Дайкири и рулетка

      Что делать, когда теряешь интерес к тому, что раньше вдохновляло, мотивировало, подтачивало и заряжало? Как это называется? Выгорание? Точно. С Чимином происходит выгорание. Оно просто стучится к нему в двери, оставляет следы ботинок на паркете и падает на свежезастланную кровать в верхней одежде. Наверняка это происходит в какой-нибудь понедельник – самый скверный день недели.       За эти месяцы Чимин так и не делает чего-то стоящего. Он просто берёт мольберт, ставит его посреди комнаты, ставит планшет, крепит бумагу зажимами, открывает краски, намешивает коктейль, садится и не двигается. В голове безоблачно. В голове сплошной штиль. В голове то кристально-чистое небо в самое холодное утро зимы. Ни идей, ни замыслов, ни намёков, ни взлёта фантазии. Будто он никогда не рисовал, будто разучился держать кисть и карандаш. Будто он заточён в сознании старика с деменцией. Это беспросвет.       И так он просиживает несколько недель кряду, и всё заканчивается тем, что он просто напивается, окружённый испорченными в порыве самоненависти или пустыми ватманами. Наверное, это превращается в ритуал: проснуться, полежать в кровати несколько часов, встать ближе к обеду, налить алкоголь и сесть перед мольбертом. Ежедневная рутина, из-за которой Чимин не хочет просыпаться, он боится наступления нового дня, поэтому не спит до самого утра, оттягивая момент рассвета как можно сильнее. Пробуждению вдохновения не помогает ни музыка, ни просмотр старых любимых фильмов, ни прогулка по городу, ни просмотр чужих работ других художников. Раньше он предпочитал рисовать под классическую музыку, она всегда трогала его, это помогало работам приобрести очень острые или нежные чувства. Раньше он ходил по выставкам и выпрашивал советы у художников. Раньше он видел смысл в рисовании.       Когда Чонгук собирается уехать в Пусан к родителям на три недели, он предлагает Чимину поехать вместе с ним, но тот отказывается, говорит, что ещё не готов к такому шагу, провожает его и обещает, что будет ждать его у себя на квартире. Возможно, он лжёт: Чимину надо разобраться в себе, но Чонгук видит правду в его словах, поэтому просто соглашается с его решением. Но если они встречаются больше года, разве это не говорит о том, что им пора перейти на новую ступень отношений?       Именно за эти три недели Чимин обещает себе нарисовать хотя бы одну работу (портрет Чонгука не считается, потому что это не было порывом вдохновения, а признанием в чувствах, признание через силу), и вот он проводит очередной вечер четверга за мольбертом, он карандашом набрасывает расположение цветов, погружённых в питьевой фонтан, и он хочет верить, что из этого выйдет что-то дельное, даже если он вслух говорит:       — Ну и дерьмище.       В нём уже плещется два бокала дайкири, музыка из колонок наполняет квартиру «Вальсом» Шостаковича, балкон закрыт, стены выглядят неприветливо пустыми – Чимин неделю назад снял со стены плакат Мэрилин Монро, – руки дрожат от кисти, губы сжаты в момент подавляемого гнева, и Чимин находится в шаге от того, чтобы вырвать волосы на голове, пробить стену кулаком, разорвать бумагу и сжечь её. Затем музыка сменяется на запись «Эпического оркестра» Крукса, Чимин крепко обхватывает толстую кисть, погружает её в банку с чёрной гуашью и, ни секунды не задумываясь, размазывает её по всему листу по диагонали, потом по вертикали, потом по горизонтали, потом зигзагом, с гневной тенью на лице он хватается за планшет, отрывает от него ватман и рвёт его пополам, потом на четыре куска, потом на восемь, а потом бросает клочки себе под ноги.       У него руки перепачканы краской, будто кровью после убийства, у него на футболке расплываются озёра дайкири, у него под пяткой ножка лежащего мольберта, справа от него перевёрнутая табуретка с красками, кистями, стаканом и палитрой. Белоснежный ковёр впитывает в себя грязную воду и разочарование с оттенками гнева. Чимин, взбешённый, кричит в пол, путает руками волосы на голове, бросает бокал в стену и, тяжело дыша под кульминацию играющего оркестра, смотрит на балкон. Удары сердца постепенно замедляются. А затем тишину квартиры сотрясают удары кулака по двери. Стоп. Что?       Разве Чонгук должен был вернуться сегодня? Чимин подходит к компьютеру, смотрит календарь событий, потому что испугался, что из-за алкоголя всё напутал, но дата приезда Чонгука значится только через неделю. Чимин быстро приводит волосы в порядок, понимает, что у него нет времени, чтобы переодеться в подходящую одежду, идёт открывать дверь в сопровождении Вивальди, это что-то из его «Времён года», Чимин всегда путает произведения из этого цикла. Он открывает дверь. — Скучал? Говорят, второе имя Харона – Намджун.

* * *

      К неожиданному появлению Намджуна Чимин совершенно не был готов по двум причинам: 1. Он по совету Юнги решил сосредоточиться на Чонгуке и постепенно начал забывать Намджуна; 2. Он ещё не остыл от обиды к нему, когда Намджун бросил его на кровати в тот день;       Но вот он стоит на пороге его очередного счастья как предзнаменование новой боли и нового одиночества. Как разрушенная церковь, окружённая заброшенным кладбищем. Как одинокое больное дерево посреди пустого поля. Как принесённые волнами остатки разрушенного в шторм корабля. Как заваленный выход из пещеры. Как выбросившийся на берег кит.       Чимин с абсолютно каменным выражением лица захлопывает дверь перед Намджуном, даже не приветствуя его. Он только в последнюю секунду успевает заметить, как слетает с Намджуна его добродушная улыбка. Если он только на секунду задумается о нём, если только на секунду попытается осознать его присутствие, он сойдёт с ума. Нет, он не сойдёт с ума, как сходят с поезда на парапет, он просто спрыгнет с ума, как девочка с каре с двадцатого этажа, спрыгнет без парашюта, без подстраховки, спрыгнет с ума, как с моста на камни. Ему плохо. Внутри всё стонет, как дерево под ветром. «Палладио» Дженкинса выбивает из Чимина какую-то новую эмоцию. Он без сил опускается на пол, упираясь в него ладонями. Будто хочет оттолкнуться от земли и улететь на луну, чтобы его больше никто и никогда не нашёл.       Пошатнувшийся разум требует молчания, требует отключить музыку и погрузиться в тишину, в которую он посеет свои страдания, как во вспаханное поле, но взволнованная душа, бьющаяся в морской пене, проникает глубже в тело, проникает в мышцы. Чимин ложится на пол, закрывая глаза, потому что ему начинает казаться, что мир кружится. Кулак дробит дверь с той стороны. Сердце стрекочет. Смычок проезжается прямо поперёк горла. Удары кулака не прекращаются, и Чимин накрывает уши ладонями, лишь бы не слышать ни ударов кулака, ни музыку, ни своих переживаний. Он сосредотачивается на своей душе, отправляющейся в безмятежный полёт. Он должен помнить о Чонгуке, который любит его, и он должен помнить о своём обещании справиться со всем этим. Ведь он помнит, насколько убедительным был Юнги на балконе.       — Чимин, я ведь не уйду отсюда, пока ты не откроешь! — кричит Намджун по ту сторону.       Он не слышал этого голоса полтора года. И это ощущение напоминает то, будто ты слушаешь оставшееся голосовое сообщение человека, который уже давно умер. Намджун будто не по двери стучит, а по самообладанию Чимина. Всё сотрясается. Квартира расходится в трещинах. Голос Намджуна такой оглушительный. Чимин сдаётся, открывает дверь, а потом со всей силой отвешивает Намджуну пощёчину, ослепительную, до звона в ушах. Они встречаются в немом взгляде. Намджун всё понимает. Он накрывает ладонью свою щеку и смотрит на Чимина. За эти полтора года он изменился, это не какие-то изменения, которые сразу же бросаются в глаза всем знакомым подряд, это что-то другое, это что-то личное и интимное. Как потухший взгляд. Он выглядит помятым. Он молчит – его жуёт ненависть. Голова наклоняется на бок. Плечи устало опускаются. Руки болтаются вдоль тела, как свешенные цепи.       — Зачем ты вернулся?       — Ты даже не выслушаешь меня? — Намджун пытается.       — Зачем? — хрипит.       Из спальни раздаётся стремительно развивающаяся музыкальная линия Либертанго.       — Я не хочу выглядеть как подлец, который просто оставил тебя одного.       — Ты хуже.       — Просто дай мне всё объяснить и потом ты решишь, как тебе поступать. Ведь ты не станешь мучиться от того, что не дал мне сегодня шанс высказаться?       Чимин долго стоит на месте, буравя парня взглядом. Он не хочет впускать его в свою жизнь снова, но Намджун прав: он навсегда потеряет сон в размышлениях о том, что было бы и чего не было бы.

* * *

      Чимин идёт в свою спальню, чтобы отключить музыку, и Намджун следует за ним, находит вспышку гнева Чимина на полу и на стене, но вежливо молчит. Недолго думая, он присаживается в кресло, наблюдая, как Чимин дёргает занавески, прикрывая балкон, и включает большой свет. Он выглядит задумчивым, но на самом деле это не так – он сдерживает слёзы. Глаза в пол. Чимин оглядывается и, найдя себе место, присаживается на пол возле кровати. На неё он забираться не хочет. Ему необходима твёрдая почва.       — Не предложишь выпить?       Он молчит, ведь Намджун не совсем желанный гость. Это вынужденная мера.       — Я сам пить не особо хочу, если честно.       — Ты можешь быстрее? — со сталью в голосе уточняет Чимин. Несколько понедельников назад он не был бы с ним так груб. Чимин и боится, и хочет быть ласковым с ним. Но кто же будет учить преподанный жизнью урок? — Я планировал пойти приготовить себе поесть.       — Если хочешь, мы можем поговорить на кухне, и...       — Намджун. Пожалуйста. — Он упирается подбородком в подставленное колено, руки роняет на пол к пяткам. Звездопад мыслей. Звездопад воспоминаний. Намджун пахнет так же, как и раньше. Он любит Намджуна так же, как и раньше. Сейчас он зарыдает.       И Намджун не знает, как начать. Он почему-то решил, что Чимин встретит его с объятиями и что они обменяются своим прошедшим годом, но всё пошло не по плану после этой пощёчины, и Намджун думает, как ему действовать в таких погодных условиях. Проходит несколько минут тишины, и когда Чимин шевелится на месте, Намджун начинает:       — Я не знал, что всё так получится.       Он ожидает встречный вопрос, но и здесь Чимин успешно обыгрывает его. На самом деле, он не знает, как ещё держится, этот одеколон раскалывает его, как орехокол. Столько времени прошло.       — Я думал, что мне придётся просто на пару недель или месяц залечь на дно, но всё оказалось гораздо труднее, потому что меня начали подозревать в подстроенном грабеже. Сейчас уже то казино закрыто, а причастных так и не поймали. Хах, ну конечно, если бы поймали, то я бы отбывал свой срок за решёткой. Очевидные вещи говорю.       — Ты мог написать, — неразборчиво говорит Чимин.       — Что? — переспрашивает Намджун, но, не получая ответ, сам додумывает. — Это было бы слишком опасно.       — Врёшь.       — Почему? — Намджун пытается игнорировать весь этот бардак посреди комнаты, но у него не получается. — Что у тебя здесь случилось?       — Вдохновение.       — Умерло? Его застрелили, а потом расчленили? — пытается пошутить, чтобы разрядить обстановку. Он унюхивает скверное состояние Чимина. Словно постепенно заныриваешь в промозглый воздух плотного леса, окружённого кладбищем.       — У меня всё хорошо, спасибо, что спросил.       — Пойми, Чимин, если бы я просто даже позвонил тебе, они могли отследить мой звонок и сделать с тобой что-нибудь плохое. Я даже из Кореи в Китай уехал, в глушь самую какую-то забрался и там запрятался.       —И стоило оно того?       Намджун снова задумывается над тем, что ему ответить, но приходит к решению, что просто промолчит – и это станет ответом, который Чимин интерпретирует по-своему.       — Ты просто взял и оставил меня, — снова повторяет он.       — И мне жаль, что всё так сложилось. Но я не мог отказать им, они бы просто убрали меня, на тот момент я уже взял предоплату и внёс её за оплату квартиры на два года вперёд. Это случилось ещё до моего знакомства с тобой.       — В этом нет смысла.       — Это было очень серьёзное дело, поэтому меня больше привлекала перспектива прожить какое-то время в китайской деревне, чем оказаться мёртвым на мусорке. Ты думаешь, я тебя не вспоминал?       Чимин мотает головой, разочарованно выгибая губы.       — А что мне от этого?       — Не обманывайся. Я вспоминал тебя. Думал о том, как мне пришлось просто бросить здесь всё и исчезнуть. Эти полтора года были отвратительными. Начиная от места, где я жил, и заканчивая тем, что я оставил позади себя. Но теперь у меня есть деньги, которые я не заработал бы даже за год непрерывной работы в казино.       — А тебя не гложет совесть?       — О, поверь, Чимин, я знаю, что такое справедливость. И казино – не церковь.       Чимин встаёт с места и всё же предлагает Намджуну выпить, убеждая себя, что делает это для того, чтобы парень ушёл побыстрее, и Намджун соглашается на чай – довольно неожиданное решение, – они перемещаются на кухню, где в тишине дожидаются, когда закипит чайник и заварится чай, потому что Чимин либо пьёт обычный кипяток, либо что-то алкогольное. Ему становится неловко за десять бутылок из-под вина в пакете возле входа на кухню, он всё никак не может вынести его, и Намджун точно обратил на него внимание, когда случайно задел его ногой, и оттуда раздался звон. Да, Намджун, я ничуть не изменился. Возможно, всё стало немного хуже.       — Ты покрасился в чёрный, — вдруг понимает Чимин, он вспоминает, что Намджун в то время носил серые волосы.       — Ты, кажется, тоже немного изменил свой стиль. Да, в той деревне они не могли сделать мне нормальное окрашивание, так что я просто решил побриться под ёжик и отрастить нормальные волосы, сейчас у меня привычная длина, но я тебе потом покажу фотографии, — Намджун принимает из рук Чимина кружку и благодарит. В его квартире пахнет не так, как раньше. — Расскажешь, что у тебя нового? — он ощупывает свою щеку, она слабо горит.       — А по мне не видно, что ничего не изменилось? — Чимин раскидывает руки в стороны, как распятый Иисус, и крутится вокруг себя, потом падает на соседний стул, отставляет кружку в сторону и замолкает. Ему кажется, будто становится сложно держать на себе лицо, будто оно сейчас отвалится и, чавкнув, пластом шмякнется под ноги. А потом он в панической попытке вернуть кожу обратно на голову поскользнётся на своём лице и порвёт его.       — Я же вижу, что это всё не так.       — Ах видишь? А что ты ещё видишь? Может, видишь, что я поправился, что я спился, что я стал агрессивным или сумасшедшим, а? М? Какие ещё детали подметишь?       — Полтора года прошло. Ты всё ещё один? — это вопрос, который долгое время мучил Намджуна. Он боялся, что Чимин нашёл себе кого-нибудь за это время или, что ещё хуже, сменил ориентацию, нашёл жену и завёл детей. Он понимал, что вряд ли Чимин будет ждать его так долго. Без весточки, без сообщения, без намёка, без звонка, без эха сердца Намджуна из другой страны.       — Почему ты хочешь это знать? Это тебя больше не касается, вроде как. Особенно если учитывая, как быстро ты забил на меня.       — У нас ведь... мы ведь поняли, что нас тянет друг к другу.       — Тянет? — переспрашивает Чимин растерянно. Осознание. Вспышка злости до желания разбить кружку в руках и исполосить себя осколками, чтобы выдавить остатки отчаянной любви из вен на пол под ноги Намджуна. — Твою мать, Намджун, если тебя ко мне просто тянуло, то это твои заморочки, но я был влюблён в тебя! Очнись ты уже наконец! Сколько раз я показывал тебе это. Блин, почему ты не понимаешь меня? Ты первый, с кем я поцеловался, хотя долго никому не позволял этого сделать, потому что лично для меня это было чем-то особенным. Ты первый, перед кем я вывернул душу. Ты первый, перед кем я буквально разделся. Мне не было ни страшно, ни стыдно, потому что я доверял и любил!       Намджун виновато поджимает губы: он не привык выражать свои чувства, и Чимин не сможет понять его. Они на разных часовых поясах.       — Знаешь, да, я не одинок! И очень даже счастлив.       — С кем ты в отношениях?       — С Чонгуком.       — Вот как. Хм, дай подумать… С тем парнем, с которым ты дружил много времени, которому постоянно отказывал и которого не выбрал, когда я был рядом, — Намджун грустно хмыкает, качая головой, опускает взгляд на кружку, отпивает и задумывается. Он ухмыляется, его так просто не обвести вокруг пальцев. У Чимина есть все основания для блефа. Но он упускает одну важную деталь: Намджун всегда находится по ту сторону игрального стола, и он всегда видит тех, кто обманывает. За столько лет практики он уже научился многому, Чимин в плане лжи всего лишь новичок, а Намджун – гроссмейстер. — Ты обманываешь самого себя.       — Не говори бред, Намджун! Я просто понял, что Чонгук именно тот, кто был рядом со мной всё это время, кто любил меня и кто не пропадал бесследно из моей жизни! Он всегда был рядом, никогда одного не бросал в беде, никогда одного не оставлял. Мы с ним отлично подходим друг другу, с ним я чувствую себя нужным, он меня буквально на руках носит, Намджун.       — У меня не было выбора.       — Не было?.. Не было? Так у меня тоже! Как ты этого не понимаешь?! Но мне пришлось смириться. Я даже не знал, жив ли ты, Намджун.       Чимин затыкает себя чаем, потому что понимает, что звучит противоречиво. Вот теперь Намджун точно вскроет его ложь. Как же у него не было выбора? У него был Тэхён. Но если бы он окончательно отчаялся, он просто занялся бы поиском партнёра. Он звучит так, будто Чонгук – вынужденная мера, обречённая жертва, чтобы просто не остаться одному. Намджун ведь знает, что это самый главный его страх. Тот сидит перед ним, видя его, как на ладони, отпивает из кружки и смотрит в окно позади парня.       — Знаешь, в той деревне, где я был, просто жуткая антисанитария. Я зашёл перекусить в какую-то... не знаю, это даже рестораном не назвать. Но и забегаловка звучит грубо. В общем, зашёл поесть, сделал заказ и просто смотрел, как та женщина, не моя рук, сразу приступила к готовке. А до этого она занималась уборкой. Прибиралась какой-то застиранной до дыр тряпкой. Могу предположить, как ужасно она пахла. Меня чуть не стошнило, так что я просто всегда готовил себе сам.       — Ты что, пришёл сюда излить душу о том, как тебе было тяжело там жить?       — Почему нет?       — Ты больной, что ли? — не понимает Чимин и со стуком опускает кружку на стол, чай расплёскивается. — Намджун, если ты ещё не понял!.. — и осекается. Нет. Нельзя такое говорить. Слишком откровенно и унизительно. Он достаточно перед Намджуном унижался. — Просто уйди.       — Почему?       — Потому что я так хочу!       — Почему?       — Ты что, ведёшь со мной диалог по методу «Пять почему»?! Я не вижу смысла в том, что ты припёрся ко мне.       — Почему?       Чимин, разводящий руки в стороны, теряет дар речи и взрывается эмоциями на лице. От удивления оно переходит к шокированному гневу. Нет, к задетому гневу, раненному. Его гнев такой бессильный. Намджун определённо выводит его на конфликт, но ради чего? Просто позлить, потому что он недоволен тем, как его встретили на пороге? Пощёчина – это ещё минимум, на что был способен Чимин.       — Всё, ты пришёл, объяснился, я тебя выслушал, как ты и хотел! Твою просьбу я выполнил, свой интерес утолил, поэтому будь добр. На что ты ещё надеешься?       — На тебя.       — Всё, корабль уплыл. Давай, упырь пекинский, иди уже, ко мне скоро придут.       — Чонгук?       — Нет! Да! Какая разница? Не твоё дело.       — То есть думаешь, что ничего вернуть нельзя?       — Нет! А как ты вернёшь мне мои потраченные полтора года?!       Намджун оживает, начинает шевелиться на стуле, затем нехотя встаёт на ноги, идёт в прихожую, напоследок кидая взгляд на пакет с пустыми бутылками, натягивает кроссовки, снимает с крючка куртку и, пока надевает её, замечает в отражении зеркала покрасневшую щеку. Чимин так сильно ударил его, что у него отпечаталась рука на лице. Надо будет приложить лёд. Правда, у него в квартире нет льда. И воды. И еды. И вообще ничего. Он буквально только что приехал. Забросил рюкзак в квартиру и, подбиваемый счастливым волнением, сразу же постучался к Чимину. Но он услышал то, что ему требовалось узнать. Чимин всё хочет вернуть, его чувства не выветрились. Он выдал себя несчастным взглядом и пустыми бутылками. И Намджун ухватится за эту подсказку. Он не умеет отступать. Жизнь в нём воспитала солдата, а не слабака.       — А ты сможешь дать мне лёд?       — Зачем?       — Ну ты отлично зарядил мне по щеке.       Чимин закатывает глаза, но всё же вынимает из холодильника одноразовую пачку со льдом и бросает её в руки парню.       — Знаешь, я считаю, что ты не любишь этого Чонгука. Ну, как товарища, наверное, любишь, как друга, но как партнёра – нет. Если бы ты любил, то ты встретил бы меня иначе, — Намджун, прикладывая лёд к щеке, открывает дверь и выходит из квартиры наполовину. — Ты всё ещё обижен и зол, а если обижен, значит, я вызываю эмоции, а если вызываю эмоции, значит, ты что-то испытываешь ко мне. Не обманывай себя. Мы оба прекрасно понимаем, что у нас есть будущее. Спасибо за лёд. Пока. Ещё увидимся. И рад был поговорить с тобой. Я соскучился по нашим беседам.       Он уходит, закрывая за собой дверь и оставляя позади Чимина, который даже не успевает сказать что-то напоследок. Потому что его оглушили последней фразой. Ушёл из его жизни, затем ворвался в неё спустя полтора года, успешно самоутвердился и ушёл. И ушёл он недалеко – в квартиру напротив, будет всегда напоминать о себе через шорохи и встречи в подъезде. Чимин, приколоченный его словами и правдой, постепенно начинает приходить в себя, возвращается на кухню, выливает чай из кружек, моет их, ставит сушиться, поворачивается спиной к раковине, упираясь в неё руками, а потом с силой пинает по пустым бутылкам в пакете несколько раз, пока осколки не рвут полиэтилен. Проклятый Ким Намджун, как же я тебя ненавижу! Почему ты не можешь?.. Руки, перетянутые паникой, как пластиковыми хомутами, находят телефон и набирают сообщение Юнги: «Приезжай ко мне сейчас же».

***

      К Юнги Чимин обращается в моменты, когда снова начинает сомневаться в своих чувствах к Чонгуку, и такие встречи происходят всё чаще. Он не знает, что делал бы без него, ведь Юнги буквально без анестезии так безболезненно вкладывает в Чимина ту необходимую трезвую истину. Он никому, кроме Юнги, не рассказывает о том, что его рвёт и терзает проблема любви к Чонгуку, но при этом никогда в разговорах с ним не упоминал Намджуна и чувства к нему. И это всегда озадачивает Юнги, у которого не складывается головоломка. Ведь если Чимин расскажет о нём, то Юнги составит причинно-следственную связь и подтвердит его опасения: «Да, братец, ты не любишь Чонгука, потому что у тебя незакрытая любовь к этому парню». Но Чимин не хочет этого слышать. Ведь несколько лет назад он и вправду любил Чонгука, если его заставят поклясться, то он сделает это и не засомневается. Как можно так просто избавиться от чувств к человеку? Это невозможно. Он любил Чонгука. Любит.       Всё это время Чимин не знал: забыть или дождаться. Не знал, не понимал, разрывался, а потом ответ возник у него на пороге. Стоило ли?       Юнги приезжает в десятом часу с пустыми руками, но в руках Чимина он снова находит бутылку шардоне «JASPER & TATE», она всегда есть у него дома, абсолютно всегда, потому что он влюбился в это вино после просмотра «Отчаянных домохозяек» и пристрастился к нему.       — Я, пожалуй, не буду пить, — Юнги отказывается от выпивки, но соглашается на отбивную из свинины, которую успел приготовить Чимин к его приходу.       — Не составишь мне компанию?       — Да что-то я как-то чаще стал пить, как у тебя Чонгук уехал, — отвечает Юнги из ванной, моя руки. Он оглядывает комнату: тут всё так неаккуратно лежит и стоит. Совсем не похоже на него. — Тебе тут одному скучно тухнуть, поэтому ты к себе меня постоянно тащишь. Тэиль жаловался, что из-за твоих приглашений ему делают выговоры на работе, потому что он не успевает выспаться и, по сути, приходит почти что пьяным на смену.       — А, так вот почему Тэиль перестал приезжать ко мне. Нам есть о чём с тобой поговорить.       — Это верно подмечено. А что у тебя здесь на полу в спальне валяется? — он изучает клочья неродившейся работы. — Творческий кризис наступил?       — Вроде того.       Чимин включает телевизор на заднем фоне, ставит на кофейный столик тарелку с отбивной и стакан с водой для Юнги, себе он наливает вино и нарезает сыр чеддер. Юнги неторопливо разрезает свинину, прожёвывает один кусок, хвалит еду и говорит, что это лучшая домашняя свинина, которую он ел. Чимин тихо благодарит его, поджимая ноги под себя. С чего бы ему начать? По телевизору показывают фильм «Время», который Чимин с детства не любит пересматривать из-за концовки, но он не переключает, потому что Юнги просит остановиться на этом канале.       — Я когда впервые этот фильм увидел, так хотел всадить этой девочке с каре, как её там зовут?       — Сильвия.       — Точно, — Юнги замолкает, чтобы прожевать, и двигает в воздухе вилкой, — меня теперь не покидает ощущение, что у меня чаще на девчонок с каре встаёт. Особенно люблю большие глаза.       — И большие сиськи.       — И большие сиськи.       Они останавливаются на середине фильма и понижают громкость, потому что Чимин выглядит слишком взволнованным. Что-то тревожит его, и это не скрывается от глаз Юнги, который достаточно проницательный, чтобы сразу понять, почему Чимин так срочно попросил его приехать к нему. Ему вовсе не сложно, ведь они живут относительно недалеко, однако нельзя отрицать тот факт, что этот вопрос слишком часто тревожит его. Юнги пытается как можно тактичнее намекнуть Чимину, но получается у него, видимо, слишком плохо, и именно сегодня тот узнаёт самую главную причину его несчастья, когда Чимин взрывается в признании. Конечно. Как же он сразу не догадался? Потому что Чимин умолчал о третьем персонаже в их спектакле.       — Хочешь сказать, что этот парень живёт в квартире напротив? — удивляется Юнги и откидывается на спинку дивана, укладывая на неё руки. Он хорошо наелся, теперь не хочется ехать домой. Вот бы здесь уснуть. Но из уважения к Чонгуку он не станет напрашиваться.       — Угу. Он ушёл именно туда, и мне кажется, что он не собирается съезжать с неё.       — Почему ты так думаешь?       — Не знаю. Просто.       — Он что-то сказал тебе перед тем, как уйти? Ты не просто так сомневаешься.       Чимин колеблется, кусает губы и водит ногтем по колену, вырисовывая узоры.       — Он что-то сказал тебе. Он хочет всё вернуть, я прав?       — Думаю, да.       — Всё понятно. Тебе пора признать.       — Я не хочу.       — Ты продолжаешь отторгать то, о чём просит твоё сердце. Ты, естественно, можешь заткнуть его, но где вероятность того, что ты не пожалеешь спустя десять лет? Я совсем не знаю этого парня, даже не совсем понимаю, что у него за мысли и что он за тип такой, но я вижу, что ты продолжаешь сомневаться в отношениях с Чонгуком. Да и этот дурак оставил тебя одного на полтора года. Что он хочет от тебя, а? Ты пытаешься любить Чонгука, но это только потому, что у тебя была незакрытая потребность, и потому, что ты чувствовал себя виноватым, что за столько времени не смог ответить ни на одно из его ухаживаний. Так что выбор за тобой.       — Имеешь в виду, мне стоит дать шанс Намджуну?       — Я ничего не имею в виду, братец, я просто говорю, что настала пора сесть один на один с самим собой и всё хорошенько взвесить. И без алкоголя, — Юнги косится на бокал в руке Чимина, тот виновато дует губы. — Главное, чтобы ты потом ни о чём не жалел. Но помни, что сердцу не прикажешь. Как твой друг я желаю тебе, конечно, добра, но как друг Чонгука я, конечно, хочу, чтобы вы были вместе. Вы отличная пара. Чонгук никогда не состоял в отношениях. С тобой он светится. Не скажу, что ты стал смыслом его жизни, но большую часть его мыслей ты уверенно занимаешь. Я ведь вижу, какой он счастливый. Он мне долго не говорил, что вы встречаетесь, но я это сразу понял по его глазам. Так что я не совсем тебе советчик в этом плане. Когда он возвращается, кстати?       — Во вторник.       — Будете устраивать вечеринку?       — Ещё не знаю. Надо будет обсудить это с ним, он, наверное, сильно устанет.       — Понятно.       — Знаешь, Чонгук первое время, когда мы с тобой только начали общаться, жутко ревновал меня к тебе, представляешь?       — Достаточно смелое заявление, — смеётся Юнги.

* * *

      Юнги благодарит Чимина за еду и приглашение, желает спокойной ночи – в этот момент Чимин чуть не совершил оплошность и не попросил Юнги выкинуть пакет с бутылками из-под алкоголя, и он вовремя спохватился, иначе у него были бы проблемы, – и уходит из его квартиры, подходит к лифтам, нажимает на кнопку, но потом что-то заставляет его обернуться. Эта назойливая мысль свербит в его голове весь этот вечер. После того, как Чимин рассказал всю правду о своём соседе, ему теперь хочется узнать, как выглядит этот человек и чем дышит. Он чешет бровь, двери лифта раскрываются, а затем цокает, дёргая головой, и подходит к двери напротив квартиры Чимина, нажимает на звонок и ждёт. Ему открывают спустя три назойливых звонка, в проёме стоит высокий парень с взъерошенными волосами и слипшимися после сна глазами. Тот недовольно кривит лицо и пытается разглядеть человека.       — Ты кто, парень? — сипит Намджун. На мгновение он подумал, что это кто-то из казино. Они сразу пронюхали, что тот самый дилер вернулся в Корею, и за ним началась охота.       — Я... э... я друг Чимина. Юнги.       — Что-то случилось? С Чимином всё в порядке? — он трёт лицо ладонями, зачёсывает волосы назад и, массируя плечо после неудачной позы, не бросает попыток разглядеть Юнги. До этого он никогда его не видел.       — Не совсем. Я ухожу сейчас от него. И вот только что он рассказал мне про тебя.       — Зайдёшь? — Намджун вежливо раскрывает дверь перед парнем.       — Нет, спасибо, мне уже пора домой. Ты хочешь встречаться с ним?       — Почему ты спрашиваешь?       — Я оставил Чимина в раздумьях. Надеюсь, ты понимаешь, о чём он сейчас думает, — Юнги обнаруживает заметную разницу в их росте. И Намджун выглядит достаточно крепким парнем. Что же в нём именно нашёл Чимин? Юнги всё равно не сможет его понять, у них слишком глобальная разница в предпочтениях.       — Он что-то сказал?       — Извини за наглость, но зачем ты вернулся? Не подумай, что тебе здесь не рады, но я пытаюсь понять.       — Мне нужен Чимин.       — Что ж, это было очевидно. Хочу просто сказать, что ты оставил след на моём друге, который он пытался зашпаклевать целых полтора года. И я очень надеюсь, что ты не оставишь на нём второй шрам, если у тебя серьёзные намерения.       — Угрожаешь?       — Что ты, что ты, друг. Я совершенно безобиден. Не представляю никакой угрозы ни для тебя, ни для ваших отношений, потому что я всегда всего лишь скромный наблюдатель. Зритель на последних рядах театра. Я говорю тебе, что Чимин всё это время переживал. Он никогда до этого не рассказывал о тебе, и я никак не мог понять, что ему мешает жить. А сейчас всё становится понятно. Это достаточно тонкий намёк?       — Более чем.       — Отлично. Ладно, дружище, рад был познакомиться, — Юнги протягивает руку, и её жмут, — извини, что разбудил тебя. Спокойных снов.       — Ага.       Намджун возвращается в свою постель и за несколько минут до сна думает о том, что он мог бы предпринять для того, чтобы сейчас не оказаться в такой ситуации.