Дорога к себе настоящей

Двадцать восемь лет назад

– Почему все так? – сквозь слезы вновь задавала один и тот же вопрос, надеясь найти на него ответ, но лишь усугубляла состояние новой подступившей волной истерики. – Ир, попей воды, – Катя, которая не в первый раз видела подругу в таком состоянии, знала, когда и что нужно предпринять, чтобы успокоить Егорову. И вода действительно сейчас была ей необходима. Взяв немного дрожащей рукой поданный Катей стакан, Ира сразу осушила его. Вода помогла справиться со стоящим комом в горле и дала силы на более конструктивную и четкую речь: – Кать, ну почему он так со мной? За что? Что я ему сделала? Что со мной не так? – новый поток отчаянных вопросов вновь упал на верные плечи подруги, которая не в первый раз будет говорить одни и те же слова, к которым, как казалось, Ира никогда не прислушивалась. – Все с тобой прекрасно, хватит убиваться уже из-за него. Ты красивая, умная, а пытаешься заполучить внимание этого выпендрежника... – Кать, ну как же ты не понимаешь! Я его люблю! – перебила Ира своим громким утверждением. Возможно, сама придумала, что любила, возможно, и вправду все так и было – она не могла точно понять, ведь впервые чувствовала странные ощущения внутри себя по отношению к этому резкому, норовившему постоянно ее оскорбить и задеть, Кривицкому. Сегодня, при очередном их пересечении, Генка снова вылил на нее свою волну презрения, а она, всё ещё надеявшись, что он способен изменить свое отношение к ней, лишь попыталась язвительно отшутиться. Конечно, у нее это не получилось – не могла она уверенно ему отвечать, ведь внутри, несмотря на все его злые слова, все цвело. И юная Ира Егорова совершенно не знала, что это. Любовь? По крайней мере, она так решила, потому что всегда хотела ее иметь. – Ир, он тебе прямо даёт понять, что нет. Где твоя гордость? Почему из-за него ты должна сидеть сейчас и убиваться? – Кать... – было снова хотела начать Ира, но подруга ее перебила. – Что Кать? Вот что? – уже не могла сдерживать свои эмоции подруга. – Я не могу смотреть, как ты сейчас сидишь здесь и слезы льёшь из-за него. Есть столько красивых парней, а ты зацепилась за этого Кривицкого... – Ну он же такой... – Красивый? Хам он! – слишком громко и резко заявила подруга, что Ира аж замерла. Егорова запутывалась в этом омуте, а при желании выбраться только больше загоняла себя вглубь своими вопросами. Голова на пару с подругой кричали ей о ее глупости и том, что давно пора перестать по нему убиваться и ждать какого-то иного отношения, а сердце... Сердце тянулось к нему, трепетало от его голоса и вида, когда тот просто ее не замечал, ведь под его вниманием чувственная душа получала лишь новые удары. – Ира, дорогая моя, – начала ласково подруга, садясь напротив и беря холодные дрожащие руки Иры в свои. – Я всегда желала для тебя лучшего и сейчас – не исключение. Пожалуйста, хватит. Хватит терзать свою душу. Хватит верить, что он поменяется. Хватит ждать. Он не достоин того, чтобы ты вот так ревела из-за него. Ты должна быть сильной и уверенной и наконец должна начать замечать других парней, которые хотя бы к тебе нормально относятся. Ир, пожалуйста... Егорова, которая все это время внимала ее слова, но совершенно не смотрела на подругу, перевела свой взгляд на нее. На Катю смотрели глаза, наполненные боли, обиды, чувства запутанности, но, кажется, они пытались заставить свое нутро прислушаться к ней и убедить себя в этом. – Да, – дрожащее согласие вырвалрсь из ее уст. Ей хотелось себя убедить в словах подруги. – Ты права.

Наше время

– Дура. – Что, простите? – удивленный голос таксиста раздался в ответ на странное и слишком громкое заявление женщины. – Простите, – вернувшаяся в реальный мир, Ирина поняла, что мысль, которая почти все это утро крутилась на ее уме, всё-таки оказалась высказанной в неподходящем месте. Свой потерянный взгляд она снова отвела в сторону окна, поблагодарив судьбу, что хотя бы водитель не стал ее донимать расспросами. Ирина находилась на грани: истерики, отчаяния, страха или апатии – внутри все перемешалось. Кошмар прошлого, от которого получилось избавиться ещё давным давно, вернулся. «Боже, дура! Дура! – не унималась в мыслях Ирина. – Как? Как я могла его не узнать? Почему я его не узнала? Почему? Почему все именно так?» Внутри все горело, но не как вчера от наполневшей ее с головой любви, а от боли и обиды. За столько лет, она наконец-то смогла довериться мужчине, перестать защищать свое сердце от очередных издевок судьбы, но оказалась слишком наивной и получила только в разы сильнее. Наступила на те же грабли, которые как будто носит всегда с собой. Хотелось провалиться. Не видеть и не слышать никого – просто пропасть, чтобы больше никто не посмел сделать больно. Новая волна отчаянных вопросов настигла ее, как только она пришла домой. Нескончаемое «почему?» только приумножалось, а сил сдерживать слезы у женщины уже не было. Сбросив ненужные туфли, она сняла с себя запрет на эмоции, которого придерживалась все это утро, пока молниеносно одевалась и собирала все необходимые вещи в его квартире и пока ехала в такси. Да, сбежала. Да, не могла сейчас там находится. Да, не хотела его видеть. Да, было больно. Больно, что оказалась обманутой. Больно, что обо всем узнала последней. Больно, что доверилась ему, когда тот все знал. Больно, что все, что было вчера – огромная ошибка. Больно, что полюбила до окрылённости и бабочек в животе кошмар прошлого, от которого кое-как, после стольких слез и боли, избавилась в молодости.

Двадцать шесть лет назад

– Что за повод? – Катя, только зашедшая в квартиру подруги, задала вполне себе логичный вопрос, потому что Ира заявила о необходимости их встречи сегодня ещё днём, ничего толком не объяснив. – Прекрасный! – протянула с широкой улыбкой Егорова, возвращаясь на кухню и продолжая накрывать импровизированный стол. – Ты меня пугаешь, подруга, – немного смутившаяся чересчур радостным поведением Иры, Катя прошла за ней на кухню, где ее зацепил ажурный графинчик с жидкостью вишнёвого цвета. – Отцовская? Думаю, Алексей Иванович не оценит твое решение... – Именно, вишневая! – задорно заявила Ира. – Ну они на даче, поэтому... Неужели он будет ругать свою уже взрослую дочь? – Ир, ты уже приняла что ли? – Ну, спокойно. Чуть-чуть, – демонстративно сузила расстояние между пальцами и рассмеялась. – Та-ак, – тяжело выдохнула Катя, пытаясь в своей голове прийти к причине состояния подруги. Ира Егорова не была из тех девушек, которые часто пили: умница, отличница, не перечущая родителям и всегда приходящая вовремя домой – воспитание отцом военным давало свои плоды. И такое свободное поведение тоже было для нее крайней редкостью – всегда должен был быть какой-то серьезный повод. Сегодня, видимо, один из таких. – Что отмечаем всё-таки? – Прощаюсь со старой жизнью! – радостно заявила подруга, ставя на стол последнюю тарелку с нарезанными овощами. – Неожиданно, – скептически скривила удивление подруга, всё ещё пытаясь понять состояние Иры: то ли действительно счастлива, то ли на грани истерики. – А что сегодня произошло? – Как что!? Кривицкий улетел в Израиль и окончательно улетел из моей жизни! – А, вот в чем дело, – протянула Катя. – Ну да, Миша сегодня его проводил. – Какой Миша молодец! Настоящий друг! – радостно, немного смеясь, заявила девушка, ставя перед подругой рюмки. – Ир, ты точно в порядке? – Я? В полном! – слишком уверенно заявила Ира. – С Кривицким всё! Я начала работать в больнице. И на свидание завтра иду. Всё, новая жизнь, подруга! – Свидание? С кем? Этот фактор «новой жизни» Катю смутил больше всего. Конечно, она, как никто другой, знала, что в этом плане у Иры всё было глухо, из-за чего та очень сильно переживала. И Катя понимала, что ее самокритика может снести ей голову в один момент, что приведет не к самым приятным последствиям, о которых сама же будет жалеть. А Ира только начала практику врача, к которой долго шла! – Коля пригласил, а я согласилась, – свободно заявила Ира, наливая отцовскую настойку по рюмкам. – Павлов? Этот бабник? – Да, именно он. И, кстати, Коля очень красивый, а какие стихи знает! – окрылённо протянула Егорова. – Мне никто стихи не читал. – Ира-а... – в желании отговорить Катя успела лишь протянуть имя подруги, которая сразу пресекла ее попытку. – Даже и не начинай. Меня впервые в жизни пригласили на свидание! – Ира подняла рюмку и приготовилась говорить тост. – Давай выпьем! Всё, долой Кривицкого, который больше никогда не появится в моей жизни, и да здравствует новая счастливая жизнь! – Только бы ты потом не пожалела...

Наше время

– Предательница! – крикнула Ирина на второй раз звонящий телефон, экран которого вновь озарился именем подруги. С того дня, как у женщины произошел потоп, они не общались. Сначала Екатерина не хотела мешать, доверясь словам супруга, что Кривицкий в беде подругу точно не бросит, а вчера вечером она всё-таки звонила, только телефон Ирины был на беззвучном – не до разговоров кому-то было просто. Вчера... День, который был самым лучшим, самым ярким и самым счастливым, но который слишком рано потерял все свои регалии. Вчера ей было впервые за долгие годы хорошо: она не думала о прошлом и будущем, а наслаждалась компанией мужчины, которого полюбила, и позволила себе быть желанной женщиной, которую могут любить и восхищаться! Или же она опять вчера съела огромную порцию лжи, которая сегодня заиграла яркими пятнами боли на душе? И все из-за каких-то чертовых фотографий, которые не вовремя попали в женские руки! А подругу она действительно считала сейчас предательницей: именно Екатерина предложила эту должность,  именно благодаря ей, Ирина устроилась в Склиф, именно из-за нее они снова встретились. И это тогда, когда она знала всю их историю! «За что? За что мне это!?» – очередные вопросы снова закричали в ее голове, которая по обыкновению не нашла на них ответа. Чувство использования – вот что ощущала Ирина сейчас. Как будто просто воспользовались ей, зная все уязвимые места. Была просто в горячих мужских руках доверчивой и слишком наивной куклой, которая за все эти годы впервые доверилась мужчине. Только не кончилось всё это как в сказке – счастливый конец не настиг ее, а лишь – очередное разочарование. «Что теперь делать?» – новый и, наверное, логичный вопрос возник в ее голове, только четкого ответа как и на все остальные не было.

***

Даже назойливый будильник не смог как обычно испортить настроение своей необходимостью пробуждения. Не успев ещё открыть глаза, но удачно отключив мелодию, в нос Геннадия ударил запах, от которого хотелось заурчать, как довольный кот – аромат женских духов и кожи, которым пропиталось постельное белье, навевало слишком приятные воспоминания о вчерашнем дне. Вчера – день, который мужчина никогда не забудет. Эта женская искренность, робость, сменяющаяся пылкой решимостью, открытость и страсть стали зарождением новой счастливой жизни – жизни с ней. Вчера случилось то, о чем мужчина даже и мечтать не мог, хотя сколько раз хотелось, и, наверное, это был лучший день в его жизни. Подумать только – лучший день в жизни мужчины случился в пятьдесят один год и заключался в одном вечере с женщиной! Глупость, не правда? Но он так не считал, даже и не хотел об этом думать – она была особенной. Ее сияющий взгляд, искренняя улыбка, аромат волос, мягкость кожи и сладостный голос – все было особенно прекрасным. Он как будто заново родился – вот что творила с ним эта женщина! Вытянув себя всё-таки из дымки слишком приятных воспоминаний и осмысления произошедшего, Геннадий раскрыл глаза, встречаясь с ярким светом солнца, озаряющий комнату. Повернув голову он хотел было увидеть сладко сопящую женщину, или ее мило улыбающуюся, но ни как не пустую помятую половину кровати. «Проснулась раньше и покинула кровать втихую, чтобы не разбудить? – первая смелая мысль, возникшая у мужчины. – Или вообще, может, решила приготовить завтрак?» Вторая часть рассуждений Геннадию понравилась больше и, воодушевившись собственной мыслью, с счастливой улыбкой он покинул кровать. Мужчина даже не заметил, что в квартире было подозрительно тихо, – разум абстрагировался от посторонних звуков, – и сначала последовал в ванную, чтобы хотя бы немного ополоснуть лицо. После он по пути заглянул в приоткрытую дверь бывшей женской комнаты, в которой хозяйки не было, а дальше медленными аккуратными шагами он решил подкрасться неожиданно к женщине, которая, по его домыслам, должна была хозяйничать на кухне. Только, какого было его удивление, когда все его предположения потерпели крах – зона около плиты оказалась пустой. Внутри стало закручиваться странное нехорошее предчувствие – он обошел всю квартиру, а Ирины не было. Мужчина смутился и вернулся в спальню, которую стал оценивать своим взглядом: хаотично были разбросаны его вчерашние вещи, а вот женских не было вовсе. Геннадий напрягся: ему что, приснился весь вчерашний день? Он сделал пару шагов по комнате, оказавшись около шкафа, у основания которого небрежно была брошена его рубашка. Подняв ее, он почувствовал женский аромат и стал уверен, что вчерашний день ему точно не приснился – либо ткань со вчерашнего дня настолько сохранила ее аромат, либо сегодня она была на теле Ирины. Под рубашкой, на полу небрежно лежали фотографии – те самые, которые буквально час назад так сильно шокировали женщину. Они, конечно, бросились ему в глазах, и, подняв их, мужчину охватил ужас. «Неужели?... – первая мысль, после изучения фотографий Ирины в молодости, которые должны были лежать на верхней полке шкафа, но сейчас были на виду. – Она не могла их видеть!» Мужчину стала охватывать паника: Ирины не было дома, а на полу спальни небрежно лежали упавшие фотографии, которые не должны были ей открыться сейчас – по крайней мере не в этой обстановке и не когда он спал. Неужели эти чёртовы фотографии стали причиной ее побега? Поток мыслей только набирал обороты, а идей о дальнейших правильных действиях не было. Мужские глаза стали хаотично бегать по комнате, пытаясь зацепить что-то, что бы привело его к верному решению – мобильный телефон на тумбе. Позвонить – это было правильным. Услышать ее голос и понять хоть немного о случившееся. Может вообще все надумал? В пару шагов Геннадий преодолел расстояние до тумбы и сразу пальцы стали быстро набирать номер Ирины. Звонок. Два мучительных гудка. Резкое завершение вызова. Сбросила... Почти сразу он набрал ее вновь: звонок, один короткий гудок, сброс. Снова завершила вызов. Он не хотел оставлять это все просто так, также пытался навеять себе мысль, что проблемы со связью не дают ему дозвониться, – наивность была хороша для его сердца, но не для разума. Набрал номер в третий раз: звонок и без гудка сразу сброс. – Черт! – ругнулся мужчина и, резко откинув телефон на кровать, взялся за голову и потрепал волосы. Теперь в голове был ещё больше хаос. В квартире ее нет, на полу валяются фотографии, телефонные звонки сбрасывает. Начало конца? Руки легли на глаза, которые прикрылись сами, и в этой дымке невидения появился женский образ – горящие глаза, обворожительная улыбка, струящееся платье из сна и уходящая она вдаль одна. Геннадий резко потряс головой и потер лицо ладонями – он не мог это видеть. Теперь после произошедшего вчера мужчина не мог себе представить, что может ее потерять и остаться снова одним. «Так, Гена, соберись! – пытался замотивировать себя. – Все ещё может обойтись. Может она говорить не может, а саму вызвали по вопросу квартиры? – настроить себя на лучшее у него получалось очень плохо. – Да кого я обманываю!? Я чувствую, что все это не просто так...» Он уже стоял десять минут на одном месте и не мог никак справиться с потоком всех настигших мыслей, чтобы прийти к верному решению. Взгляд упал на часы – смена начнется через сорок минут. На работу она никогда не опаздывала – это для нее было определенным пунктиком, поэтому сейчас верным решением было ехать в Склиф и пересечься с ней там, чтобы выяснить, что всё-таки происходит.

***

– Доброе... – хотела было Нина приветливо поприветствовать появившуюся на пороге отделения заместителя заведующего, но осеклась, увидев женские глаза. Они стали другими и Дубровской, как женщине, это сразу стало заметно. Смотря в них, Нину как будто пробрало холодом. – Утро, Ирина Алексеевна. – Здравствуйте, Нина, – назвать это утром «добрым» не поворачивался язык, но показать, что внутри у нее уже все утро кипит боль в перемешку с обидой, было нельзя. Улыбка на лице заиграла сама почти сразу, как она зашла в отделение, и даже выглядела довольно убедительной. Как только Павлова подошла к посту, встречаясь впритык с изучающим взглядом регистратора, она поспешила сразу их спрятать, расписываясь в журнале посещения, но Нина за это мгновение как будто смогла полностью убедиться, что что-то не так: проницательной Дубровская была и человечной, да и жизнь научила в людях разбираться. – Ирина Алексеевна, все в порядке? – осторожный вопрос последовал при передаче ключей от кабинета. – Все замечательно, – она поспешила уверенно проговорить эту лживую фразу, только бы ее побыстрее оставили без этих расспросов, и ещё шире улыбнулась. – Хорошей смены. Ирина, кинув это пожелание хорошего дня, позволила себе быстрее покинуть приемную и этот нескончаемый поток – было тяжело пересекаться с людьми, которые как будто своими изучающими глазами так и норовят покопаться в ее душе. Непринужденно, не привлекая на себя внимания, Ирина зашла в свой кабинет и, быстро закрыв дверь, прислонилась к ней спиной, закрывая глаза и выдыхая воздух с облегчением: то, что она продумывала в такси, даже получилось воплотить без сильного отступления. Конечно, собраться и взять все свои силы в кулак, чтобы добраться до работы было тяжело. Честно, не хотелось впринципе здесь сегодня появляться, ведь была уверена, что рано или поздно пересечёться с ним, а это... Самое страшное. Она не хотела встречаться со своим страхом прошлого лицом к лицу. Противоречила сама себе: чего Ирина могла бояться, когда весь этот месяц он занимал неотъемлемую часть ее жизни, как заботливый начальник, а во вчерашнем дне, как человек, с которым хочется не расставаться. Но нет, тогда Геннадий был для нее новым мужчиной в жизни, спасителем, вдохновителем, а теперь – кошмар прошлого, от которого получилось избавиться и забыть навсегда ещё двадцать пять лет назад. Не смогла окончательно отпустить и забыть, раз так отреагировала. Ирина понимала, что необходимо что-то предпринять. Было невозможным, чтобы рядом, хотя бы на работе, был он – невыносимо. А что по сути она могла предпринять? Уволиться? И окончательно закопать свою практику врача. Взять и уехать в другой город? И покончить раз и навсегда со всеми воспоминаниями. Начать по-настоящему новую жизнь? И в ней не будет всех тех, кто причинял боль, обманывал и любил... Она открыла глаза, встречаясь с обстановкой привычного кабинета: шкаф, комод, окно, стол. Цветы. Чёртовы розы, которые бросились сейчас в глаза, добавляя очередную деталь в общую картину действительности. Это он их подарил – почему-то была уверена теперь в этом. Действительно, после произошедшего вчера это было вполне себе разумным и приятным, но после сегодня – ужасно болезненным. В глазах вновь появились слезы, а она за несколько шагов преодолела расстояние до стола и, резко взяв букет в руки, беспощадно уронила его прямо в мусорное ведро, стоящее рядом. Смотря на букет, сменивший красивую вазу на черный пакет, женщина медленно перевела взгляд на раскрытые ладони рук, покрывшиеся мелкими красными точками от ран – Ирина даже не почувствовала, как шипы этих цветов, беспощадно впились в нежную кожу. Плевать. Болели не ладони, которые вчера чувствовали мужское тепло на себе, а душа, открывшаяся и доверившаяся после долгого запрета, но получившая новую, наверное, самую глубокую рану.

***

– Ирина Алексеевна на месте? – он влетел как ошпаренный, сразу резко кидая на регистратора главный волнующий его вопрос, и начал вычитывать журнал посещаемости. – Да... – растерявшись, ответила женщина. Дубровская аж остолбенела от такого несвойственного мужского напора. Хоть Геннадий и пытался усмирить свой пыл, было видно насколько он напряжен. Услышав положительный ответ регистратора и найдя ее запись, написанную ровным аккуратным почерком, у него внутри что-то отлегло – он успел уже вообразить возможность  ее отсутствия на работе. Геннадий облегченно выдохнул и понял, что был мгновением ранее слишком резким и стоит всё-таки исправить свое положение. – У нас в отделении все в порядке? – более спокойно, даже мягко, почти как обычно, проговорил мужчина. – Да, – более уверенный ответ последовал от Нины теперь. Она стала хотя бы узнавать в человеке, стоявшего напротив, знакомого начальника. – Только в смотровой пациент без врача, там интерны его осматривают. Может посмотрите? Конечно, у него было в планах первым делом посетить Ирину, но долг не терпел отлагательств. И пациент позволит ему сейчас немного успокоиться и отвлечься от накопившихся дурных мыслей – она же уже на работе, значит, никуда от него больше не сбежит и он все выяснит.

***

– Ирина Алексеевна! Он застал ее, выходящей из кабинета заведующего. Было ощущение, что она выходила оттуда втихую, только бы не заметили и не обратили внимания на ее персону, что даже при его огласке женщина вздрогнула. – Ну что вы так пугаетесь? Неужели я такой страшный? – Брагин продолжал шутить и гримасничать, как это делал практически всегда. – Я бы сказала: неожиданный. Вы как будто везде. От вас нигде не скрыться. – А вы что ли хотели от меня прятаться? – хитрая улыбка заиграла на мужском лице, а Ирина все думала, как продолжить свой побег с места преступления, только бы не быть пойманной Кривицким. – А есть причина? – практикой ответа вопросом на вопрос Ирина пользовалась блестяще. – Нет, – мужчина задумался и почесал затылок. – А, вспомнил! Начальство как? На месте? И в благостном ли настроении? Она растерялась. Ирина не была готова сейчас обсуждать начальство, поэтому с этой темы ей хотелось поскорее свернуть, чтобы не провоцировать саму себя на эмоции и мысли, которые как будто немного получилось усмирить. – А... Нет, кабинет открыт, но его нет... – Жалко. Хотел в ассистенты его позвать, а то вообще рук нет, – Брагин скривил грустную физиономию, но почти сразу его взгляд снова загорелся. – Ладно, пойду, из второй хирургии кого-то позову. – А возьмите меня в ассистенты, – резкая уверенная фраза была озвучена Ириной совершенно не обдумано. «Дура! Зачем?» – категоричные мысли последовали в ответ на свое импульсивное решение. Действительно, зачем? – А... – теперь замялся Брагин. С Павловой он ещё ни разу не оперировал, да и, если ему не изменяла память, то она практиковалась только с Кривицким. – Вы хотите мне ассистировать? – Почему нет? Мне многие говорили, что вы хирург от Бога, – протянула женщина, стараясь вести себя непринужденно, чтобы они уже поскорее покинули зону кабинета Кривицкого. – Ой, да они нагло врут! – отшутился Олег на слова, которые часто слышал в свой адрес. – Если у вас действительно нет никаких важных дел, то я только за. Операция не сложная, больше интересная. Да и я с вами ещё ни разу оперировал. В мыслях у Ирины до сих пор был этот надоевший вопрос «зачем?». Вроде только недавно произошел не очень приятный случай на операции, после которого не хотелось больше возвращаться в это русло, а сейчас сама проявила инициативу. И снова резко и не успев обдумать, как тогда! Конечно, Ирина всё-таки пришла к объяснению своего необдуманного решения: ей это было необходимо, чтобы отвлечься и пустить мысли хотя бы ненадолго в другое русло. А у Брагина как раз появилась очень удачная возможность узнать о заместителе заведующего больше информации, чтобы доложить своему верному другу – Нине. Он же обещал вчера, что все разузнает, а операционная – его естественная среда. Как будто от этого решения все были в выигрыше: и Олег, и Ирина. Главное – чтобы потом никто не остался проигравшим. – Какая операционная и когда начинаем?

***

Эти три часа проведенных в операционной стали для женщины действительно спасением. Утренний нескончаемый поток мыслей о произошедшем отступил на пару шагов назад, уступив место сосредоточенности на операции. Конечно, сначала внутри себя Ирина чувствовала страх, что все может повториться, но он быстро испарился. Брагин вел себя спокойно и непринужденно, изредка шутил и это не мешало ему мастерски выполнять работу в распоротой брюшине мужчины. Его профессионализм женщину успокоил, да и он, как будто страхуясь, специально позволял ей лишь изредка орудовать инструментами, а так постоянно она стояла на держалках – ее это полностью устраивало, да и Олега тоже. Мужчина, конечно, пытался вывести Ирину на разговор о ее приходе сюда и о прошлом месте работе, но старался это сделать очень аккуратно, добиваясь ее самостоятельного рассказа, но она лишь всегда умудрялась отшутиться и свернуть с темы. Не была Павлова типичной женщиной, которая сразу таяла под обаянием Брагина. Ему уже иногда было неинтересно, когда новые коллеги дамы все сразу выкладывали о себе – стоило ему только один раз пошутить и закинуть удочку, а здесь нужен был определённый подход. Он двигался своего плана: расположить, чтобы понравиться, раскрепостить, чтобы избавиться от напряжения, которое чувствовалось издалека, и в нужный момент спросить прямо все, что волновало. И первые два пункта легли на процесс операции, а последний только оставалось реализовать. Напроситься на чашечку кофе? – Олег Михайлович, я поражена. Вы действительно профессионал своего дела, – счастливая от проведенной операции Ирина, решила, когда она уже мыла руки, высказать свое восхищение. Мужчина правда ее удивил. – Приятно-то как, когда хвалят, – растянулся в немного глупой улыбке, в голове понимая, что это самый подходящий момент, чтобы все разузнать. – Да и вы, Ирина Алексеевна, не промах! Где ж таких учат? – Скажете тоже, – она засмущалась: слышать такие слова было очень приятно. – Училась я в нашем первом меде. – А, то есть вы коренная москвичка? – Ну да, – усмехнулась Ирина, надевая на себя халат. – Так и из какой же больницы, может клиники, вы к нам пришли? – ещё один волнующий вопрос последовал от Брагина, убедившись, что женщина вроде и не хочет ускользнуть с этой темы. – Не из больницы и не из клиники, – начала Ирина уже выходя вместе с Брагиным из операционной. – Я работала в питерском медицинском университете. – Ух ты ж, неожиданно, – мужчина удивился такому ответу. – Решили вернуться на родину и заодно – в практическую медицину? – Да, поменяла жизнь, – она снова усмехнулась, пока расписывалась в журнале за операцию. – Питер поднадоел, да и Москва роднее, – она не считала нужным вдаваться в подробности, да и не хотелось. Если сейчас углубиться, можно вернуться в утреннее состояние со всеми мыслями, а Ирина только смогла отвлечься. – Ну и правильно. Нам не хватало такого руководителя. Вы пришли и даже отделение по-другому заработало, – мужчина одаривал ее комплиментами, которые вызывали на ее лице улыбку и смущенный смех. Возможно, это и была жуткая лесть, но Ирина сейчас об этом не думала. Было приятно слышать такие слова, также как и знать, что она здесь нужна. Было удивительно спокойно, даже слишком. Затишье перед бурей? – Ира! – как гром среди ясного неба раздалось женское имя. Неожиданно резкий немного хриплый от злости голос ударил в женскую спину. У Ирины сразу внутри что-то неприятно сжалось – это был Кривицкий, позволивший такую фамильярность так ещё и на виду у всех подчинённых. На то была очень веская причина – ее решение, по которому и приходила сегодня в его кабинет. – Ирина Алексеевна! – Геннадий понял, что с таким простым обращением был не прав, по крайней мере в отделении, поэтому исправился, окликнув ее вновь, потому что она даже не обернулась. – Здрасьте, Геннадий Ильич, – растерявшийся Брагин от такого странного и несвойственного поведения своего начальника, всё-таки пришел в себя, когда Кривицкий оказался прямо за спиной Павловой. Одна поменялась в лице и напряглась, услышав голос начальника, другой был слишком напряжен и зол – между ними что-то точно произошло, убедился а этом Брагин. Женщина чувствовала всей своей спиной это мужской жар и напряжение, отчего становилось слишком жутко. Нужно было что-то предпринять – ей не хотелось ни видеть его, ни слышать. Очередной побег? – Спасибо, Олег Михайлович за операцию, – смогла уверенно выдавить из себя благодарность и развернувшись, не поднимая своего лица на Кривицкого, направилась в свой кабинет. «Невыносимая!» – прокричал внутри себя Кривицкий после ее этого безразличного жеста. Даже не взглянула на него! Он направился за ней вслед, даже ничего не сказав Брагину, внутри пытаясь немного усмирить свой пыл, и, как только они оказались в ее кабинете, Ирина как ни в чем не бывало села за свой рабочий стол, сразу же обращая все свое внимание на компьютер. Она выбрала тактику тотального безразличия, ведь знала, что, как только посмотрит на него, может потерять контроль над собой. – Ты оперировала с Брагиным? – первый вопрос, который его начал волновать только что. – Да. Какие-то проблемы? – ответила легко, даже не взглянув на мужчину. «Ты же не можешь...» – подумал, но не озвучил мужчина. Она оперировала, так ещё и не с ним, когда неуверенно себя чувствовала в этой среде, когда только недавно так близко к сердцу приняла летальный исход – ему было тяжело это принять. Но сейчас это было меньшее, что его волновало. – Ира, что происходит? – мужчина продолжал стоять около закрытой двери женского кабинета и все больше удивлялся этому отсутствию ее внимания на него – как будто впринципе его не было сейчас в этом кабинете. – О чем вы, Геннадий Ильич? – сухо, безэмоционально, демонстрационно печатая произвольный поток букв в пустом файле, как будто сейчас это самое главное, проговорила она. Геннадий закипал все больше после каждого ее сухого слова, после каждой новой минуты этого безразличия. И его взгляд зацепил эту относительную пустоту на столе – не было букета цветов, который он подарил. Опустив глаза ниже, мужчина обнаружил свои розы в мусорном ведре – избавилась от них. – Ира! – Геннадий прикрикнул, желая получить от нее внимания, за два шага дошел до ее стола и резко положил на поверхность лист бумаги, который обнаружил в своем кабинете. Он и был главной причиной такого нервного состояния мужчины. – Это что такое? – Заявление по-собственному, – снова сухо, снова не обращая на него внимания, по-особенному больно прошлись эти женские слова по его сердцу. – Причина? – Собственное желание. – Ира, черт возьми, что произошло!? – Кривицкий сорвался, ведь у него уже просто не хватало сил терпеть это женское поведение и находиться в неведении. – Хватит на меня орать! – она повернула к нему голову и практически впритык встретилась с его взглядом, потому что мужчина буквально навис над ее столом. В кабинете повисло молчание. Мужчина понял, что перегнул палку, но он не смог себя сдержать – просто не знал как это сделать, когда она специально его игнорировала. Геннадий всматривался в этот железный взгляд, наполненный внутренней болью, но пытающийся показать полное безразличие, а Ирина – в его – нервный, злой, но любящий и родной. Он не сможет её сломать вновь. – Что случилось? – в очередной раз задал этот вопрос, только спокойнее. – Долго ты меня ещё за дуру держать собирался? – стальным голосом проговорила она, продолжая смотреть в его глаза – находилась в опасном положении. – Всмысле? – Я спрашиваю: как долго ты меня ещё за дуру держать собирался? – Ир, я не хотел, чтобы так все вышло, – озвучил самую глупую отговорку, которую мог придумать. – Действительно? Не хотел? – она истерически рассмеялась, понимая, что контроль над собой медленно стал ее покидать. – Может ты не хотел издеваться надо мной? Не хотел сделать мою жизнь невыносимой, когда я несколько лет пыталась понять, почему ты так ко мне относился? Действительно не хотел? Ее уверенный голос начал дрожать, а глаза стали наливаться слезами. Впиваться спиной в свое кресло под его жутким напором глаз ей надоело, поэтому, резко оттолкнувшись от стола, она встала со стула, чувствую себя более свободно. – Ир, я правда не... – он замялся под ее напором злости и обиды и этот взгляд наполненный болью не давали мужчине быть сильным сейчас. Геннадий не знал, что сказать, да и она не давала вставить ему хоть слово оправдания. – Ты мою жизнь превратил в кошмар. Я смогла тебя забыть тогда, а сейчас... – она сделала паузу, на секунду отводя голову в сторону, как будто набираясь сил, чтобы добавить главную фразу: – Я тебя ненавижу. Удар. Сильный, обидный и очень болезненный. Ирина стала другой. Так быстро изменилась, когда только вчера она трепетала в его руках, восторгалась от его любви и ласки, шептала его имя, а теперь была злой, беспощадной и чужой. Она отвернулась от него, направляя свой взгляд на окно, пытаясь сдерживать свои слезы, которые предательски хотели оказаться подтверждением ее слабости. А он замер. Пытался понять, что ему сделать. Обнять? Поцеловать? Оправдаться? Или же дать то, что она хочет? – А как же вчера? – А что было вчера? – она вернула свой стальной взгляд на него и сухо проговорила. – Ничего вчера не было. Новый удар. Ещё сильнее, ещё больнее. Нельзя. Она не может так обесценивать их вчерашний вечер. – Ты не можешь так говорить. – Ты не можешь указывать мне. Они говорили претензией на претензию. И ее – была сильнее. Она выигрывала в этой схватке, только потому, что Геннадий не был готов биться – впринципе не был готов к такой Ирине. – Где ты будешь жить? У тебя же ремонт. – Тебя это не касается. – Нет, касается. – Нет! – громко заявила она. – Заявление подпишите, Геннадий Ильич. – Две недели нужно будет отработать. – Отработаю. – уверенно заверила она. Он сжал губы до боли и, схватив первую попавшуюся ручку на ее рабочем столе, подписал ее заявлении. Геннадий понял, что проиграл. Это был конец. Сейчас он не мог ничего сделать. Или? Кривицкий развернулся и медленным шагом направился к выходу, но только его рука легла на ручку двери, мужчина неожиданно повернулся и за пару шагов оказался практически впритык к ней. Или. Она не успела среагировать, чтобы его остановить, понимая, что именно он хочет сделать, – Геннадий впился в ее губы. Они сразу как будто его ударили током и обожгли, а сами руки Ирины резко и сильно оттолкнули от себя мужское тело, делая несколько шагов назад. Ей было противно и неприятно. – Не смей! – крикнула она и приложила к своим губам тыльную сторону ладони. Слезы, которые все это время копились у нее в глазах, уже были на грани сдерживания. Внутри все горело от боли, ей хотелось остаться одной, а не сейчас чувствовать на своих губах его. А Геннадий растерялся: он не ожидал, что она так его оттолкнет и что почувствует такую горечь во рту и на губах . Мужчина понял окончательно: это все. – Оставь меня! Я не хочу тебя ни видеть, ни слышать! – последняя атака и последняя оборона, на которую хватило ее сил. Мужчина ничего не ответил, только развернулся и вышел из кабинета, хлопнув дверью – сделал то, что она хотела. Кабинет как будто пронзился громом, который стал отправной точкой потока женских слез. Больно. Противно. Невыносимо.