Дорога к себе настоящей

Первые две недели другой жизни прошли вполне себе хорошо. Ирина уже привыкла жить в своей квартире, хотя воспоминания о родителях часто о себе давали знать, заставляя поймать настольгическое настроение. Даже мысли о прошлом, которые чаще всего активизировались вечером или ночью, дали ход на одну позицию назад, уступая место рабочим моментам. Да, на работе, к счастью, все шло лучше всего. Ее быстро приняли в коллектив – то ли неопределенное состояние отделения без заместителя на это повлияло, то ли харизма Ирины, но к ней относились с пониманием и всегда старались помочь. Конечно, большую поддержку выражал Геннадий Ильич, которому было необходимо, чтобы она быстро влилась в работу и освоилась. Мужчина в первый же день практически не отходил от нее: сначала показывал отделение, затем знакомил с коллективом, а последующее время провел в ее кабинете, объясняя специфику и сам документооборот. В последующие дни он стал немного уменьшать дозировку своего внимания для нее, чтобы Ирина привыкала к самостоятельной работе и набиралась уверенности, хотя уделять ей свое время ему более чем нравилось. Все их разговоры были завязаны лишь на документообороте, про операционные пока речи не заходило ни разу. Ирину это совершенно устраивало, потому что своего возвращения в медицину она боялась больше всего, а для Геннадия пока это было не важным – он решил, что это произойдет только под его чутким руководством и когда сам будет уверенным, что Павлова готова. Поэтому в первый же день Кривицкий объяснил Дубровской, что давать пациентов для своего заместителя не стоит – справлялись же они как-то без нее в операционных. Павлова была действительно необходима на этой должности, а для Ирины было важным чувствовать себя полезной и нужной на месте своей работы, и Кривицкий все делал для того, чтобы она себя такой ощущала. Вообще, Геннадий Ильич обладал удивительной проницательностью. Он чувствовал, как в Ирине с каждым днём прибавляется уверенность. Пару раз она даже давала советы по заполнению документов, к которым Кривицкий прислушался. Мужчина видел в ней свою правую руку и знал, что она обязательно станет полноценным его заместителей, только для этого необходимо время. Но видела ли Ирина себя правой рукой Геннадия Ильича? Возможно, через какое-то время, но не сейчас. Да, ей безусловно было приятно его внимание и искреннее желание помочь быстрее влиться в работу, но ее излишняя самокритичность заставляла делать пару шагов назад, затормаживая путь к новому. Ее неуверенность, которая в некоторых моментах и начала уступать место своей противоположности, заставляла задаваться вопросом «Справится ли она с этим?». Но мужчина так искренне и всецело в нее верил, что  Ирина не могла его подвести – про ответственность Павловой Михаил точно не наврал. Женщина всегда доводила дела до конца, если бралась за них, поэтому ее и держали так долго на той должности, сваливая на нее работу вышестоящие должности – удобно же иметь работника, который не умеет отказывать. И с семьёй она довела до конца, потому что как мать была ответственна за благосостояние своих детей. Желая дать лучшее Артёму с Юлей, она разучилась делать что-либо для себя, поэтому и сейчас чуждыми ей казались банальные вещи: та же самая смена гардероба или выход на другую работу. Иногда Ирина задавалась вопросом «Почему Кривицкий так хорошо к ней относится?», потому что такого чуткого мужского внимания Павлова никогда не получала, но всегда находила в ответ суждение – чтобы она влилась быстрее в работу и освободила его от количества бумаг. Но считал ли так сам Геннадий Ильич? Считал, по крайней мере именно этим он объяснял свое особенное отношение к ней, но причина была совершенно в другом. Ему было приятно видеть ее каждый день, слышать ее голос и чувствовать, как она все увереннее начинает себя ощущать на новом месте. Он как будто вместе с ней шел этот путь, радуясь каждой новой маленькой победе. Кривицкому очень хотелось узнать о ней больше: понять почему она забросила медицину и какой Ирина является вне рабочее время. Павлова его зацепила и почти не оставляла в покое его сознание. Даже сейчас, когда он битый час пытался разобраться в новой отчётной форме, все мысли заполонила она. «Она точно знает, как это заполнять» – именно с такой мыслью Кривицкий направился к ней в кабинет. На его лице сразу же появилась улыбка, которая стала ещё шире, когда он подошёл к ее кабинету – даже и не скажешь, что он уже как час не мог начать заполнять отчёт и это его раздражало. – Да-да, – проговорила Ирина, как только стук пронзил кабинетную тишь, и оторвалась от компьютера, направляя свой взгляд на дверь. – Ирина Алексеевна, я не сильно вас отвлекаю? – Кривицкий приоткрыл дверь и прошел в кабинет, сразу же замечая ее особенную улыбку. – Нет, что вы, – она поспешила его успокоить. – Что-то случилось? – Нет, все в порядке. Просто прислали новую отчетную форму, а она никак мне не поддается. Не посмотрите? Я её вам на почту прислал. – А, да, конечно, – Ирина сразу же направила свой взор на компьютер, начиная искать нужное письмо. Геннадий заметил, как ее спокойное, мягкое лицо сменилось на серьезное и сосредоточенное. Было интересно и приятно наблюдать за ней: кисть правой руки располагалась на компьютерной мыши, а пальцы левой – что-то изредка печатали, изумрудные глаза метались в разные стороны в прочтении, а само тело немного вздымалось от ровного дыхания. Ее сосредоточенный вид его заворожил, что голос Ирины заставил немного вздрогнуть и отставить любование. – Здесь вроде нет ничего сложного. Да, форма новая, с определенными нюансами, но понятная. Давайте я ее заполню? Я же все равно располагаю всей необходимой информацией, – она перевела взгляд на мужчину, ожидая от него ответа на свое предложение. – Ирина Алексеевна, вы моя спасительница! – протянул мужчина свою песню, расплываясь в довольной улыбке. Как же я раньше без вас обходился. Спасибо вам! – Да пока не за что. Вот в ближайшие дни отчёт будет готов, вот тогда и благодарите, – немного смеясь от его слов проговорила она, концентрируя свое внимание на его глазах. – Хорошо, – мужчина встретил ее взгляд и сам медленно начал утопать в ее изумрудном омуте, из которого, он понимал, необходимо было выбираться немедленно, чтобы не прийти к катастрофе. – Ирина Алексеевна, а вы не хотите сегодня побыть моим ассистентом на одной операции? Ирина не ожидала такого предложения, услышав которое у нее как будто рухнула стена уверенности, которую все эти дни возводила. Она боялась этого момента, но понимала, что рано или поздно он наступит. Ирина хотела вернуться в медицину и вспомнить про свою цель и образование, но было страшно делать первый шаг. В операционной ты берешь ответственность за жизнь другого человека и права на ошибку просто нет. А что говорить про нее, когда она не оперировала двадцать с лишним лет? Практика в этом деле безумно важна, потому что именно благодаря ей формируется профессионализм. Геннадий заметил, как Ирина сразу напряглась и зажалась. Ее глаза нервно забегали из стороны в сторону, пытаясь не встречаться с его, а сама она руками начала перебирать бумаги и канцелярские принадлежности на столе, хотя в этом не было никакой необходимости. – Операция плановая и совершенно не сложная, больше эстетическая. Я бы с ней справился сам, но решил пригласить вас, чтобы вы начали понемногу привыкать и вливаться во всю эту атмосферу, – мужчина поспешил ее успокоить, ведь почему-то ему стало так неприятно видеть страх в ее глазах. – Вы же хотели вернуться в медицину? Считаю это лучшей возможностью. Она хотела, но боялась. Абсурдный страх сейчас управлял ей. И сейчас Ирина понимала, как же глупо выглядит со стороны – испугалась, как студенточка. Но она ведь не молодая и подводить его доверие ей не хотелось, поэтому решила, что необходимо собраться и согласиться – действительно, он прав, что другой лучшей возможности начать не будет – и попробовала скривить на своем лице подобие решимости и уверенности. – Хотела и хочу. – констатировала она и осмелилась взглянуть вновь на его добрые глаза. – Знаете, я приму ваше предложение, – Отлично, тогда в два в третьей операционной я буду вас ждать, не опаздывайте, – добавив последние слова с улыбкой, он покинул ее кабинет, оставляя Ирину одну со всеми мыслями. Как только дверь захлопнулась, у Ирины за мгновение пропала улыбка, а она сама откинулась на спинке стула, прикрывая глаза руками и обводя ими все лицо, не думая о том, что макияж может испортиться. Уверенность и спокойствие, которые господствовали в ней ещё 10 минут назад, до прихода своего начальника, уступили место тревожности и растерянности. Миллион неуверенных вопросов, всевозможных неблагоприятных исходов операции, в которых будет виновата она сама, своим напором заставили Ирину зажмуриться и прижаться к спинке кресла, как будто которая смогла бы спасти от всего, что бушевало в ее голове. Сейчас женщине хотелось убежать от самой себя, чтобы избавиться от этой глупой тревожности. «Так, стоп. – сказала она сама себе, найдя силы, – Это простая эстетическая операция, на которой я буду ассистентом, и все будет хорошо, мне делать на ней ничего не придётся. Я же не могу подвести Геннадия Ильича, когда уже согласилась» Самовнушение обычно и помогало ей справиться со всеми негативными мыслями и тревожностью. Главным было в определенный момент найти силы, чтобы переключить голову на другой лад, иначе можно было загнать себя в тупик, из которого выбраться самой было бы невозможно. Пока у нее получалось справляться со всем этим самой, но иногда так хотелось делегировать эту задачу на человека, который бы реально любил и вместо нее уверил бы, что все будет хорошо и что она не одна. Тяжело, однако, все тащить на себе и пытаться жить счастливо и полноценно, но другого выбора у нее нет. Она же сильная и со всем справиться одна. Наверное.

***

– Геннадий Ильич, это просто фантастика! – восхищенно проговорила Ирина, когда они вместе выходили из операционной. – Вы профессионал своего дела! Так мастерски выполнили эту операцию. Эйфории Ирины не было предела: она только что присутствовала на операции спустя двадцать пять лет и все прошло идеально. Геннадий Ильич отлично справился с работой и, как он уверил, после полного восстановления не должен быть виден рубец, хотя с характером травмы пациентки – глубокие раны на лице от когтей тигра – это звучало как что-то нереальное. За время операции Ирина внимательно, ни на что не отвлекаясь, наблюдала за трепетной работы своего начальника. Он щепетильно и аккуратно выполнял свои движения, прорабатывая каждый миллиметр ткани и накладывая ровные швы, потому что беспокоился о итоговом результате. Мужчина в процессе проговаривал каждое свое действие, обращая внимание Ирины на отдельных моментах, чтобы та понимала каждый его шаг операции. И это понимание присутствовало, иногда Павлова даже задавала вопросы, касающиеся отдельных тонкостей раны и послеоперационного периода, которые по сути не свойственны были человеку, работающему почти половину своей жизни с бумажками. Ирина поняла, что ещё не всё потеряно и есть большая надежда, что она сможет стать полноценным оперирующим хирургом, главное – практика и чтобы в нее кто-то верил. А Геннадий Ильич искренне верил в нее. Ему было приятно объяснять ей свои действия, потому что для него было предельно важным, чтобы она все поняла. Его удивляли, но в то же время радовали ее вопросы во время операции, ведь они говорили о ее заинтересованности. Когда он в процессе операции отводил взгляд от раны, всегда ловил ее глаза, которые были, в отличие от другой части лица, не скрыты за маской. Изумрудный омут по-определенному завораживал своей заинтересованностью и сосредоточенностью, заставляя остановиться на них подольше, чтобы рассмотреть их красоту полностью, но ответственность за жизнь пациентки заставляли лишь снова вернуть свой взор на щеку девушки, над которой он работал. – Ирина Алексеевна, спасибо за такие громкие слова, – мужчина смущённо улыбнулся, потому что слышать похвалу от нее было безумно приятно. – Хочется сказать, что вы очень уверенно держались и ваши вопросы иногда меня впечатляли. Я бы никогда не сказал, что вы давно не оперировали, если бы не знал это. Ваши знания впечатляют. – Не льстите мне. А вопросы... Я просто не так давно читала статью по челюстно-лицевой хирургии. Они подошли к посту медсестры, где им предстояло заполнить журнал об операциях. Мужчина быстро пояснил Ирине основные аспекты, которые она усвоила сразу же и с первой попытке все правильно заполнила. – Ирина Алексеевна, а не хотите ли вы выпить чашечку кофе? – мужчине не хотелось так быстро покидать ее компанию, да и перспектива не одинокого кофепития, за время которого можно узнать больше о собеседнице, ему прельщала. – А почему бы и нет. Не откажусь, – хорошее настроение после успешной операции не заставили Ирину даже размышлять о предложении начальника, а лишь позволили сразу же игриво согласиться. Уже в кабинете мужчина пропустил женщину вперёд, приглашая ее присесть на стуле напротив его кресла, по другую сторону стола стоящего, начиная готовить кофе. Ирина же тем самым поудобнее устроилась на предложенном месте, начиная осматривать кабинет, который за все это время у Павловой не получалось изучить полностью. – Получается все эти годы медицина в вашей жизни всё-таки присутствовала? – мужчина решил вернуться к ее словам про медицинские статьи, что заставило женщину оторваться от мыслей об интерьере и возвратиться к собеседнику. – Конечно. В свободное время всегда пыталась читать больше разных статей, чтобы подкреплять знания, а не окончательно их терять. Да и интересно это чертовски – узнавать о новых методах, исследованиях, разных прорывах. Рвение к медицине, которое со мной ещё с детства, не отпускало меня никак, хотя я могла давно забросить окончательно все это дело, потому что мысли были давно, но душа не давала. – Если человек создан для медицины, то рвение к ней никогда его не отпустит, – протянул мужчина свое заключение, которое только что у него сформировалось. – Медицина помогает не только спасти чью-то жизнь, но и абстрагироваться от проблем, за что я ей благодарен. Ирина задумалась над его словам. Такая короткая фраза позволила понять, что, видимо, мужчина и сам много чего прошел в этой жизни, раз медицина помогла ему абстрагироваться от проблем, но расспросить Кривицкого не решилась: было неудобно лезть в личную жизнь – чувство субординации не позволяло . В это время Геннадий Ильич уже приготовил кофе, поставив чашки с ароматным напитком, сахар и коробку конфет на стол. – Сахар сами себе кладите сколько нужно, –пояснил мужчина и присел за свой стул. – Благодарю, – поблагодарила, но сахар не положила, а лишь сделала глоток горячего напитка. – А кофе очень вкусный. – Ирина Алексеевна, можно задать нескромный вопрос? – пропустив ее слова про кофе, мужчина решился начать разговор на волнующую его тему. Сделав глоток ароматного напитка, Геннадий взглянул на Ирину, которая от вопроса хитро улыбнулась, как будто ожидала такого захода на разговор. – Осмельтесь, – махнув ресницами, она сделала очередной глоток кофе и откинулась на спинку стула, забрасывая ногу на ногу, а в рот – одну шоколадную конфету. – Почему вы забросили медицину? – Да все довольно просто, – ухмыльнулась женщина. – Муж был против. – А сейчас? – он замялся. – А сейчас он за? – А сейчас я ему безразлична, впринципе, как и он – мне, – твердо заявила Ирина, хотя внутри немного кольнула не до конца зажившая рана. – Мы разведены. Ее слова ударили в его душу и ему стало неловко, что он завел эту тему. Мужчина не раз замечал отсутствие кольца на руке у женщины, и хоть мысли о ее свободном положении были, но никогда не пытался им верить однозначно – всё-таки не все люди носят кольца в браке. – Извините, это, конечно, не мое дело. –Все в порядке, не за что извиняться, – поспешила успокоить своего собеседника и тяжело вздохнула. – Муж был против, чтобы я пропадала в операционных, потому что был уверен, что не смогла бы я тогда заниматься семьёй. Поэтому после переезда в Питер, где супругу предложили хорошее место, в медицину я и не вернулась, устроилась в институт делопроизводителем, в котором и работал муж. – А как вы с медицинским образованием начали работать делопроизводителем? – В декретах получила второе образование, поэтому институт взял меня без проблем. Они долго искали человека на это место, поэтому я была им кстати. – Получается, у вас есть дети, – предположил мужчина, продолжая не отводить от ее лица изучающего взгляда. – Да, двое. Уже взрослые: сын живёт и работает в Кракове, дочь – в штатах, – ещё одна тема, которая кольнула ещё одну не зажившую рану. – У меня тоже двое. Дочь также в штатах, а сын путешествует, – мужчина немного поник, наконец отводя свой взгляд с ее лица на чашку с кофе,теребя на руками. – Давно не виделись, только по скайпу общаемся. – Тоже самое: скайп – единственная возможность пообщаться, – она отпила немного кофе. – Недавно прочитала в одной статье одну индийскую мудрость, которая гласит: «Ребенок в нашем доме гость. Накорми, выучи, отпусти». Она заставила меня задуматься и как-то по-другому рассмотреть эту ситуацию. Я понимаю, как тяжело вам и вашей жене. – Я разведен, – констатировал мужчина, возвращая взгляд на Ирину. – А мудрость хорошая. И она попалась на своей невнимательности. Только после его ответа посмотрела на кисть правой руки, на которой не было кольца, точно также, как и на столе не стояло ни одной фоторамки, которые были бы наполнены семейными фотографиями.  Потом она взгляд перевела снова на мужчину, встречаясь с его глазами, в которых Ирина смогла прочитать, что и для него тема детей является болезненной – в этом они были схожи. Между ними повисло молчание, вызванное затягивающимся зрительным контактом. Каждый в глазах друг друга находил что-то особенное. Ирина ещё никогда не замечала глубину карих мужских глаз, цвет которых был похож на шоколад или кофе. За их красотой скрывались душевные раны, которые принесла жизнь. Ирина поняла, что его уверенность, решимость и твердость с подчинёнными – результат проживания всех проблем, которые были раньше. На самом деле он мягкий и ранимый человек, у которого тоже болит душа. Ей показалось, что дети – не единственная ранимая тема для него, есть что-то ещё. Не зря же для него медицина – способ абстрагироваться от проблем. Они были похожи: оба разведены и у двоих дети далеко, а также работа для них является способом закрыться от злого мира, который все норовит вновь сыграть злую шутку с ними. И удивительным образом ей было приятно сейчас вот так сидеть в его кабинете в тишине и просто смотреть ему в глаза. Никогда ещё с ней такого не происходило, но решение изменить себя вместе с жизнью позволили замечать глубокие мелочи в людях и работе. Или дело совершенно в другом – в человеке, которого сейчас Ирина видит каждый день? Геннадий, утопая в изумрудном омуте, понял, что за твердым, пытающимся казаться уверенным человеком скрывается ранимая девочка, которая боится снова ошибиться и почувствовать боль. Да, мужчина не так много знал о ней, но ее реакция на его вопросы, поведение во время работы, голос, когда она рассказывала про бывшего мужа, факт возвращения в Москву после Санкт-Петербурга позволили сделать вывод, что все ее раны ещё не зажили и сейчас ей безумно тяжело. Геннадий предположил, что Ирина, как и он когда-то, за счёт работы пытается заглушить боль и привыкает жить с переменами, которые сильно потрепали ее. Никогда он ещё не пытался настолько глубоко понять совершенно постороннего человека, но Ирина притягивала его, располагала его любопытство, что ему хотелось узнать о ней чего-то большего и глубокого. И сейчас глядя в ее глаза мысль, что он ее где-то видел раньше, потому что её взгляд отдавался каким-то давно забытым, но особенным теплом в его душе, становилась все больше навязчивой. Кривицкий хотел было спросить ее «Не могли они видеться раньше?», но женщина прервала их молчание. – Спасибо за кофе, – она наконец нашла в себе силы оторвать свой взгляд от его и перевести на уже пустую чашку. – Я пойду, ещё отчёт нужно делать. – Да, конечно, – мужчина закивал головой, отводя взгляд на свою чашку, наполовину заполненной кофе. – Не смею вас больше задерживать. Спасибо за компанию. Женщина встала со своего места и уверенным шагом направилась к выходу, приковывая внимание Геннадия к своей спине. Как только ее рука легла на ручку двери, Ирина повернула голову, замечая взгляд мужчины на своей фигуре и его улыбку. – Спасибо за операцию, надеюсь, она была не последней, – улыбнувшись, но не дождавшись ответа, Ирина распахнула дверь и покинула кабинет. – Обязательно не последней, – тихо проговорил мужчина в пустоту кабинет и откинулся на спинку стула. Прикрыв глаза и протерев переносицу, подсознание выдало ее образ – просто так он не хотел мужчину отпускать. Этот разговор был для него важным и не только потому, что он узнал об Ирине больше, а также потому, что позволил подольше провести время наедине с ней. Его желание знать о ней всё разгоралось ещё больше, также как и ощущение, что с ней он уже был знаком. «Сегодня я обязательно узнаю, кем же ты являешься» – решительно уверил сам себя в мыслях Кривицкий и, раскрыв глаза, потянулся к телефону, чтобы договориться о сегодняшней встрече с другом.

***

Решение пригласить Михаила к себе домой было самым правильным. Во-первых, Кривицкий на своей территории будет чувствовать себя увереннее. Во-вторых, у Михаила не будет возможности уйти от ответа. Друг должен был подтвердить или опровергнуть догадки Кривицкого, который не знал, какого ответа ему хотелось услышать. – Генка, когда ж это такое было, что мы по твоей инициативе встречались, так ещё и в такое ранее время у тебя дома? Как же твоя любимая работа? – поток отличного настроения был сразу же получен Геннадием, как только открылась дверь его квартиры и на пороге появился друг. – Проходи давай и дверь закрывай, – пропустив приветствие, Геннадий направился на кухню заканчивать сервировку стола, – А у меня теперь отличный зам, с которым количество бумаг вместе с моим времяпрепровождением в кабинете уменьшилось. – Ага-а, значит, ты сегодня решил проставиться, что я нашел тебе такого хорошего человека на эту должность, – придя на кухню к другу, тот сразу же обомлел от стола, – Ген, я, конечно, знал, что Ира отличный работник и она тебе нужна, но ты как-то загнул со столом. Зачем так заморочился с закуской, обычная мясная нарезка, да лимончик под коньяк самое то бы было. Геннадий был не только отличным челюстно-лицевым хирургом, но и поваром. Кулинария была его хобби, в которое он всегда вкладывал свою душу. Его холостяцкая жизнь не позволяла ему так сильно заморачиваться каждый раз для себя, а вот для друга – совершенно другое время. Да и Кривицкий не сильно много наготовил: мясо пожарил да салат сделал. – Ну вроде того, проставляюсь, – проговорив, Кривицкий поставил на стол тарелку с лимоном, – Да несильно много тут. Нормально есть-то нужно. – Женщина тебе нужна, чтобы ты не для друга так старался, а ее удивлял своими талантами, – он взял маленький кусок жаренного мяса в панировке с тарелки и начал прожевывать, – И готовить умеет, и дома чистота, и должность прибыльная – такой мужик пропадает, любой на зависть! – Миш! Ты знаешь, я никого не ищу, женат я на медицине и все, – Кривицкий отмахнулся от слов друга. – Давай садись уже. – Глупости все это и отговорки, – Михаил присел за стол и начал рассматривать коньяк, – Ого, десятилетний, видимо ты очень благодарен мне. Давай, мы уже выпьем первую, а потом уже поговорим обо всем. Алкоголь был открыт довольно быстро, а первые рюмки сделали друзей пьянее и смелее. Кривицкий лишь ждал подходящего момента, чтобы затронуть волнующую тему. – Ну судя по коньяку, Ира действительно идеально подошла на должность твоего зама. Как она? Не хулиганит? – прожевывая салат, Михаил поднял глаза на друга. – Ирина Алексеевна просто находка. Профессионал документооборота – все знает и во всем разбирается. Она так облегчила мне жизнь. Я хотя бы снова в операционные вернулся. – Ну и замечательно, значит, я в ней не ошибся, – довольный от услышанного ответа, протянул Михаил, продолжая поедать ужин. – Миш, а откуда ты ее знаешь вообще? – Кривицкий решил, что раз друг сам завел про нее тему, нужно начать аккуратно двигаться к главной сути их встречи. – Да она очень давняя подруга Кати, ещё со студенчества. Ну а друзья Кати – мои друзья. – Они вместе учились? – Ну да, постоянно как Шерочка с Машерочкой ходили. Ты Ирку что ли не узнал? Ты же вроде за ней ещё.. – Михаил не смог договорить свою фразу, потому что заметил, как резко помрачнело лицо Геннадия. – Та самая Ира? – в ужасе проговорил мужчина. – Ну да, Егорова. Меня пугает твое выражение лица. Я вообще думал, что ты её ещё на собеседовании узнал. – А сказать сразу, кто она ты не мог? – А что не так, я не понимаю? Чего ты взъелся? – Неужели ты не помнишь наши с ней взаимоотношения? – в недоумении проговорил Геннадий. – Да не было у вас никаких взаимоотношений, потому что ты был последним трусом, который не мог с ней нормально поговорить и все сказать. Хотя нет, мог, но совершенно не то, что нужно было. Когда она появлялась в нашей компании, ты вел себя как самый настоящий дурак: постоянно цеплял ее и задирал. Влюбленность и ее окружение резко портили тебя, как будто подменивали каждый раз, что вся твоя культурность и интеллигентность растворялись в воздухе. Кривицкий вскочил со своего места, начиная расчёсывать свою голову пальцами, окончательно портя все подобие укладки на волосах, и уводя руки к шеи. Мужчина отчётливо помнил, как сходил с ума при виде ее. Он мог и очень грубо пошутить в ее сторону, постоянно цеплялся за ее слова – проявлял полное равнодушие и презрение к женской персоне, когда сам был влюблен в нее по уши. Геннадий боялся показать свои чувства, думая, что она сразу начнет их высмеивать и Кривицкий будет выглядеть глупо. Хотя сейчас он понимал, что выглядел глупо тогда, когда так вел себя по отношению к ней. – Боже, какой я дурак! – со злостью на себя проговорил он. – Ген, спокойствие. Молодым был, неопытным, не знал, как с девушкой нужно себя вести. Да и какая сейчас разница, что было тогда. Двадцать лет прошло. – Двадцать пять.. – отчаянно проговорил он, – Двадцать пять лет прошло с последней нашей встречи перед моим отъездом в Израиль... – мужчина вспомнил тот самый момент, когда, понимая, что другого шанса признаться в своих чувствах уже не будет, ничего ей не сказал и просто уехал. – Тем более, ещё больше. Я не понимаю, почему ты так сейчас злишься. Ира наверняка уже все забыла, да и вообще тебя не узнала или не помнит всего этого. – Я не забыл. Я ее узнал. Я помню всё. – отчеканил мужчина. – Ну и что? Прошло двадцать пять лет. Вы уже оба изменились и сейчас Ира твой зам, который прекрасно справляется со своими обязанностями. Не мешай личное с рабочим. Или?.. – друга в один момент осенило, что послужило причиной такого поведения Кривицкого. – Так, все свои домыслы оставь при себе, – Кривицкий отмахнулся и за один шаг преодолел расстояние между им и столом, начиная разливать по рюмкам алкоголь, который должен был помочь справиться с эмоциями. – Ген, да ты что, серьезно? Студенческие чувства вспыхнули? – Михаил взял рюмку с коньяком, расплываясь в удивлённой улыбке, и взглянул на друга. – Пьем за любовь и закрываем эту тему.