Дорога к себе настоящей

– Знаешь... Последний раз, когда я гуляла вечером так ещё и с мужчиной... Был очень-очень давно, – наигранно протянула Ирина, ярко и по-особенному улыбаясь. – Это значит да?.. – Да. – уверенно констатировала она. – Да? – протянул мужчина, расплываясь в довольной улыбке. – Да-да, – усмехнулась Ирина и отвела в смущении от его выражения лица голову в сторону, но почти сразу вернула, скривив серьезность. – Я ведь передумать могу. – Можешь, но я не дам тебе это сделать, – уверил ее Геннадий, удивляясь своей решимости. – Прошу, – он демонстрационно выпрямил руку в сторону пешеходной улицы, которая вела в парк. Ирина любезно улыбнулась, хотя его поведение ее больше смешило, и направилась медленным, таким интригующем шагом в сторону парка. Мужчина догнал ее не сразу: как только она сдвинулась с места, он ещё буквально несколько секунд полюбовался ее походкой, поликовал и поблагодарил судьбу, что сегодняшний вечер так хорошо начинал складываться. Все должно быть идеально.

***

– Какая красота! – восхищенно проговорила Ирина в первые минуты, как они пришли на место, которым и заманил Кривицкий ее на эту прогулку-свидание. Вид реки завораживал, а аккуратно оформленная набережная, которая ночью должна красиво освещаться фонарями, была очень даже симпатична и приятна для прогулки: либо ей так казалось, потому что она давно не выбиралась в подобные места, либо раньше, угнетенная всеми переживаниями и проблемами, не замечала красоты вокруг. Они гуляли уже целый час, который провели в изучении пешеходных дорожек парка. Геннадий выбрал этот путь до набережной не случайно: в молодости мужчина часто видел Егорову в этом парке одинокой, когда сам не решался к ней подойти, придерживаясь своих глупых правил. С важностью этих тропинок он не ошибся и Ирина поделилась своей историей: раньше для нее они были местом силы, куда могла прийти в тяжёлые дни паршивого состояния души, чтобы просто побыть наедине с природой и собой. А мужчина в ответ рассказывал интересные факты про этот парк, уже старые большие кусты жасмина, которые только-только начинали зацветать, но уже заполонили все своим запахом, и просто поддерживал разговор незаурядными легендами, которые больше были похожи на выдумки на ходу, но она даже ни разу не поприкнула его в этом: ей просто нравилось его слушать, беседовать с ним на какие-то совершенно отстранённые темы, смеяться от его внезапных шуток и просто наслаждаться этим моментом. – Значит, с набережной я не прогадал, – мужчина ярко улыбнулся, в который раз ловя себя на мысли, что она слишком прекрасна. – Это точно... В последний раз я здесь была в молодости, ещё в студенческие годы, когда была свежа, молода и красива, – смеясь проговорила она, лёгкой походкой проходясь по дорожке. – Десять лет назад? – А ты оказывается жуткий льстец, – усмехнулась она и повернула к нему голову, прищурив немного глаза, ловя его хитрый взгляд. – Ты действительно очень красива, свежа и молода, – уверенно проговорил он, стараясь заложить в ее сознание эти истины. Она замолчала, принимая его такие честные слова, которые каким-то определенным эхом отозвались внутри. Женщина не ожидала, что он так серьезно ответит – предполагала очередной шуточный ответ. А все было по-настоящему. Ирина смотрела на него и почему-то верила. Не как тогда подруге, которая своим напором сподвигла на смену имиджа, а искренне и по-настоящему. – И не думай ничего говорить про свой возраст, – он пресек попытку ее самокритичности высказать очередную глупую позицию о своей непригодности для таких слов. – Ты прекрасна. Снова его уверенное слово. Снова что-то особенно новое для нее. Снова что-то такое искреннее. Ирина не знала, что ему ответить – она просто стояла, медленно хлопая своими длинными ресницами, немного приоткрыв рот, как бы желая что-то сказать, но язык не поворачивался. Она не умела реагировать на такое и сейчас банально растерялась. – Здесь недалеко есть очень хороший ресторанчик, где готовят прекрасную рыбу, – он решил перевести тему, заметив ее смущение и чувство замкнутости. – А набережная? – На закате она ещё красивее, а ты наверняка за день кроме завтрака ничего и не ела, – смело, но нежно предположил очевидную вещь. Она по-детски улыбнулась – именно детской улыбкой, которую видела ее мама, когда ловила ее на факте голодания по причине нехватки времени. Он говорил с ней нежно, ласково и все это также транслировалось во взгляде. Она для него была как будто маленькой девочкой, а не строгой, самодостаточной, забитой собственной судьбой, женщиной. И главное – ей это нравилось. Нравилось чувствовать с ним себя маленькой девочкой.

***

– Добрый вечер, Геннадий Ильич. Давно вы у нас не были, – приветливая девушка-хостес встретила их, как только они зашли в заведение. – Вам как обычно столик у окна? – Добрый вечер, Света. Работа – сами понимаете. Все никак не было времени, – он улыбнулся в ответ, периферическим зрением замечая замешательство Ирины. – Если столик свободен, то мы не откажемся от него. – Вам повезло, – она вновь улыбнулась и взяв меню вышла из за стойки. – Пройдёмте. Девушка любезно провела их к одному, с первого взгляда не примечательного, но очень удобного столика. Он стоял в углу зала, поэтому считался местом уединения, и около окна, что и делало его уникальным: сидя за ним, открывался прекрасный вид на набережную и солнце, которое только-только начало спускаться к горизонту, меняя свой окрас. – Вот ваше меню, – как только Ирина с Геннадием расположились напротив друг друга за столиком, девушка любезно подала им книги с ассортиментом блюд. – Сейчас подойдет к вам официант. Приятного вечера. Девушка-хостес любезно покинула их, а Ирина до сих пор находилась в лёгком недоумении от только что ею увиденного. Было удивительно и неожиданно видеть, как мужчину приветливо, как своего, встретили в этом заведении. – Не смотри на меня так, – мужчина заметил ее пытливый, не понимающий взгляд, который не сходил с его персоны. – Раньше я здесь очень часто бывал. Только Ирина захотела спросить причину, – уж больно было любопытно узнать про него больше, – так к ним подошёл официант. – Добрый вечер, – парень по всем манерам поприветствовал гостей своей искренней улыбкой. – Геннадий Ильич, вы что-то уже выбрали? – Да, Павел, нам запечённую сёмгу, которая от шеф-повара и... – он вернул взгляд на меню, пробегаясь глазами по винной карте, а потом резко перевел взгляд на Ирину, хитро улыбаясь: – Белое сухое, совиньон Блан. – Хорошо, – радушно протянул парень, делая заметки в своем блокноте. – Десерт? – Позже, – мужчина не отводил своего цепкого взгляда от Ирины, которая сидела потрясенная его решимостью. – Как скажете, приятного ожидания, – парень улыбнулся и оставил мужчину с женщиной снова наедине. Геннадий продолжал улыбаться – ему чертовски нравилось видеть ее такой, нравилось удивлять, – а Ирина все пыталась подобрать нужные слова, потому что внутри все успело перемешаться. С одной стороны, ее задело то, что он даже не узнал, чего она хочет, но с другой – мужчина попал в ее вкусы, что ей даже было приятно не думать о выборе, а просто довериться. – Ты меня все больше удивляешь... – Прости, что даже не спросил тебя о твоих предпочтениях. Просто эта запечённая сёмга с медом невероятно вкусная и ты обязана ее попробовать. А вино... Оно лучше всего подходит к этому блюду, – она продолжала сидеть с распахнутыми глазами от изумления, что его уже начало это напрягать. – Прости, я не должен был... Старый дурак, – тихо ругнулся мужчина на себя. – Хочешь, давай сейчас изменим заказ, это не проблема и... – Не переживай, я, наоборот, очень люблю рыбу, особенно сёмгу, а с вином ты угадал, – она поспешила его успокоить, немного смеясь, что он так резко занервничал. – У меня такого просто никогда не было... – Тебя никогда не приглашали в ресторан? – Это тоже... Честно я и не помню, когда в последний раз так выбиралась. Нет, конечно, Катя меня вытаскивала в подобные заведения, но все это было другим... – ей было тяжело подобрать правильные слова, потому что внутри резко все перемешалось: и внутренние принципы, и тяжёлые воспоминания, и просто чувства лёгкости и спокойствия, до сих пор непривычные и как будто неправильные. – Мой бывший муж никогда не считал нужным и необходимым куда-то вместе выбираться: то работа, то дети, то ещё что-то, да и мне как будто это было и не надо. Сейчас я понимаю, что просто мне не хотелось идти именно с ним. Да что сказать, брак держался только на детях. А сейчас... – она снова замялась, задумываясь о правильности своих следующих слов. – Я не привыкла к такому вниманию. Ее признание было честным, а все ее слова отдавались внутри мужчины болью – тяжело было осознавать, что большую часть своей жизнь она была несчастна и жила с человеком, который ее не ценил. Несправедливо и жестоко. Меньше всего он хотел, чтобы в этот вечер она вспоминала о своем хмуром и совершенно не красочном прошлом. Наоборот, мужчина желал, чтобы этот день для Ирины отпечатался в памяти приятным воспоминанием, а женщина просто позволила себе наконец расслабиться. – Ир, я понимаю, что веду себя иногда слишком резко и что ты не привыкла к такому, но... – он тоже старался подобрать нужные слова, что давалось очень тяжело. Мужчина положил руку на стол, машинально кладя ее поверх женской, и это прикосновение как будто придало ему толику сил. – Мне хочется, чтобы ты расслабилась и отдохнула. Сейчас все по-другому. И ты сама другая. Он по-нежному улыбнулся и начал поглаживать тыльную сторону ее ладони своим большим пальцем, чувствуя ее слабое тепло. Геннадий следил за ее глазами, которые транслировали ее внутреннее состояние, и ждал, когда она всё-таки попытается отпустить на этот вечер все хмурые мысли. Для Ирины его слова были такими необходимыми. Именно их она хотела слышать так много раз в своей жизни, когда своей самокритикой начинала загонять себя в тупик, обвиняя во всем. И сейчас этот телесный контакт и его поглаживания отдавались определенным теплом в ее сердце. Как  будто всеми своими словами, прикосновениями, взглядами он возвращал к жизни ее замороженное сердце, которое стало таким из-за сильных и жестоких ударов беспощадных людей, которые ее не ценили и не любили. В моменте она поняла, что хочет хотя бы сегодня не думать. Хотя бы сегодня просто снести эту возведенную стену обороны ее сердца и позволить ему управлять ей. Хотя бы сегодня не думать о последствиях и правильности своих действий. Впервые ей захотелось жить сегодняшним моментом и не думать о завтра. Она просто ему доверилась. – Почему тебе раньше приходилось часто здесь бывать? – она улыбнулась: расслабилась, отпустила все сомнения, в глазах пропал хаос борьбы ее разума и сердца, и женщина просто перевела тему на не меньше ее волнующую. – Я уже говорил, что раньше, в молодости, часто гулял по тому парку и мой путь проходил через набережную. А когда я только вернулся в Москву год назад, почти каждый вечер гулял по этому же маршруту. Меня это что ли спасало: я вспоминал молодость, не думал о прошлом и всех проблемах, которые навалились в один как будто слишком затянувшийся период черной полосы. – Расскажешь? – Я, конечно, не привык вспоминать прошлое, но тебе расскажу, – он слабо, но нежно улыбнулся и, тяжело вздохнув, приготовился к рассказу. – Двадцать пять лет я прожил совершенно в другой стране. Жена, двое прекрасных детей, любимая работа, которая приносила хороший заработок, и уважение коллег – кажется: о чем ещё можно мечтать. Но в какой-то момент все это медленно начало рушиться. Стали возникать частые ссоры с женой на почве моей работы. А потом она в какой-то момент просто взяла и ушла, сказав, что нашла другого, который уделяет ей больше времени, – до этого момента мужчина все также продолжал поглаживать большим пальцем тыльную сторону ладони Ирины, но неожиданно, как только он закончил эту мысль, они поменялись местами и теперь она держала его руку, как знак поддержки и понимания. – Я остался с детьми один, сын уже тогда начал учиться в университете, а дочь была подростком. Благо они, как мне кажется, даже спокойно отнеслись к разводу, по крайней мере с пониманием. Вот и только я привык к другой жизни, сын изъявил свое желание путешествовать, а потом и дочь уехала в штаты, а я не мог им запрещать, вот и остался совершенно один. Держала меня тогда на плаву только работа, но и та – недолго. Произошел скандал, на почве которого меня и попросили уйти. Просто определенная череда событий, которая прекратила все, не оставив ничего. Найдя в себе силы, полтора года назад я вернулся в Россию: отец заболел и я ему был необходим, но буквально прошло два месяца после моего приезда и его не стало, – мужчина окончательно поник в лице, потому что вспоминать прошлое, так ещё и делиться им, когда про него практически никто не знал, было очень тяжело. Все это сильно теребило незажившие раны на душе. – Было очень тяжело... Меня спасала в то время работа – тогда я уже работал в склифе и только заступил на должность, – и вот такие прогулки. Каждый раз я заходил в этот ресторан, садился за этот столик, заказывал себе почти одно и то же, и просто смотрел в окно. Меня уже стали узнавать, а в какой-то момент я познакомился с хозяином, которого, оказывается, оперировал. В общем, как-то так. Вот такая совершенно нерадостная история моей известности в этом месте. Ирине было тяжело слушать Геннадия: сердце разрывалось от чувства несправедливости, что с ним такое произошло. Его история очень была похожа на ее, поэтому она его понимала и знала, насколько ему было больно, потому что сама испытывала тоже самое. – Ты сильный, – почти шепотом промолвила она. – Ты смог все это пережить и не потерять силы двигаться дальше. – Возможно, не знаю, – он повел одним плечом и сам сжал сильнее ее руку, чувствуя тепло. – В какой-то момент я понял, что всё-таки нужен детям, да и другим людям. Я люблю свою работу и она действительно спасает. Да и тогда должность требовала от меня полного погружения во все дела, тем более прошлый заведующий слишком много всего накрутил, что приходилось разбираться со всеми подводными камнями. Было непривычно, конечно, сначала бывать одному в квартире, тем более ночью: мысли начинали сгрызать, а на работе или на улице было проще: голова работала в другую сторону. – Знаю, – поддержала она его. – С разводом у меня закончилась жизнь, которой я жила двадцать пять лет, а это половина всей моей жизни... Он крепче сжал ее руку и безмолвно глазами спросил: «Ты точно хочешь это вспоминать?». Мужчина увидел в ее изумрудных глазах то, что ей это сейчас необходимо – поделиться своей историей, чтобы разделить эту ношу. Да, он не хотел, чтобы она вспоминала прошлое, но в то же время сделал это сам, но это позволило стать ближе, показывая свое доверие друг к другу. – Развод стал финальной точкой всего. На тот момент дети уже жили за границей, строили свои семьи, поэтому мы им стали не нужны, хотя все эти годы измен и вранья Артем с Юлей были единственными фиксаторами меня в браке. Когда Павлов пришел требовать развод, я согласилась сразу, не претендуя ни на что, и сразу уволилась с работы. Мне просто уже по горло надоела вся эта ложь, унижения и ничтожество своей жизни. Было очень тошно находится в том городе, потому что все напоминало о всех утерянных годах, за которые всё, что звалось «семьей», разрушилось. В Москве в первые дни было не легче: родительская квартира тоже напоминала об ушедших радостных и по-настоящему счастливых моментах. Хотя и студенчество было тяжёлым, – она сделала небольшую паузу. – Все время, что тогда, что сейчас мне очень помогала Катя. Если бы не она, я бы никогда не решилась даже пойти к тебе на собеседование, но все сложилось, как ты видишь, наилучшим образом, – она улыбнулась. – Правда, работа спасала. – Ты сильная, – как бесспорный факт проговорил шепотом он, возвращая ее же фразу, и, притянув ее изящную кисть к своим губам, оставил на коже нежный поцелуй. Непонятно зачем был сделан этот жест – просто сейчас это было необходимым для него. И для нее тоже. Да, она решила, что не будет вспоминать прошлое, но после его рассказа ей стало необходимым поделиться своей историей. Они разделили ноши тяжёлой судьбы друг друга, тем самым облегчая себе жизнь. И сейчас этот его жест был тоже необходим: по его словам, по его взглядам, по его действиям она поняла, что именно этого искала всю жизнь – поддержку, понимание, опору. А может, любовь? – Спасибо, – проговорила тихо она, не отрываясь от его глаз, утопая в этом омуте безопасности. То ли это была благодарность за комплимент, то ли – за поддержку, то ли  – за спасение и новый глоток воздуха, а может – все вместе. Он ее спас и показал какого мужского внимания она была достойна все эти годы. – Прошу, ваш заказ, – их идиллию душевного познания друг друга прервал официант, который принес их блюда. Геннадий отпустил ее руку, а она – прошлое на сегодняшний вечер. Хотя бы сегодня Ирина хотела просто жить и наслаждаться этим вечером вместе с ним. Она ему доверилась душой, поделившись своей историей, а он – ей. Теперь они могли окончательно и по-настоящему расслабиться и насладиться совместным вечером. – Ну что, за... – мужчина поднял бокал с вином. – Нас. – твердо добавила она, перебив. – Мы другие и прошлое осталось в прошлом, – она улыбнулась: уверенно и широко. И мужчина с ней согласился. Теперь они другие, – встретив друг друга стали такими. И то, что было, сейчас действительно не играет роли? Есть их сегодняшняя жизнь, настоящие и живые они, которые больше не хотят встречаться с ошибками прошлого. Главное, чтобы все так и осталось. Не так ли?

***

– Ты был прав: сейчас набережная ещё красивее, – она улыбнулась, вдыхая полной грудью свежий воздух и ощущая на себе лёгкий ветерок – духота, настигшая в ресторане, слишком надоела. Уже стемнело: горизонт ещё красовался тонкой красной полоской, напоминающей о ярком солнце, но небо уже понемногу покрывалось бесконечностью – мелкие звёздочки начинали проявляться, складываясь в отдельные созвездия. Набережная озарялась фонарями, излучающими приятный, не надоедающий глазам жёлтый свет. Прохожие слонялись каждый в своем темпе и своей компании: кто-то медленно прогуливался в одиночестве, кто-то куда-то спешил, а кто-то не торопился наслаждаться своим партнёром, с которым выдалось провести этот по-особенному красивый вечер. Внутри Ирины было по-новому спокойно: то ли вино сыграло ключевую роль, то ли нежный трепетный взгляд, который она ощущала на себе весь этот вечер, вместе с заботой и вниманием были замешаны в таком приятном состоянии женщины. А мужчина трепетал, волновался и наслаждался переполняющими его чувствами: этот вечер важных душевных рассказов друг другу своей непростой судьбы и обычных разговоров о чем-то банальном и неважном стал особенным. Рядом была она – совершенно другая: открытая и доверчивая, забывшая о прошлом и не думающая о будущем, настоящая и живая. – И ресторан был действительно хорошим, а рыба – изумительной! – она остановилась около ограды, опираясь на нее локтями и направляя свой взгляд в даль, к горизонту. – Понравилось? – Да, – такое честное и искреннее согласие вылетело из ее уст, когда она развернулась к нему лицом и встретилась с цепкими, бездонными глазами. – Спасибо за этот вечер, он... Слишком хороший. Едва ее рот приоткрылся в желании вновь высказать свою благодарность, как его горячие руки легли на ее плечи, обжигая через тонкую ткань блузы нежную кожу, а губы прикоснулись ее. Нежно, трепетно, неторопливо сминали они их. Ему хотелось ощутить этот сладостный вкус ее губ вновь, ещё раз встретить эти неспешные, аккуратные ответные действия, стать ближе не только душевно, но и физически. И это желание было взаимным. Она не удивилась, наоборот, заликовала внутри, что он всё-таки снова решился на этот шаг, поэтому не спешила, а чувственно отвечала – хотелось насытиться. – Прости... – он отстранился от ее губ, в голове себе вообразив, что поспешил, что ей может быть неловко, ведь рядом слоняются люди, которые наверняка на них смотрят. – Мне не стоило... Ирина не дала ему договорить свое очередное бессмысленное оправдание – сама резво, неожиданно для него прильнула к губам, уничтожая все его сомнения. Впервые проявила сама инициативу, впервые показала, чего сама желает – впервые захотелось поставить свое условие, а не прогибаться под чужое. И он его принял. Как и принял ее губы, жадно сминающие его, вместе с нежными ладонями, расположившимися на горящих щеках, когда мужские руки скользнули вниз, останавливаясь на тонкой талии, как на чем-то очень хрупком. Ирина с Геннадием не видели друг друга, как и все вокруг – оба прикрыли глаза, погрузившись в свой отдельный мир, – но чувствовали. Чувствовали упоительный вкус чужих родных губ, это невероятное накрывшее с головой тепло, необходимость продления этого давно желанного момента. Безумие – то ли то, что творилось с ними, то ли то, что они целовали друг друга так беззастенчиво чувственно на многолюдной набережной. Или настоящее безумие только ждало их впереди? – Ир... – оторвавшись от ее упоительных губ и раскрыв глаза, встречаясь с изумрудным омутом, который наполнился мелкими огоньками, мужчина хрипло, почти шепотом заговорил. – Ты же понимаешь... – Может уже поедем обратно? – резко и уверенно перебила она его, хотя совершенно не услышала его слова, ведь только сейчас начала возвращаться в реальный мир. – Да... Да, конечно – он всё ещё пытался вернуть себе толику уверенности, чтобы перестать выглядеть нелепо. – Ты замёрзла? Хоть было и лето, но ночью, особенно около воды дул прохладный ветер. Мужчина заметил, как женщина немного переминалась с ноги на ногу и потирала свои ладони, которые только недавно так правильно располагались на его щеках. – Немного, – женская уверенность сменилась на смущение: то ли вино способствовало такой быстрой смене поведения, то ли переполняющие эмоции. – Так, тогда сейчас, – мужчина быстро снял с себя пиджак и расположил его на женских плечах. Он был ей, конечно, велик, но зато позволил полностью закрыть руки, что она даже смогла укутаться в него. – А я сейчас вызову такси. Ирина было и хотела спросить и про машину, которую наверняка он просто заберёт завтра, ведь под градусом за руль не сядет, и про его тепло, которого лишился, по-джентельменски отдав ей пиджак, – хотя на самом деле ему было жарко только от переполняющих эмоций и чувств, – но просто язык не поворачивался. Ей так было по-особенному приятно и тепло укутываться в его пиджак и ощущать практически на себе мужской запах, который дурманил рассудок. И в голове потоком понеслось слишком много мыслей, которые не хотелось обдумывать, ведь сейчас сердце бешено билось от послевкусия их упоительного поцелуя и переполняющих чувств. Сейчас ею управляло сердце, что противоречило всем ее устоям, придуманных и придерживаемых ещё с давних времён, но состояние окрылённости, которое испытывала она сейчас, того стоило.

***

Всю дорогу они ехали в тишине: каждый был погружен в свой поток мыслей, которые не были связаны с серым прошлым и мутным будущем после сегодняшнего вечера, да и просто не знали что сказать. А что можно было говорить? И был ли смысл в словах, когда все понятно в действиях, сиянии глаз и переполняющих эмоциях? Уже в квартире, когда прихожая озарилась приглушённым светом, а хлопок закрывшейся двери пронзил тишину, мужчина освободил свои ноги от обуви, а женщина наконец избавилась от успевших надоесть туфель на небольшом каблуке. – Твой пиджак, – Ирина развернулась к нему, чтобы отдать его вещь, которая так правильно и необходимо согревала ее последние полчаса. Она говорила тихо, спокойно, но внутри себя как будто ждала, когда всё-таки произойдет то, о чем было непозволительно думать – снова придумала себе правило. А их глаза встретились – хоть свет был и приглушён, но отчётливо были видны друг другу эти огни, и каждый на подсознательном уровне понял, что человек, который был рядом весь этот вечер, тот самый. – Спасибо... Она захотела его отблагодарить вновь, хотя сейчас уже перестала понимать за что именно, но он, как только ее губы приоткрылись, давая волю слову оказаться озвученным, прильнул к ней. Расположил нежно, так правильно свои горячие руки на ее щеках и начал целовать. Не робко или с осторожностью, а уверенно, как тогда она его на набережной – как хотелось это делать все разы. А Ирина отвечала – жадным напором возвращала его действия, чувствуя, как внутри все медленно начинает стягиваться в узел давно забытых – или совершенно новых, – ощущений. И пиджак оказался на полу, так и не вернувшись к хозяину. Вкус ее губ был упоительным, что не хотелось от них отрываться. Он нежно своими ладонями прошел путь с ее щек на шею, затем изучил изгибы тела, уделив внимание лопаткам, и остановился лишь на изящной талии. От прикосновений его горячих рук даже через ткань тонкой блузы ее кожа покрылась мелкими мурашками, – никогда она не ощущала такого внимания чужих рук на своем теле. Он продолжал ее жадно целовать и, придерживая талию, сделал пару шагов вперёд, чтобы она сделала точно такие же назад и оказалась около стены – ощутить твердость ей было необходимо, потому что медленно уверенная стойкость и сила в ногах начала ее покидать. Они делили один воздух на двоих, которого уже переставало хватать, поэтому мужчина двинулся дальше: оторвавшись от ее губ, Геннадий спустился ниже, на шею, прикасаясь к нежной коже впервые – нежно, аккуратно, горячо, что Ирина задержала дыхание от новизны этих ощущений и запрокинула голову назад. Она открыла для него ещё больше новых участков для следующих поцелуев, поэтому он продолжил, уделив свое внимание другой части шеи. Его нос щекотали ее мягкие пшеничные волосы, а запах кожи вперемешку с ароматом духом, отдающих свежестью и цитрусовыми нотками, дурманили его рассудок, что хотелось утонуть в этой неге. А женщина продолжала получать внимание его губ на своей шеи, начиная улетать сознанием далеко ввысь от этих невероятно приятных ощущений. Она запустила свои пальчики в его волосы, – почему-то стало сейчас это необходимым, хотя никогда так не делала раньше, – начиная аккуратно царапать кожу его головы своими ноготками. – Ты восхитительна... – хрипло прошептал Геннадий ей в ушко, а затем поцеловал мочку. – Невероятна... Она впервые услышала подобные слова в свой адрес и это было непривычно, но ее тело настолько сейчас трепетало от его действий, начинало гореть от зародившегося вожделения к нему, что все мысли об оценке сказанных слов даже не задержались в ее голове и она просто продолжала принимать его внимание, утопая в этой неге. Спускаясь своими поцелуями к основанию ее шеи, мужчина столкнулся с кромкой воротника женской блузы, которая препятствовала его пути. Ему хотелось наслаждаться всем ее телом, уделять внимание каждому сантиметру, поэтому ловкие пальчики хирурга, привыкшие к скурпулезной работе над лицами людей, где каждое неловкое движение хоть на миллиметр может повлечь за собой необратимые последствия, захватили мелкие жемчужные пуговицы. Они без особых усилий поддались мужской воли, давая Геннадию возможность наконец увидеть те участки, которые интриговали своим белоснежным кружевным обрамлением через немного просвечивающую ткань. Горячие руки аккуратно легли на плечи, под блузу, ощущая шелковистость женской кожи, и он начал одаривать вниманием своих губ, открывшиеся острые ключицы. Его поцелуи были слишком приятными, что Ирина давно начала закусывать нижнюю губу. Ей не хотелось, чтобы он останавливался, наоборот – желала продолжения, но в один момент в сознании ярким пятном появилось воспоминание слов бывшего мужа. – Ира?.. – мужчина заметил, как женщина в моменте напряглась, не давая успевшей надоесть блузе освободить ее тело от своего обрамления. – Ты чего? – Я... – она не знала, что сказать. Вспомнившиеся совершенно не вовремя слова бывшего мужа про ее серость мыши, непривлекательность и деревянность в постели, заставили Ирину засомневаться вновь в себе. Сейчас она боялась, что не сможет дать Геннадию то, что он хотел получить. А мужчина просто желал ее – настоящую, живую, искреннюю. Она увела свои глаза вниз – было неловко встречаться с его такими добрыми и нежными, – и рукой начала возвращать успевшую сползти вниз ткань блузы обратно на плечи, но мужчина ее остановил, взяв ее руку в свою – поставил свое условие. – Ира, – проговорив нежно ее имя, он заставил женщину вернуть свой взгляд на его. Геннадий догадался в чем дело сразу и внутри все неприятно сжалось от того, что она может про себя такое думать – от чего-то был уверен в своих предположениях. Сейчас он не мог ее оставить так – должен был доказать и показать насколько она красива и желанна. – Ты очень красивая. Божественная. Он говорил так искренне и честно эти слова – старался отложить их в ее сознании ярким пятном, чтобы больше никогда она не смела сомневаться в себе, – что она ему поверила. А как могла по-другому, когда вновь открылась перед ним, показала свои сомнения и уязвимые места, а он лишь своим волшебным взглядом и парой слов разрушил стену самокритики и доказал обратное? Ее рука выскользнула из его, выпрямляясь, что позволило блузе окончательно сползти с ее тела, открыв для мужских глаз слишком интригующую картину. Геннадий нервно сглотнул – ее грудь в обрамлении белого кружевного белья смотрелась слишком красиво, что в жилах ещё сильнее закипела кровь. – Восхитительная, – вновь хрипло проговорил он и, взяв ее хрупкую руку в свою, повел в спальню. – Пойдем. Как только они оказались в спальне, которую озаряли лишь тонкие лунные лучи, пробирающиеся через занавески, мужчина сразу же прильнул вновь к ее губам. Он целовал ее страстно, жадно и она отвечала тем же напором. В поцелуе он подвел женщину к кровати, а она в это время начала своими пальчиками разбираться с мелкими пуговицами его рубашки. В один момент мужчина вновь спустился на ее шею, затем на острые ключицы и задержался на яремной впадинке дольше чем на других участках, получая в очередной раз томный вздох женщины. Когда Ирина расправилась со всеми пуговицами его рубашки, то направила свои руки на его мужественную спину – хотелось чувствовать тепло его кожи под своими ладонями, оглаживать, самой изучать его тело. А Геннадий тем временем свою дорожку мелких нежных поцелуев повел вниз, проходя по кромке кружева, которое так скромно скрывало ее достоинство. Он перевел свои руки на женскую спину, продолжая нежно ее оглаживать, и заодно расстегнул совершенно сейчас уже не нужный элемент белья, который отправился куда-то в сторону. Открывшаяся мужскому взору картина, заставила вновь нервно сглотнуть. – Ты невероятная... – Геннадий смотрел на нее как на что-то прекрасное и неземное, и Ирина это отчётливо видела и поймала себя на краткой мысли, что на нее ещё никто так не смотрел. Немного полюбовавшись, мужчина наконец прильнул к нежной коже ее груди, беря аккуратно в теплые ладони. Он одаривал каждый участок горячими поцелуями, но заострял свое внимание на аккуратной ореоле и твердой горошенке, которую после многочисленных поцелуев втянул в рот, что заставило Ирину издать первый тихий стон. Женщина запрокинула голову назад, закусывая губу в наслаждении такими приятными действиями мужчины – грудь вздымалась навстречу его действиям, а ноги давно начали подкашиваться, что хотелось рухнуть и раствориться в этой неге. Пока мужские губы наслаждались пышностью женской груди, сходя с ума от переполняющих эмоций, его руки спустились ниже: огладили талию, мягкий живот, поясницу и приступили к растегиванию молнии ее юбки. Элемент одежды после незамысловатых махинаций всё-таки оказался на полу, а сама Ирина – на мягком постельном белье кровати, когда Геннадий навис над ней, избавившись от брюк. Сначала мужчина прильнул к ее губам, получая от женщины страстный ответ, а затем дорожка поцелуев вновь повела вниз. Она петляла в разные стороны, пытаясь захватить своим вниманием каждый сантиметр женской кожи: шея, ключицы, пышная грудь и мягкий живот – целовать эту женщину было чем-то неземным. Дойдя до кромки кружевного белья, мужчина не остановился: он спустился ниже, начиная оглаживать внутреннюю часть ее бедер и оставлять на них свои поцелуи. Ирина сгорала от вожделения к нему: извивалась в его руках, изредка вздрагивала от его слишком приятных прикосновений и давно уже потеряла ясность свое сознания. Его рука легла на ее бесстыдно влажную промежность, что ощущалось даже через ткань белья, и Ирина в моменте натянулась, а потом его пальцы скользнули под тонкое кружево, находя там эпицентр женского возбуждения и немного на него надавливая. Она шумно вздохнула и, бессовестно закусывая свою губу, взглянула на Геннадия. Он смотрел на нее восхищённым взглядом: прочитывал насколько же сейчас ей хорошо и понимал, как же сильно Ирина его желает. Его медленные круговые движения пальчиками доставляли ей слишком много удовольствия, но женщине хотелось большего: она потянулась своей рукой к его, но он ее перехватил и перевел к женской голове, фиксируя – снова поставил свое условие. Мужчина немного ускорил свои действия, а она теряя самоконтроль посмотрела на него слишком жалостливо, продолжая бессовестно закусывать губу – молила о долгожданном. Смотреть в такие ее глаза было невозможным, как и сдерживать себя, когда в боксерах до боли уже было тесно: он сам сгорал от желания к ней, поэтому избавив и ее, и себя от оставшихся частей одежды, аккуратно вошёл в нее. – Ир?.. – она в моменте напряглась, запрокинув голову назад, и натянулась, что заставило мужчину подумать, что ей могло это привести дискомфорт. Ирина, услышав мужской обеспокоенный голос, вернула свой взгляд на него и рукой, хватку держания которой он ослабил, переплелась своими пальцами с его – показала свое доверие. Убедившись в комфорте своей возлюбленной, мужчина начал медленно двигаться. Ему безумно нравилась эта словно девственная теснота внутри нее, что показывало, насколько долго она не была желанной. Ее стоны несдержанно стали вылетать из ее уст, когда мужчина начал набирать темп, и они стали смешиваться с его хриплым дыханием и не всегда членораздельными словами восхищения этой женщиной. Он целовал все ее тело – не хотелось отрываться от такой мягкой кожи, – пытаясь доставить ей больше удовольствия, а она старалась все найти место второй руке, которая то безжалостно сминала постельное белье, то впивалась ногтями в мужскую спину. Геннадий возносил ее до небес удовольствия, доказывал насколько она желанна и прекрасна и, когда скорость достигла своего максимума, а женщина все сильнее впилась в его кожу, он ощутил, что разрядка достигла ее. Ирина в моменте натянулась, издав финальный, самый громкий возглас, и ее тело пронзила судорога. Мужчина сделал последние пару движений и сам достиг пика удовольствия, утопая в этой неге. Почти сразу он снова прильнул к ее губам в знак восхищения и любви к ней, и Ирина ответила тем же напором. Хотелось раствориться друг в друге. Такого безумия с каждым из них ещё не происходило.

***

Через некоторое время Ирина уже лежала на его плече, прижимаясь к его телу, и, положив ладонь на его грудь, чувствовала уже ровное биение сердца, а мужчина обнимал ее за талию и изредка оставлял на ее макушке слабые поцелуи, наслаждаясь этим моментом. Женские пальцы одной руки были все также переплетены с его – этот доверительный контакт они так и не разорвали. Ирина думала насчёт произошедшего: она впервые узнала что такое заниматься любовью с человеком, который тобой искренне восхищается, любит и которого также любишь ты.  Возможно, слишком поздно женщина познала это, но играло ли это сейчас какое-либо значение? Ирина впервые получила от близости не мерзкое чувство удовлетворения чужой потребности, а небесное блаженство этой неги. Она была счастлива, что рядом с ней находится именно он, что ее переполняют невероятные эмоции, а внутри кипит любовь – давно забытое или совершенно неизученное ею чувство. Ирине сейчас было просто хорошо и не хотелось все это портить глупыми и ненужными мыслями о сером прошлом и неизвестном будущем. И ему сейчас просто было хорошо. Он до сих пор не мог поверить, что рядом с ним лежит она: та, в которую влюбился ещё тридцать лет назад, та, которая не покидала его голову, та, которая часто являлась во снах. Та, с которой хотелось провести свою жизнь. Ему до одури нравилось сейчас вот так с ней лежать и просто ощущать ее теплую ладонь на своей груди, этот невероятный женский запах и мягкость ее волос. Он никем так не восхищался, как ею, никому не уделял столько своего внимания как ей, никого так не ласкал и не возносил до небес, как ее – и это ещё больше будоражило. Неужели было необходимо прожить столько лет порознь, изучить всю беспощадность и безжалостность издевок судьбы, чтобы, когда оставшись никому ненужными, встретиться и познать настоящую любовь? А может и саму жизнь? – Ир? – ласково протянул мужчина. – Мм?.. – О чем ты думаешь? – О том, насколько же мне сейчас хорошо. – Ты счастлива? – Да. – уверенный и незамедлительный ответ последовал от нее снова. От ее слов внутри мужчины снова что-то приятно сжалось: было невероятным осозновать тот факт, что он смог сделать ее счастливой и она сама это признала. Геннадий до сих пор не мог поверить, что это все происходило с ним. Может сон или просто безумие? – А ты? – неожиданно для мужчины от нее последовал встречный вопрос. – Мм?.. – А ты о чем думаешь? – А том, что было, если бы мы раньше... – Пожалуйста, давай не будем об этом – она перебила его, подумав, что он ей скажет про упущенное для них время, которое она уже работала у него, но ошиблась – Геннадий думал о молодости. – Не хочу сейчас думать о прошлом и о будущем тоже. – Как скажешь, – он принял ее условие. Действительно, какое сейчас имеет значение, что было раньше? Они есть сейчас, вместе и им хорошо. Разве это не главное? – Ты счастлив? – ещё один вопрос последовал от нее. – Безумно.

***

Яркий луч летнего солнце проходил именно по лицу женщины, заставляя ее проснуться. Приоткрыв глаза, рядом с ней лежал Геннадий, так по-хозяйски обнимающий ее за талию. Она ярко улыбнулась, осознавая, что все то, что произошло вчера, не какой-то слишком приятный и волшебный сон, а настоящая реальность. Ее переполняли невероятные эмоции, а внутри все трепетало – до сих пор было трудно поверить, что это происходило с ней. Он лежал сейчас рядом, сладко спал, а она просто любовалась им – все в нем казалось особенным. Геннадий был особенным. А Ирина проснулась другой. Она стала живой, стала чувствовать себя женщиной: желанной, красивой, той, которая может любить и которую могут любить. Она наконец разрушила все эти возведённые стены самообороны ее сердца и позволила себе довериться мужчине. Вот оно настоящее счастье – быть окрылённой от любви и доверять! Ирина поняла, что уснуть уже не сможет, но почти сразу ее осенила прекрасная мысль – приготовить ему завтрак. Аккуратно выбравшись из-под его руки, даже умудрившись не разбудить мужчину, женщина покинула кровать. Почти сразу ее взору попалась фоторамка, стоявшая на комоде. На ней были изображены молодая юная девушка и кудрявый улыбающийся парень, уж больно похожий на Геннадия. Ирина осмелилась предположить, что это было фото его детей, которое ей хотелось обнаружить вчера утром в гостиной. Улыбнувшись милому снимку, Ирина перевела свой взгляд на рядом стоявший шкаф, на ручке приоткрытой дверцы которого небрежно висела вчера кинутая ею же рубашка. Женщине безумно захотелось накинуть на себя сейчас именно ее, – не будет же она готовить завтрак обнаженной, – чтобы чувствовать сохранившийся на ней мужской дурманящий запах и его тепло, пока он будет досыпать в кровати. Пока Ирина снимала с ручки элемент мужского гардероба и надевала на себя, дверца шкафа больше приоткрылась, что позволило небрежно сложенным Геннадием пару дней назад фотографиям с верхней полки упасть прямо в ноги женщины. «Черт», – ругнулась в мыслях Ирина, когда стала поднимать фотографии, начиная их рассматривать под волной любопытства. Лучше бы она это не делала... На одном фото был изображён молодой Гена с родителями. Образ этого кудрявого парня, который сейчас уже сильно повзрослевший крепко спал, пока она разбирала скелеты в шкафу, раздался сильной болью. А на других двух фотографиях была изображена в студенческие годы и каждая с обратной стороны была подписана как «Егорова». «Нет. – твердое отрицание отчаянно закричало в ее мыслях, желая, чтобы увиденное ею сейчас оказалось дурным сном, но в голове только отчётливо начал складываться пазл. – Нет! Нет! Нет!»