. Шаманская мантия же давно стала нитками и лоскутами с разводами грязи: они ещё держатся на плечах, но очертания Лореттова голого, напряжённого туловища и смуглой кожи в мурашках, обтягивающей гибкие мышцы… можно легко разглядеть сквозь многочисленные дырки. Штаны на Ло выглядят не лучше, да ещё и промокли местами насквозь. Едва ли греют.       Лоретто опять качает головой мне в ответ. Опять пошатывается, оступаясь на торчащем из-под земли, поросшем мхом камне.       Я машинально прижимаю куратора к себе крепче.       — А ботинки? Наденешь мои ботинки, Ло? Они тоже мокрые, но в них удобно.       — Не впервой жить без обуви, — на одном дыхании отзывается Тэйен. И всё. Ступает дальше, утопая почти по самые лодыжки в кашеобразной почве.       Однако мои вопросы заставляют Ло немного прийти в себя. Убеждают задуматься о собственном состоянии. Замедлить шаг.       Ло стало бы наверняка сразу в разы лучше, если б я только мог снять Лореттов ошейник, мешающий призывать ауру… Вернувшая в тело магия точно бы помогла куратору почувствовать себя вновь собой! Но я понятия не имею, как это сделать без того, кто по просьбе Кайла этот ошейник заколдовал. «А если того шамана убили… — я нервно сглатываю, вдыхая запах мокрой пыли с Лореттовых волос. — Что, если Ло придётся остаться в этом ошейнике навсегда?» Страшная мысль, нельзя её даже допускать.       В неуклюжей полуобнимке мы с Тэйен огибаем безликое, как склеп-переросток, здание склада. Спускаемся по дорожке, петляющей между деревьев и сорных кустов. И выходим на центральную улицу. Народ по-прежнему отсиживается по домам, не желая оказаться на пути революционеров или не отловленных, разъярённых шаманов, но шансы быть замеченными всё равно есть. Радоваться рано.       Ло продолжает с покорным безмолвием следовать за мной, когда я наугад отправляюсь в жилой район — самый бедный, самый отдалённый от Тик’аля и Кайловых влажных фантазий. На смену диким зарослям приходят дома, столь старые, покосившиеся и разбитые, что кажется, будто они под дождём растаяли. На размытых же непогодой дорогах здесь воняет уличными туалетами. «Чудесно, фу».       Однако, как мне думается, трущобы — лучшее из ближайших место, чтобы укрыться хоть ненадолго и отдышаться.       Поначалу так думается.       Правда, думаю я плохо. Особенно, когда тороплюсь.       И, очевидно, мы с Кайлом братья не только по крови, но и по влажным фантазиям. Потому что с Ло мы успеваем миновать всего несколько придомовых заборчиков, разбросанных частоколом, когда за спинами у нас раздаётся крик.       Ликующий, почти маниакальный вопль.       «Кто-то узнал меня», — понимаю я с ужасом. Даже шум дождя это зычное эй, Елисей-эй-эй не скрывает.       Сразу же мои уши улавливают и приглушённый стук чужих сапог по разбитой брусчатке.       Не раздумывая, я сгребаю Ло в охапку. Волоку в первый попавшийся, окутанный тьмой двор меж двух домиков, стоящих так тесно, что их поехавшие стены соединились, точно арка, на уровне вторых этажей.       Лоретто и тут не противится, следует за мной пассивно, как катилась бы варёная помидорка. Где-то в глубине души это всё больше тревожит — чем дольше куратор бывает безропотным, тем сложнее его потом оживить, — однако размышлять о том, как всё исправлять, пока некогда.       Прижав Лореттову холодную грудь к себе за чьей-то ржавой тележкой, доверху засыпанной садовой землёй, я затаиваю дыхание. Я готов в любой момент призвать на помощь ауру и сразиться, но магия не нужна. Двое человек, что ищут нас по захолустьям, останавливаются неподалёку лишь на пару мгновений. Топчутся на месте, о чём-то спорят… и несутся дальше.       В одном из спорящих голосов я, к своему удивлению, успеваю узнать простодушный говор Йена. Альгвасил-неудачник, влюбившийся в Ло вопреки своим мечтам о порабощении аурокровок, и по совместительству брат-близнец Гвен, которая пыталась убить Лоретто по приказу Мариселы, — Йен в очередной раз оказывается не в том месте не в то время. «И в очередной раз, сам того не намереваясь, нам с Ло помогает, уводя неприятелей прочь», — если бы я не знал, как работает колдовство, подумал бы, что он и сам шаман, и это его призвание.       — Вроде тихо… Пошли, Ло, — шепчу я куратору на ухо, когда шорохи враждебных шагов растворяются среди треска капель дождя по черепичным крышам.       Ло по-прежнему отказывается смотреть мне в глаза.       — Выберем какой-нибудь заброшенный сарай, — добавляю я, чтобы с ума не сойти. «Вместо куратора мне подсунули картонную копию. Что с ней делать?» Сам себе, похоже, объясняю: — Надо найти, где укрыться, поесть, отдохнуть и разработать план действий.       — …они здесь! Эй, Елисей зде-е-есь!!!       Возглас пронзает уличную тишину, как и вспышка молнии бесцветное небо.       Только-только выбравшись из-за телеги, я замираю. Сильнее цепляюсь за руку Ло, за которую влеку куратора за собой. И с ёкнувшим где-то в глотке сердцем понимаю, что нас облапошили. Йен не прошёл мимо — он обвёл нас вокруг пальца. Усыпил нашу бдительность. «Подстава».       И теперь, когда сзади нам путь к отступлению отрезан, Йен снова выходит из-за поворота и преграждает нам путь вперёд.       Я не успеваю обернуться, как кто-то хватает Ло за волосы — и почему всегда за волосы?       Тэйен сдавленно охает. Теряет равновесие на своих немощных ногах моментально. Голова запрокидывается, и Ло, взмахнув руками, как крыльями, летит на землю. Мне же приходится отпустить Лореттову руку и позволить куратору упасть, чтобы врезать кулаком по роже одному из двух повстанцев, выбежавших на вопли из соседнего переулка.       Завязывается новая драка.       Свист ветра, ритм дождя и удары, прилетающие под дых…       Без разбору молотя кулаками по своим противникам, я слышу сзади сиплые, терпеливые стоны, когда Лоретто достаётся в бою, и рассерженное шипение (кажется, женское), когда достаётся от Лоретто. «Картонный куратор всё ещё в состоянии давать отпор — успех. Но продержится ли он долго?» — Я, сам не понимая что, кричу, зову Ло, чтобы узнать, как обстоят дела, но Тэйен мне не откликается. Это опять больше изводит.       К счастью, подобную игру мы уже проходили. Мне просто нужно открыть портал и вышвырнуть всех лишних вон, так?       Однако так как в мыслях у меня тот ещё сумбур, нарастающий с геометрической прогрессией от беспокойства из-за проглотившего язык куратора и погони, портал на сей раз открыть у меня получается не обратно к Кайлу, а в одно-единственное место, о котором напевает мне дождь: в воду. К озеру, что расположено за Тик’алем.       Двое простокровок, пытающихся меня скрутить, вместе с неказистым, но вполне властным порывом ветра, который я призываю, отправляются прямиком в замерцавший аурный проход. Слышится два звонких шлепка, когда люди плюхаются в озеро с высоты третьего этажа — ну не всегда у меня получается нашаманить телепортацию аккурат на уровне земли, что поделать. Может, так даже лучше. С такого расстояния простокровки точно не дотянутся до портала, чтобы вернуться к нам.       Избавившись от двух врагов и чуть воодушевившись, я расслабляю спину и оборачиваюсь. Верчу головой. Ищу других потенциальных недоброжелателей… Пока нет таких. И тогда позволяю себе взглянуть, как Ло катится по земле в обнимку с грудастой девкой, которая вцепилась Ло в волосы и что-то орёт. «Странная картина», — на одно крохотное мгновение, но я замираю. Мой воинственный пыл тушится недоумением.       Я никогда не видел — и даже не воображал — Ло в объятиях женского пола. Разве такое вообще возможно? Ло и девчонки?       Нелепость.       Однако теперь самая что ни на есть настоящая девчонка прижимает Ло своей здоровенной грудью к дороге. Ло её отпихивает, но без особого энтузиазма… почему? Футболка на противнице выцветшего, землисто-телесного цвета и настолько обтягивающая, что поначалу мне чудится, что она и вовсе по пояс нагая. Да ещё и через промокшую под дождём ткань соски торчат… Это, если честно, красиво. А на Ло обноски, сотканные из дырок. Голый торс сверкает под дождём. Тоже очень-очень красиво, но… мой куратор с этой девахой буквально телами трутся! Сосками! И Ло позволяет!       На смену моему удивлению приходит ревность.       Клянусь, у Кофи в ноутбуке, что он притащил из Сент-Дактальона, я видел порнуху, которая начиналась прям так же: с перепалки на заднем дворе, грязи и торчащих сосков. И Ялин, кажется, как-то болтала что-то про долинный оргазм… это когда наполняешься энергией, кончая снова и снова, блаженно — как гулять по бескрайней долине.       Несусветная дурость, я понимаю, но: что, если Великие Духи, которые Ло сегодня всюду мерещатся, нашептали какую-то ересь? Парное совершенствование и сексуальные практики — это вообще ныне тема? Раньше вроде такое было в ходу.       Ну и нельзя ведь исключать, что если Ло ныне бредит, то может и в самый неподходящий момент замечтаться, о чём обычно умалчивает. Или не просто умалчивает, а даже не догадывается, скрывая истину в своём подсознании. Моё подсознание вот точно скрывало от меня, что я могу влюбиться в шамана, пока не столкнулось с Тэйен воочию.       «А если и куратор сейчас столкнулся? Воочию? Мало ли, руки притронулись — и потянуло. Оттого Тэйенова хватка такая ленивая, почти добрая? И мне тогда отныне не будет подле Ло места. Там занято этой принцессой, а я не так давно выяснил, что не могу быть принцессой!»       Всюду говорят, ревновать плохо. Но, наверное, не тогда, когда ревность подстрекает биться за жизнь любимого.       Вспыльчивые мысли проносятся в моей голове за одно мгновение (деваха даже сосками в очередной раз прижаться к Ло не успевает), но негодование уже меня прогревает насквозь. Очевидно, куратор может мною гордиться и это всё же прогресс: потому что я замечаю свою внутреннюю экспрессию, позволяю злости наполнить меня осознанно, а не мчусь в драку бездумно, как делал всегда до встречи с Ло.       И это дарит мне двойную уверенность. Двойную порцию магии.       Засопев от возмущения, я сжимаю кулаки. Чувствую, как моя магия сгущается ледяным, в контраст горящей крови, дыханием в груди. Я уже рисую в воображении, как столкну незваную воительницу оплеухой из ветра с Ло и тоже отправлю купаться через портал — пусть там о друзей трёт свои красивые груди, а нам не надо.       Но свой замысел я не успеваю воплотить, когда краем глаза зацепляюсь за ещё одного человека.       Йен. Тот, как отмороженный, так и стоит на другом конце улицы и так же пялится на происходящее во все глаза, будто дивится бесплатному представлению. Его рыжие волосы, прежде достаточно длинные, чтобы собирать их в тугой пучок, выбриты почти под ноль и торчат колючим ёжиком на голове, из-за чего его квадратное лицо кажется ещё более мощным и грубым. И, совершенно не сочетаясь с этой армейской грубостью, в его светлых глазах — в контраст моей пошлой злости — сияет какая-то детская, растерянная неловкость. Стыд.       Когда наши взгляды встречаются, одними губами Йен говорит мне:       «Прости».       — И ты меня, — рычу я. — Предатель.       Взмахом руки я отправляю свой портал, как гигантский лист дерева по воздуху, в путь. Портал устремляется к Йену, чтобы заглотить его, как остальных, и я уже отворачиваюсь, чтобы поспешить на помочь к Лоретто. Выдыхаю… Когда возню Лореттовой доброй драки и завывания ветра меж крыш разбавляет оглушающий гул.       Выстрел?       Я не понимаю, откуда он взялся. Не понимаю, кто стрелял и в кого. Нет времени даже испугаться, когда за доли мгновений стена одного из каменных домов рядом с жутким грохотом рассыпается, поднимая облако пыли, которое окутывает нас с Ло, а затем что-то обжигающе горячее впивается мне в бедро.       От острой вспышки боли я ахаю. Небо шатается. Я теряю баланс и растягиваюсь на дороге, на глинистой почве и заплесневелых останках старой дорожной плитки, не успев выставить руки и рухнув лицом в острые камни. Белые пятна застилают глаза, и из глотки вырывается беспомощный писк.       Мир превращается в пыль на миг.       Или на час…       «Почему так больно!»       Неведомо, сколько я лежу, уткнувшись носом в пыльные камни и лужу. Шорохи Лореттовой схватки успевают обогнуть меня по кругу. Когда же зловонная, застоявшаяся вода опаляет мне дыхательные пути при глубоком вдохе, я с кашлем дёргаюсь. Отрываю от земли лоб. Щурюсь. Перед глазами по-прежнему белые всполохи боли, вместо реального мира. Нога горит так, словно в неё воткнули, провернули и продолжают проворачивать отвёртку, обильно поливая к тому же всё это сверху кипятком.       «У Йена был пистолет… — формируется в голове, между волнами боли и паники, мысль. — У этого ублюдка был пистолет, и он хотел пристрелить нас!»       Вот, почему он по-прежнему верен Кайлу и зачем по его приказу пошёл нас сегодня искать, хотя любит Лоретто! Вот, за что извинялся! Вовсе не за то, что выдал нас с Ло…       Интересно, Йен рассчитывал убить Лоретто и тем самым избавиться от шаманского влияния на него, которое, как он уверен, заставило его влюбиться в моего куратора?       Или отомстить за сестру, которая схлопотала огнестрельное ранение в битве с Ло в Тик’але в день восстания? Тогда пуля Йена предназначалась Ло? Или мне?.. А вдруг Йен подумал, что, если прикончит меня, то Лореттово сердце будет свободно? Отдастся ему?       И ещё одна теория в хаосе моего взвинченного рассудка: сколько теперь у нас с Ло врагов, раз на каждом шагу нас поджидают неприятности? И отчего? Мы никому не мешали, когда втихаря целовались!..       Мои размышления помогают от боли, но плохо.       Очень плохо.       Нога горит.       Хочется зарыдать…       И размышления пусть идут в Йенову рыжую жопу, потому что у него был пистолет, а значит, это не отвёртка, а пуля!       «У меня в ноге пуля!» — ещё большая паника охватывает меня от осознания этого. Я тут же начинаю чувствовать нечто инородное под кожей в бедре, чуть выше колена. Осязаю тёплую кровь, пропитывающую мою штанину. Штанина словно медленно растекается, липнет к ноге и обволакивает её, как разлитое парное молоко. Следом я ощущаю лёгкое, но усиливающееся головокружение. Слышу, как сердце заходится галопом, отчего кровь начинает, похоже, литься лишь сильнее, а, следовательно, на сей раз меня точно ждёт смерть…       «Но я не могу умереть, не спася любимого человека! Ло! Так нельзя!»       — Ло-о…       В кого бы из нас с Лоретто ни целился Йен, очевидно, по итогу ему помешал лишь мой портал. Из-за того, что аурная завеса портала, искажающая пространство по своему периметру как кривое зеркало, закрыла Йену обзор и унесла его на другой конец анклава раньше времени, он не сумел прицелиться. Пуля же отрекошетила от стены дома, попав и застряв у меня где-то в ноге…       В жопу мысли.       «Я теперь точно умру».       — Ло!.. — «Мне нельзя умирать… Мы ещё не наигрались…»       Тем временем Тэйен до сих пор тягается с грудастой футболкой. Не знает, что всё уже зря. И я даже помочь не могу, потому что от парализовавшей меня боли и отчаяния мой портал схлопнулся. А поймать то уверенное, мятное чувство, с которым мне всегда отзывается магия… заново я не смогу в таком состоянии. Даже ревность уже не работает.       Опасаясь лишний раз шевельнуться и испустить дух раньше времени, я запрещаю себе даже поворачиваться, чтобы взглянуть на рану. Так и лежу на животе поперёк разбитой улицы. Только голову поднимаю повыше, чтобы видеть куратора.       Лоретто, ползая на четвереньках по обломкам развалившегося от выстрела дома, всего в паре шагов от меня, сражается. Теперь, приглядываясь, я понимаю, что видел эту самую девушку в столовой с Кайлом и Пабло. «Кажется, её зовут Нур». Она не высокая, не спортивная и ни в коем случае не примечательная по меркам забияк. Однако она и сама это знает, похоже. Потому что на пальцах у неё серебряные кастеты.       И она уверенно ими орудует. Она не добра. Она бьёт Ло серебром вновь и вновь.       — …это за моё ружьё! — восклицает Нур, и новый алый кровоподтёк появляется у Тэйен на руке от встречи с кастетом.       На Тэйеновом плече уже несколько свежих, глубоких ссадин, и яркая струйка крови растекается кляксой по скуле.       — А это за ногу Пабло!       Новый смачный удар, рвущий кожу.       И ещё.       И ещё.       Лоретто отбрыкивается, но всё с тем же вялым энтузиазмом. Так, словно двигается лишь по инерции, на первобытных инстинктах. На лице у Ло отрешённость, взгляд потухший. Нет, это не похоть к принцессе и не доброта. Куратор сражается, но то ли потому, что так полагается по законам природы, то ли потому, что я просил потерпеть, — никакой воли к победе.       Лоретто именно терпит. Не наслаждается чужим теплом, не выжидает момент для нокаута. «Терпит». Может, у куратора в нынешнем положении и нет сил дать настоящий, могучий отпор, однако Тэйен даже своих коронных, точных контрударов не сыплет, как было в стычке со стражником у дверей склада. Ло умеет целиться по болевым точкам. Но даёт Нур каждый шанс победить.       «Неужели тебе её жалко? — что-то при виде Лореттовой крови во мне обрывается. Ломается, как испорченный механизм. — А себя тебе не жалко, Лоретто?!» — не зная, как спасать Ло, я начинаю просто ошалело, как дикий медведь, реветь Тэйеново имя. Пытаюсь отвлечь Нур и хоть как-то раззадорить Лоретто.       Поразительно, это срабатывает.       Душа Ло просыпается от своей летаргической дрёмы.       Ло поворачивается на звук моего голоса, точно на мантру, видит мою кровь, и происходит нечто волшебное — прежде пустой, равнодушный взгляд куратора наполняется глубиной. В чёрно-карих глазах вспыхивает искра замешательства, а затем пламя испуга. И гнев.       Словно скинув с себя ватное одеяло, Тэйен в следующий миг подскакивает, хищно улыбается и, замахнувшись, прописывает Нур такой умелый удар с правого фланга, что Нур перекашивает от судороги.       Кастет с её левой руки слетает, делает в воздухе блестящее сальто и приземляется в лужу прямо передо мной.       «Моя боль оживляет Ло», — эта мысль меня заряжает. Вдохновляет. Радует! Осмелев, я протягиваю руку и хватаю кастет. Серебряная штуковина опаляет мою аурокровную плоть, но эта мизерная неприятность по сравнению с той, что жжёт изнутри ногу. Даже приятно — как будто серебро ладонь щекочет.       Когда в следующий раз Ло отталкивает Нур от себя и та оказывается ко мне достаточно близко, я сжимаю кастет и со всей дури швыряю ей в голову. Тот попадает плашмя ей в висок.       Нур взвизгивает.       И падает. Враз. Лишившись чувств, затихнув, обмякнув, просто разваливается на земле у ног Ло, как фигуристое бревно.       Забыв о собственной боли, я чувствую, как моё сердце замирает от шока. Следом что-то пробуждается в мыслях на миг размытым, но болезненно-острым дежавю, оживляя панику, истошные крик и запах крови, что грызли мне душу и на Тик’альской площади в утро битвы за Храм… Смех Мариселы… «Твоя жизнь ничего не стоит, глупец Монтехо! Ха! Беги, иначе умрёшь! О, или ты больше не можешь бежать? Не сумел бежать от судьбы? Передумал?! Придумал, как поднять стоимость своей жизни, да? За счёт других, пройдоха? Решил-таки сыграть в нашу игру и просто убить всех, кто тебе не угоден? Бить по вискам девчонкам, ломать носы братьям, водить кураторов на ошейниках за собой, как собак… Их мечты, надежды и сами жизни, значит, дешевле твоей?..»       Нет, я не умру, понимаю я. Ведь Ло меня снова видит, а значит, обязательно найдёт способ спасти.       Однако, кажется, я только что совершил непоправимое. Как делают Марисела и Кайл, как делал Эрнандо и все, кого на страницах исторических книг я всегда презирал сильнее самого зла… «Нет».       — Я убил Нур?