Дорога к себе настоящей

***

– Ген, ты?... Что случилось? – Михаил растерялся, увидев на пороге своей квартиры лучшего друга. – Пустишь? – Да, проходи, – быстро отчеканил друг, пропуская Кривицкого. Михаил в таком ужасающем состоянии видел Геннадия, наверное, дважды: ещё в молодости, когда тот узнал о болезни матери и когда умер отец. И то, сейчас как будто в нем кипело совершенно другое состояние: если тогда это были страх, апатия, то сейчас – разочарование и как будто остановка жизни. – Ген, привет, а ты чего так?.. – из-за угла показалась Екатерина, поправляющая как будто только что надетый халат. – Простите, что я так, без приглашения, просто дома... Не могу находиться, – его подавленный голос пробирал до мурашек супружескую пару, которая в очередной раз переглянулась. Кривицкий прошел на кухню, где сел на стол и поставил на него бутылку с янтарной жидкостью. – Ген, а что случилось? Ты не знаешь, где Ира? Она второй день трубки не берет, – Екатерина постаралась хоть немного вывести его на разговор, тем более ее действительно очень интересовал вопрос про подругу. – Ира?.. – он слабо, больше истерично улыбнулся. – Не знаю... Наверное, дома. Или нет... – Подожди-подожди, – быстро проговорил Михаил, присаживаясь напротив друга. – Она является причиной такого состояния? Мужчина почти сразу получил от супруги хлопок по плечу, от которого тот быстро отмахнулся, – Екатерина всегда защищала подругу и терпеть не могла, когда муж в чем-то ее обвинял, – женская солидарность или больше всё-таки верность их долгой дружбы. – Миш, это конец... – дрожащим голосом протянул Кривицкий, начиная откупоривать бутылку.

Несколькими часами ранее

Рабочий день уже закончился как сорок минут, но мужчина только смог покинуть свой кабинет. С того момента, как он хлопнул дверью и вернулся в свой обитель, Геннадий больше его не покидал. Не хотелось никого видеть и слышать, да и работать не особо получалось: все его мысли заполонила она и ее слова. «Я не хочу тебя ни видеть, ни слышать», «Оставь меня», «Я тебя ненавижу» – циклично повторялись в его голове, никак не отпуская. Внутри все разрывалось на кусочки от понимания, что он смог все потерять. Кривицкий понимал, что это конец. Конец их. Конец ее в его жизни. Конец его. Он не сможет теперь без нее. Но и с ней, когда она не хочет и не может его видеть,  – тем более. Мужчина все прокручивал в своей голове каждое ее слово, постоянно перед собой видел ее железный взгляд, наполненный болью и обидой, на губах чувствовал тот вкус металла, который не покидал его после отрешённого поцелуя, и пытался понять, что же ему делать дальше. Но приходил лишь только к одной мысли – он самый последний дурак. Столько оскорблений Геннадий себе не адресовывал никогда как за эти часы копания в ситуации. И был бы толк от этих оскорблений... Только больше загонял себя в тупик, потеряв надежду что либо исправить – после ее слов это казалось невозможным. Поработать ему всё-таки немного получилось. С большим трудом, конечно, ему пришлось себя заставить пустить свои мысли в более полезное русло. Это дало свои плоды – время до окончания смены пролетело незаметно: даже переработал, хотя давно имел ненормированный график. Покинув кабинет, его ноги как будто сами повели пройти около кабинета Ирины. Хотел заглянуть? Увидеть ещё раз? Что-то сказать? Или услышать вновь, что его больше не существует в ее жизни? Он не знал этих ответов, но ноги сами вели его к ней. К счастью, кабинет оказался закрытым. На посту он молча расписался, заметив, что Ирина покинула рабочее место минуту в минуту окончания смены – видимо, настолько не могла находиться в этом месте. Нина все время, пока он расписывался в журнале и вешал ключ в ящик, молчала и лишь только с сожалением смотрела на него. Она поняла по состоянию, что лучше его не трогать и позволить ему просто спокойно покинуть Склиф. Его странное поведение утром, потом этот неожиданный звонок на пост с фразой «меня не беспокоить ни по какому поводу», когда обычно мужчина сам приходил к ней, чтобы что-то сообщить, и этот подавленный вид смогла Нина всё-таки соединить. А учитывая, что в ужасающем состоянии покинула рабочее место и Ирина – для женщины не стало загадкой, что между ними что-то произошло серьезное. – Михалыч, с начальством что-то не так, – как только Кривицкий скрылся за дверьми отделения, около поста сразу появился Брагин, который успел зацепить минорное состояние Кривицкого. – Да сам вижу... – огорченно протянул Олег. – Ты бы видела, что было после нашей операции с Павловой... – Ты с ней оперировал? – Оперировал, даже смог поговорить, но сейчас не это главное, – мужчина отмахнулся. – Мы стояли около поста медсестры, разговаривали, и тут резко из кабинета как ошпаренный вылетел Кривицкий и окликнул ее по имени, без отчества. Она резко поменялась в лице и напряглась, но, даже ничего ему не сказав и не посмотрев на него, ушла в свой кабинет. Ну а он пошел за ней. Потом из ее кабинета доносились лишь обрывки их повышенных тонов – я слышал пока заполнял журнал – и в конце Кривицкий, хлопнув дверью, ушел к себе. – Боже, да что между ними произошло... – Видимо, ты была права, между ними действительно что-то есть. Или уже было... – И что мы будем делать? – А что мы можем сделать? – усмехнувшись, спросил Брагин. Действительно, что они могли сделать? Толком-то им не было ничего известно. Да и лезть в личные дела своих руководителей – фамильярно. Они не имеют таких дружеских взаимоотношений с обоими, чтобы как-то помочь или поддержать. Кривицкий впринципе всегда был немного закрытым и изредка мог поделиться своей жизнью, а Павлову они знали поверхностно и то – только Брагин. – Ну я не могу на них смотреть, аж всю изнутри выворачивает. Помочь хочется. – Мне кажется, лучше не лезть. – Просто бездействовать? – наивно спросила Нина. – А мы здесь бессильны, они сами должны разобраться в своих взаимоотношениях. Действительно, коллеги сейчас ничем не могли им помочь, ведь в вопросах любви должны разбираться только два человека. И пока Ирина у себя дома принимала заказ стройматериалов, Геннадий поехал забирать свою машину. Приехать в то место, от которого позавчера они отправились на такое прекрасное и светлое свидание, было тяжело. Все снова напомнило о ней: о ее лучезарной улыбке, сияющих глазах и этой лёгкой, интригующей походке, которой она направилась тогда в парк. Он сходил с ума: видеть человека везде, которого безумно любишь, но который тебя ненавидит до кончиков ногтей, было невыносимо. И главное – Кривицкий ничего не мог сделать. Его подсознание напоминало о ней, его мысли думали о ее словах, его тело желало ощутить на себе ее тепло, но все это было невозможно. Стало невозможным. Мужчина поехал домой: изнурять себя местом, с которого начался их тот безумный вечер, он больше не мог. Но зайдя в квартиру, стало не легче. С порога в его памяти яркими пятнами всплыли фрагменты их ночи: как он здесь, около стены, целовал ее нежно и горячо, а она растворялась в его руках, как на кухне они вместе завтракали и Ирина так сладостно уплетала его оладьи, как комнаты озарялись ее смехом и вскриками упоения любви. Это было невозможно! Мужчина не решился зайти в спальню, ведь заведомо знал, что это будет самым плохим решением. Да и оставаться в квартире он не мог – быстрее бы сошел с ума. Нужно было куда-то ехать? Обратно в Склиф? Не поняли бы коллеги и только бы больше норовили залезть в душу. К ней домой? Чтобы ещё раз увидеть ее, когда она прямо и четко заявила, что не желает его видеть не то что бы рядом – в своей жизни. К Мише? Да, наверное, сейчас это было лучшим решением. Он должен помочь, поддержать. Да и больше не к кому ехать.

Наше время

– В каком смысле конец? Ты можешь говорить нормально? – нервы Екатерины начали сдавать: лучший друг супруга приехал в поникшем состоянии к ним домой, говорит какими-то загадками, а подруга со вчерашнего вечера напрочь отказывается брать трубки. – Ира... – голос Геннадия вздрогнул. – Она все узнала. – Что узнала? – резко последовал вопрос от женщины. – Кать, тише, – Михаил лишь попытался немного успокоить супругу, которая своим напором только больше заставляла Геннадия замкнуться. – Все узнала, – резко выпалил Кривицкий. – То, что я это тот, кто превратил ее жизнь в кошмар в молодости, – процитировал слова Ирины и в одиночку влил в себя рюмку янтарной жидкости. – Ну так столько лет прошло... – Она не хочет меня ни видеть, ни слышать. Написала заявление об уходе, – сухо констатировал Кривицкий. – Думаю, что и тебе она не отвечает по этому же поводу. – Да как... – она растерялась. Екатерина, конечно, прекрасно помнила, как Ирина в молодости относилась к Кривицкому, но никак не могла предположить, что через столько лет та не смогла это забыть. Для нее это уже совершенно не играло никакой роли, но для Павловой, видимо, нет. – Она же сейчас все что угодно додумает... Вот, Кривицкий, как так можно было!? – Катя, спокойнее, – Михаил аккуратно положил руку на ее предплечье, начиная поглаживать. – Чего спокойнее? У меня подруга трубки не берет, увольняться удумала, а ты мне спокойнее! – резко вскинула руками, отстраняя от себя ладонь супруга. – Ну вот как так можно было!? Она только немного в себя пришла после развода! Вот спасибо, Гена, больше ничего не скажешь! – выплюнула новую злую издевку на Кривицкого. – А ты мне ещё говорил, что он больше больно ей не сделает! – доля обвинений упала и на супруга. – Катя, успокойся. Сейчас твои обвинения ничем не помогут! – снова попытался успокоить супругу, но в ответ от нее лишь получил очень злой взгляд, который говорил сам за себя – лучше ее не трогать. – Кать, я правда не хотел, чтобы все так вышло. Я не думал, что она до сих пор так держится за прошлое... – начал оправдываться Геннадий, ведь внутри вновь все стало разрываться на мелкие кусочки. – Боже, какой ты наивный! – кинула последнюю нервную фразу, не желая слушать ни одного этого жалкого оправдания, и направилась прочь с кухни. – Кать!.. – Кривицкий попытался окликнуть ее вновь, но лицо друга в протест скривилось ввиду отсутствия этой необходимости. – Оставь ее, Ген. Успокоиться, ее тоже можно понять, – Михаил тяжело выдохнул. – А ты давай рассказывай, как все было. – Я полный идиот... – Так, ну давай только без этой самокритики, – мужчина начал наливать янтарную жидкость в рюмки. – Вон, лучше выпей и спокойно все расскажи. Как только рюмки были опустошены мужчинами, в коридор как бестия влетела переодетая Екатерина, которая рьяно зашнуровывала кроссовки. – Кать, вот и куда ты на ночь глядя? – Вы, конечно, хорошо устроились: сидите здесь, пьете и жалеете себя. А она? Она там как? Я не могу ее бросить. Уже один раз это сделала, доверилась тебе, – по-злому сверкнула своим взглядом в сторону супруга. – Поезжай, поезжай, – спокойно поговорил Михаил, зная, что сейчас с ней спорить себе дороже. Квартира пронзилась хлопком входной двери – мужчины остались вдвоём, как это бывало часто в молодости. Все проблемы они делили вместе, также как и радости. И даже про болезнь матери и вынужденный переезд Михаил узнал первым, да и остался таковым единственный – больше никто не знал о настоящей причины смены страны.

Двадцать шесть лет назад

– Как мама? – с осторожностью, спросил парень. – Ну как... Тяжело. Боится, переживает, – уныло начал Кривицкий. – Я пытаюсь ее подбодрить, зарядить энергией, хотя сам внутри переживаю не меньше... – Ей необходима твоя поддержка, – заверил Миша своего друга, хотя тот сам все это понимал. – Отец не решил ехать? – Нет, конечно. Для него же другая страна, а уж тем более Израиль, это вообще... Никогда, ни за что, ни в жизни... – Он такой человек, его тоже можно понять, – пытался поддержать Миша своего другая. – А ты ведь всегда засматривался на Израиль и на их медицину, хотел там работать? – Засматривался и хотел там практиковаться, но не думал, что причиной моего переезда станет это... До сих пор тот день, когда мама пришла домой и сообщила о болезни, у него стоял перед глазами. Тогда у него резко что-то обрушилось внутри – что всю его жизнь держало его в тонусе и при силах. И заставить себя, возвести вновь эту стену, которая позволила бы хотя бы ему не падать духом, а наоборот, все позитивные эмоции и настрой отдавать матери, было очень тяжело. – Все будет хорошо, я уверен в этом, – заверил друг, и Генка лишь кивнул, слабо улыбнувшись. Сил строить из себя вечно-веселого человека уже не было, а с Мишей он всегда мог быть настоящим и не притворяться, что все у него хорошо. Они друг для друга всегда были поддержкой и опорой, а сейчас это проявлялось ярче всего. Друг познается в беде, не так ли? – Завтра наши собираются в клубе. Пойдешь? – Миша решил перевести тему. – Пойду, нужно всё-таки сказать, что уезжаю, и так дотянули до последнего, ничего не говоря. – А Ира? – А что Ира? – Так и не признаешься? – А есть смысл? – сухо спросил Кривицкий. Он уже несколько дней думал: стоит ли признаваться в своих чувствах или нет. Толком, конечно, ни к одному правильному ответу парень так и не пришел. – Я уезжаю и неизвестно на какой срок. Ей нужно жить, строить семью, развиваться в профессии и сейчас мои признания совершенно ни к чему. Они ничего не изменят. – И ты так и оставишь ее? – А ты мне предлагаешь в последний день моего нахождения здесь сказать, что все эти годы я ее любил, но специально издевался? Идиотизм, не кажется тебе? – Но зато она всё-таки узнает правду. Ира тоже мучилась все эти годы от твоего поведения... – Не знаю, – парень ещё больше поник. – Правда, не знаю. Кривицкий был потерян: он как бы и понимал, что, наверное, необходимо всё-таки ей признаться в своих чувствах и извиниться за все эти годы, но как будто сейчас это уже не сыграло бы никакой роли. Ира спокойно будет строить свою жизнь, забыв его окончательно, а Гена, так и сохранив в душе любовь к ней, в надежде, что когда-нибудь она оставит его, уедет в Израиль. Или?.. – Может написать ей письмо? – вдруг неожиданно осенило мужчину и он с надеждой посмотрел на друга. – Вживую я ей точно все нормально не скажу, а вот написать... Ты бы смог потом передать? – Конечно, смогу, только если ты будешь в этом полностью уверен... – Наверное, это будет правильным. Я хотя бы извинюсь, – он пытался сам себя убедить в правильности своей идеи. – Ты ей передашь, когда я уже улечу и все: эта история будет завершена окончательно.

Наше время

– То есть у вас все было?... Поведанный рассказ Кривицкого хоть и не в ярких красках подробностей, но всё-таки привел друга к ключевому факту. – Да... И утром я просыпаюсь, а ее нет. Только около шкафа валяются ее фотографии с молодости, которые я хранил все эти годы... – Ты их так и не выкинул? – удивлённо спросил Михаил. – Рука не поднялась... – А письмо? – Какое письмо? – То самое письмо, которое ты писал Ире и хотел, чтобы я его передал, когда бы ты уже улетел, но в день вылета наотрез отказался все это проворачивать... – А, то письмо... – тихо протянул Кривицкий. – Оно тоже должно лежать где-то с альбомами. – Так может... Михаил не успел договорить свою фразу, так как его прервала резко открывшаяся дверь и влетевшая в квартиру Екатерина. – Я вас поздравляю, дома ее нет! – саркастично и громко заявила Екатерина. – Вот где она может быть в это время? У нее же еще эта эпопея с ванной, там наверняка жить невозможно! – Как?.. – потеряно проговорил Геннадий. Внутри как будто что-то снова оборвалось, – а было ещё то, что могло обрываться? – и очередная волна переживаний накрыла его с головой. Он же видел ее состояние и может она?.. Нет, с собой точно ничего не сделает – не дура, всё-таки. А если просто напьется слишком или от отчаяния голову снесет? А если просто ей плохо и нужна банальная поддержка? – Так, спокойнее! – Михаил адресовал свою просьбу двум его близким людям: одна была просто взбешена, другой, наоборот, вновь стал теряться в своих мыслях. – Ген, что она тебе сегодня говорила? Может, ты спросил, где она собирается жить? – Она сказала, что меня это не касается... – надрывисто проговорил Кривицкий, пытаясь усмирить поток своих мыслей, заставляющих его тонуть в этой пучине бездействия. – Ещё бы тебя это касалось! – Катя! – вспылил, пытаясь прекратить эту тиранию супруги. – Напиши Юле, пусть матери наберёт, спросит, как у нее дела. Ира уж ей ответит... Михаил играл в этой команде роль человека, имеющего самый ясный ум, который не основывался на эмоциях и импульсивности, в отличие от жены и друга. – Ой, какие мы умные! – язвительно цокнула Екатерина, закатив глаза. – А раньше не мог сказать? Риторический вопрос повис в тишине, а женщина направилась в спальню. – А ты давай не раскисай... – А вдруг с ней что-то случится? А вдруг ей нужна помощь?.. Я же никогда себе этого не прощу, – поток отчаянных фраз на основе переживаний за женщину, которая стала для него светом в хмурой жизни, вылился их мужских уст. – Тише, спокойнее. Все будет хорошо. Ира не дура, всё-таки. – Я поеду ее искать, – вдруг резко заявил Геннадий, вставая из-за стола. – Ну вот куда ты? За руль ты уже не сядешь, так как выпил. А искать? Где ты будешь ее искать? Ты же ничего не знаешь! – Миш, как же ты не понимаешь! – Понимаю! И ещё как! Я тоже переживаю за Иру! – воскликнул друг, пытаясь усмирить эту вспыхнувшую решимость Геннадия. – Сейчас Катя напишет Юле, та созвониться с матерью и все узнает. А потом уже будем решать, что делать, – Михаил уже думал останавливать силой Кривицкого, но тот всё-таки прислушался и сел обратно за стол. – Выпей лучше, может полегчает. – Да вообще ни в одном глазу, хотя уже час у тебя. Легче не становится...

***

Юлька, привет

Ты давно с матерью созванивалась?

21:48

«Вот, написала. И что? Она ответить может через час, а то и два! У них же ещё и другое время – ладно, на семь часов меньше, но все равно! Занят может быть человек» – все не унималась в мыслях Екатерина. Терпеть не могла, когда была не в силах что-либо сделать. Тем более, когда что-то происходило без ее участия, но по итогу сама оставалась виноватой. Несправедливо и неправильно, не кажется? Ирина выбрала просто игнорировать подругу, даже не объяснив причину и не выслушав той позицию. А Екатерина теперь должна волноваться и гадать, как она себя чувствует... «Ну вот что за человек! Опять все решила, сделала свои выводы, даже не выслушав никого! – возмущалась внутри себя Екатерина. – Неужели это действительно имеет такое важное значение! Ну двадцать пять лет прошло! Ну бред же!» Поток возмущений в голове прервала вибрация телефона в руках, сопровождающаяся коротким рингтонов прихода нового сообщения. Да дня три назад созванивались. А что случилось, тёть Кать? 21:53 (14:53) «Сказать правду все как есть?» – терпеть не могла Екатерина обращаться к кому-то за помощь, ведь зачем заставлять волноваться другого человека. Но сейчас ее принципиальность была совершенно ни к чему.

Ты только не переживай, все в порядке.

21:54

Так не начинают разговор, тёть Кать. 21:54 (14:54) Что с мамой? 21:54 (14:54)

Все правда в порядке.

Мы просто немного поссорились и теперь твоя мама мои трубки принципиально не берет.

А я просто переживаю, потому что дома ее нет.

21:56

Вы поругались? Она не берет трубки? Ее нет дома? На вас, а уж тем более на маму это никак не похоже... 21:57 (14:57) Да, дочь знала мать в совершенно другом амплуа: тихая, спокойная, только изредка повышающая голос. А о взаимоотношениях с Екатериной Юля мечтала всю свою жизнь: почти половину жизни они дружат и, как знала девушка, никогда не ссорились.

Так получилось, обе с характером.

Ты можешь ей позвонить и просто узнать где и как она?

21:59

Могу, конечно. 21:59 (14:59)

Только про меня не зарекайся: как будто я тебя не просила и ты ничего не знаешь.

22:01

Я по сути ничего и не знаю. 22:02 (15:02)

Ну, тем более.

Сразу только напиши мне, как созвонишься.

22:03

Хорошо. 22:03 (15:03) Телефон был отложен с малой долей облегчения – не пришлось слишком долго ждать ответа от своей крестницы. Юля была действительно права – вся эта ситуация на была похожа ни на Иру, ни на их дружбу. Ссорились они только в молодости и то все это сводилось к недолгому затишью, а так их дружба была эталонной. Больше тридцати лет было уже их дружбе. Они – самые близкие люди друг для друга, сейчас, да и раньше в некоторых случаях заменяющие матерей. Все радостные и грустные этапы жизни они делили только вместе: даже пока Ирина жила в Питере Екатерина про все всегда знала. Поддержка, опора, защита – все про их взаимоотношения. Когда вопрос встал о выборе крестной для дочери, Ирина безоговорочно поставила свое условие, что Екатерина должна ей стать: с Артёмом Николай не дал ей выбрать подругу, уже определив на эту роль свою сестру. И наверное, все случилось лучшим образом. Екатерина стала той самой феей крестной, которая приезжала редко, но метко: каждый раз было много подарков и всего того, чего пожелала бы Юля. И взаимоотношения их всегда были очень близкими: часто дочери своими секретами было легче поделиться с крестной, чем с мамой. Конечно, Ирину иногда это задевало, – неприятно было осозновать, что какими-то важными событиями Юля сначала делилась с Екатериной, а только потом с ней, – но душу, наоборот, теплило понимание, что ее дочь имеет то, чего хотелось иметь всегда ей. Маленькая Ира почти никогда не видела свою крестную, потому что ей на нее было все равно: мама с подругой однажды очень сильно поссорились и навсегда вычеркнули друг друга из своих жизней. Но Екатерина – это что-то особенное, бесценно-важное и дорогое в жизни Ирины, также как и Павлова – в судьбе подруги. И ответ на вопрос про роль подружки невесты в их жизни остался безоговорочным – в такие важные дни они были снова вместе, снова рядом. Что говорить – они частички друг друга и сейчас как будто Екатерина потеряла часть себя, не зная, что с Ириной и как она.

***

Компания Ирины на сегодняшний вечер была скудной – бутылка красного сухого, вид ночного города и удушающее состояние предательства. Слез уже не было – как будто выплакала все, что можно было, – и сейчас уже просто старалась смириться со сложившейся ситуацией. Снова одна. Снова ее предали. Снова была слишком наивной. Но только ещё большую боль придавал факт предательства самого близкого человека в жизни. И Ирина даже не знала, от чего ей больше обидно: от ее наивности по отношению к Геннадию или от обесценивания подругой сложных взаимоотношений ее с кошмаром прошлого в молодости. Она никак не могла понять, почему сразу Екатерина не конкретизировала человека, к которому настоятельно отправляла на собеседование. Или просто Ирине не хотелось принимать факт, что в случившемся в первую очередь виновата сама? Она же не узнала, она же не вспомнила, она же доверилась, но сейчас раздула из этого драму. Да, раздула, потому что для нее это важно. Да, ей больно, потому что она устала в этой жизни от вранья. Да, сейчас хотелось, чтобы рядом оказался тот, кто бы смог ее поддержать. Но Ирина же сама всех разогнала и обрезала пути их связи, отстранившись от всех и зарывшись в пучине жалости к себе. Даже из квартиры съехала, потому что не могла там находиться: не только потому, что все напоминало о Кривицком, который недавно в зале по-особенному вкрадчиво рассматривал ее фотографии, но и потому, что с проблемами ванной она не могла там жить. Хотя всё-таки первая причина была ключевой. Она не была в том состоянии, когда могла бы подолгу выбирать место, где проведет ближайшие ночи, пока ещё будет продолжаться ремонт, поэтому отель был выбран случайно: просто тот, который располагался недалеко от работы и квартиры одновременно. И повезло, что он оказался довольно-таки приятным, комфортным и недорогим. Хороший сервис, чистый номер, а главное – тишина и отсутствие факторов, напоминающих о ее очередной ошибке в этой жизни. Ирина наблюдала за ночным городом и попивала вино – раз не было никого рядом, кто бы мог согреть душу, то это заменил алкоголь, который согревал тело изнутри. Конечно, он не избавлял от боли, но хотя бы туманил немного разум, отставляя мысли обдумывания своего удушающего состояния на второй план. Тишина и немного усилившейся поток мыслей были прерваны поступившем звонком на телефон. Бокал с вином был сразу отставлен на подоконник, а сама Ирина направилась к столу: решила обратить внимание на звонок лишь потому, что рингтон отличался от предыдущих – звонили через мессенджер. На лице сразу появилась слабая улыбка, а внутри что-то приятно сжалось, когда глаза Ирины прочитали имя абонента: «Доча». – Мамулечка, привет! – по обыкновению весёлый и до боли родной голос вместе с этой милой улыбкой и добрыми глазами заставили Ирину ещё больше заулыбаться. – Доченька, привет! А ты чего так звонишь, ты же обычно предупреждаешь? – Ирина аккуратно поставила телефон, оперев его об вазу отеля, а сама устроилась на стуле напротив, чтобы ее саму было хорошо видно. – Да вот захотелось позвонить, узнать как ты. А ты что, не рада? – Ты что? Наоборот! – Как ты, мамуль? Ты не дома что ли? Интерьер как будто другой... – Все нормально, дочь, – постаралась непринужденно сказать Ирина, ведь больше всего не хотелось, чтобы Юля волновалась. – Да пришлось в отель съехать. Меня два дня назад затопили и сейчас нужно делать ремонт. – О боже... Что-то серьезное? Ремонт дорогим выходит? Денег тебе хватает? Может скинуть? – протараторила Юля. Дочь всегда выделялась своим небезразличным отношением к матери, что очень сильно отличало ее от брата. Особенно это стало ярко выражаться после развода, когда Ирина неожиданно для всех переехала в Москву. Юля очень переживала, звонила раз в несколько дней и всегда спрашивала не нуждается ли та ни в чем, в ответ постоянно получая гордое: «все хорошо, всего хватает». – Юль, не переживай, всего хватает. По поводу ремонта я уже договорилась, завтра приедет компания и все начнет делать. – Ну хорошо, – протянула девушка спокойно и почти сразу смутилась, приглядевшись к лицу матери. – У тебя все точно в порядке? Ты какая-то не такая, смотришь по-другому. Уставшая что ли или грустная, не могу понять... Юля была сама проницательность – тем более сейчас, когда знала крохотную часть того, что случилось в жизни матери. И ее такой вид не очень смутил, наоборот, если бы она была слишком веселой и спокойной, возникло бы гораздо больше вопросов к крестной. А так, сейчас ей хотелось просто немного вытянуть из матери информации о случившемся и поддержать. – Да нет, дочь, все в порядке. Просто на работе устаю, – Ирина постаралась шире улыбнуться, чтобы Юля не усомнилась в ее словах. – Точно? – переспросила дочь. – Ну ты давай не перерабатывай тоже, я же тебя знаю. А тебя, кстати, на недельку-две не смогут отпустить? Прилетела бы к нам, отдохнула. Мы с Костей по тебе очень соскучились... – Завтра у меня как раз выходной, вот и отдохну. А по поводу твоего предложения я и не знаю... – Ну ты подумай. На счёт билетов не вздумай переживать, мы все оплатим. – Хорошо, – Ирина немного снова рассмеялась с поведения дочери, которая почему-то каждый раз была уверена, что денег матери не хватает. Это ее веселило, но она даже не думала упрекнуть в этом Юлю. – Вы там как? Как Костя? – Да все хорошо. Костя работает, я тоже. Вот недавно приехала домой, надо еду готовить, а то поесть нечего даже. В общем, все стабильно хорошо, – весело заверила девушка, поняв, что мать не желает с ней делиться произошедшим. – Ну самое главное. Если у вас все хорошо, значит и у меня тоже, – Ирина вновь улыбнулась, ведь счастье матери – знать, что с ее детьми все в порядке. – Ну ладно, мамуль, не буду я тебя отвлекать. Тоже давай отдыхай, а то у вас же уже ночь. Спокойной ночи! Очень-очень люблю и скучаю! – Хорошо, передавай Косте большой привет от меня. Тоже очень-очень люблю и безумно скучаю по вам. – Обязательно передам! И ты над моей идеей обязательно подумай, мы будем рады тебя видеть. – Хорошо, – Ирина кивнула. – Пока дочь, звони почаще. – Конечно, мамуль. Пока! Вновь возникшая звенящая тишина запустила новую волну потока мыслей в голове. Было приятно слышать дочь и знать, что она переживает. Ее частичка, которая уже совсем взрослая, живёт за океаном и строит свою прекрасную жизнь, по-настоящему счастлива и любима – материнское счастье, что ещё сказать. А ещё одна частичка практически не звонила и не беспокоилась о состоянии матери – конечно, каждый раз Артем извинялся и обуславливал свое молчание тем, что терпеть не может общение по телефону, но все равно у Ирины внутри каждый раз что-то неприятно сжималось от осознания различного отношения детей, которыми жила, пока они взрослели. «Может действительно поехать к ним? Через две недели работа уже держать меня не будет, да и я смогу отвлечься, – взяв телефон в руки, она легко начала им стучать по поверхности стола, склонив голову на плечо. – Только морока с визой будет утомительной и долгой. Моя-то уже скорее всего просрочена...» Раздумья были прерваны очередной вибрацией на телефоне и коротким звуком прихода нового сообщения. Ирина по строке уведомлений нехотя посмотрела, кто же ей написал – это была Екатерина. Только увидев отправителя, Павлова, даже не читая его содержание, перевела телефон в режим «не беспокоить» и отложила подальше от себя. «Ну не беру я трубку! Зачем писать-то? Как будто непонятно, что я не хочу ни в каком виде разговаривать!» – возмутилась в своих мыслях и, резко встав со стула, вернула свое внимание к бокалу с вином. За одним глотком последовал второй и бокал остался полностью осушенным – минорное настроение от звонка дочери  сменилось на бушующее. Глубоко вздохнув, Ирина круговыми движениями помассировала веки – хотелось немного их расслабить. Открыв глаза ей снова открылась обычная обстановка номера: стол, большая кровать, тумбочки и окно. Она одна. И никто не приедет поддержать, потому что просто не знает ее места расположения. И никто сейчас не постучится в дверь, чтобы просто обнять и разделить эту холодную кровать на двоих. И никто не скажет, что все будет хорошо, ведь она сильная. Никто. Сама всех разогнала от себя. Сама отсекла все дороги к себе. Сама вновь вернулась в состояние отрешённого от мира, боящегося очередных ударов по сердцу и не доверяющего никому человека. Сама решила, что с ними ей плохо, они ей делают больно и обманывают, но как будто в моменте с ними так не кажется. А сейчас, когда сама отстранила их от себя, становилось только хуже, даже если казалось, что удушающее состояние отошло на второй план – оно только возвращалось с новой силой. С ними должно быть плохо, но без них, на самом деле, невыносимо. И что, привыкать к этому одиночеству? Или женские логические объяснения и убеждения заведомо неверны?

***

«Ну вот и зачем я ей написала. Как будто, если она не берет трубки, то обязательно ответит на сообщение!» – ругала Екатерина сама себя за необдуманный поступок в период томительного ожидания новостей от крестницы. Тёть Кать, ну в общем, мама в отеле. Хоть и заверяла меня, что все в порядке, мне было понятно, что что-то не так. Она другая: не так смотрела на меня, не так улыбалась... Мне кажется, она тоже очень переживает из-за вашей ссоры. 22:25 (15:25) «Фух, в отеле... – облегченно выдохнула Екатерина, сразу же прочитав сообщение от Юли. – Хотя бы додумалась поехать в отель и с комфортом провести ночь»

Поняла, Юль. Спасибо тебе за помощь.

22:27

Да не за что, мне тоже важно, чтобы вы помирились. Ближе вас у мамы же никого нет... 22:28 (15:28)

Юль, я сделаю все возможное, чтобы мы помирились. Все будет хорошо, я на это надеюсь.

22:30

Я верю, тёть Кать, что все наладится. Держите меня в курсе. Если что пишите, побуду снова агентом под прикрытием. 22:31 (15:31) От сообщения крестницы Екатерина усмехнулась – действительно, та была в чем-то права: пришлось Юле немного поработать агентом под прикрытием и выведать информацию об Ирине.

Хорошо, Юлек.

Спасибо тебе и хорошего вечера!

22:32

Доброй ночи! 22:32 (15:32)

***

– Ген, и всё-таки письмо. – Да что письмо!? Я не знаю, где она и что с ней, а ты мне с этим письмом заладил! – Ген, прекрати истерить, ей Богу, – поведение друга начинало уже выбешивать. – Оставь пока этот вопрос, Катя все узнает и нам сообщит. Давай пока подумаем, как ты будешь объясняться... – Объясняться? Она меня видеть не хочет! А уж тем более слышать! Она ясно дала понять, что меня в ее жизни больше быть не может... – Я не могу понять: ты ее любишь? – Люблю и очень сильно! – громко и уверенно констатировал Кривицкий. – Ну и что ты руки решил сразу опускать. Не веди себя как тот студент, который сбежал ничего не объяснив. Борись за нее и свое счастье! – Да как бороться, если она не хочет меня слушать!? – Добейся того, чтобы послушала. Вы работаете в одном месте. Ты ее начальник в конце-то концов! – Звучит как бред... – Звучит как начальные варианты решения проблемы. Хоть какие-то! – Михаил пытался пресечь пессимизм друга. – Если ты ее по-настоящему любишь, должен бороться и доказывать это! Она тоже к тебе не безразлична – и это мягко сказано, раз у вас уже все было... – Я спросил ее про вчера, а она лишь сухое: «Ничего вчера не было», – с болью в голосе и взгляде проговорил Кривицкий, что у Михаила даже внутри что-то неприятно дрогнуло – Ира тоже на эмоциях, пойми. Ей тоже больно, тоже тяжело и ее реакция вполне себе понятна после того, что она пережила. Ты и Катя ей по сути соврали, скрыв факт ваших не самых приятных взаимоотношений в молодости, – Кривицкий было хотел оправдаться, но Михаил на корню пресек его попытку. – Даже если вы этого не хотели. Она видит результат, причины не знает и следственно делает свои выводы, сразу начиная закрываться. Это ее защитная реакция. Геннадий и не знал, что его друг настолько разбирается в психологии, особенно в женской, а уж особенно – в Ириной. Но его слова заставили Кривицкого задуматься. – В общем, она в отеле, – прервала молчание, повисшее в компании мужчин, появившаяся немного успокоенная Екатерина. – Ну вот, видите, все в порядке, – сам с облегчением выдохнул Михаил. – Что ещё Юля сказала? – Что грустная, что сама не своя... – Что впринципе логично, – закончил мысль Михаил. Кривицкий молчал, хотя сразу услышал, что с Ириной все в порядке и она в отеле. В голове Геннадий прокручивал слова друга: действительно, чего это он руки опустил? Один раз потерял; только недавно обещал, что больше не бросит, но не получилось. Но это не значит, что стоит сейчас останавливаться. Если действительно любишь человека, то нужно биться за него до последнего, даже если предстоит бороться с его внутренними убеждениями и гордостью. Может всё-таки стоит пытаться? Пытаться заставить ее поговорить, чтобы она просто выслушала и постаралась поверить его словам. И все же, что было прошлой ночью – не просто так. Это что-то особенное, не объяснимое до конца словами и не сравнимое с громкими фразами – это союз их душ, тел, которые трепетали в руках друг друга только из-за взаимной любви. Он не может опустить руки. Не должен. Только бороться. Только доказывать. Только любить. – Кать, я правда ее люблю... – неожиданно раздался от чего-то проникающий прямо в душу голос Кривицкого, заставив супружескую пару обратить на него внимание. – Понимаешь? Люблю. – он встал со своего места: от чего-то сидеть стало невыносимо и телу хотелось свободы. – Она лучшее, что случалось в моей жизни. И, наверное, я должен это говорить ей, а не тебе, но и ты должна это знать, как самый близкий человек для нее. Я ошибся и не только, когда не завел тему про наши прошлые взаимоотношения, а ещё тогда, в молодости. Слишком много раз я был не прав, когда противоречил своим же чувствам. Она не заслуживала такого отношения, но я был глупым, неуверенным в себе и слишком эгоистичным, что меня ни капли не оправдывает. И не стоит меня никому оправдывать. Я об этом жалею всю свою жизнь и, наверное, никогда не перестану, но сейчас я больше не отступлю как тогда. Я буду бороться, добиваться, хотя бы того, чтобы она меня услышала и поняла. Я все сделаю для того, чтобы ее вернуть. И буду надеяться, что Ира сможет дать мне шанс, которого я не достоин. Но... – он замялся, набирая в грудь новую порцию воздуха, ведь казалось, что все предыдущие слова, мужчина сказал на одном дыхании. – Я без нее не смогу. Нет, смогу, конечно, но это буду уже не я: потеряв окончательно ее, я потеряю самую светлую часть себя, без которой все потеряет смысл, ведь она же мне его и подарила, войдя тогда в мой кабинет. И, возможно, говорить все эти слова глупо и неправильно, ведь мы всего месяц знаем себя такими какими есть сейчас, но... Последних дней мне хватило с головой, чтобы понять эти истины. И, возможно, вы подумаете, что я все это говорю на эмоциях, ведь задели мое мужское эго, и то, что все это со временем пройдет, но нет... Она – та, для которой хочется подарить весь мир; та, которая не должна разочаровываться снова в этой жизни; та, которая должна быть по-настоящему счастливой. И пусть это звучит слишком сказачно и громко, но я так считаю. Просто люблю ее. Екатерина с Михаилом смотрели на него с распахнутыми глазами, в которых как будто стояли слезы. Этот его монолог – исповедь его израненного сердца слишком сильно проникли в души друзей, что даже женщина, привыкшая пресекать все оправдания, не перебивала и слушала. Слушала, насколько правдивы и искренне его чувства. Удивлялась и восхищалась. Такого она его ещё никогда не знала, как и Михаил, который как будто знал его от и до, но нет. Они впервые Кривицкого увидели по-особенному любящим и не боящимся скрывать всех своих чувств. Он действительно ее любил и по-настоящему. Он сказал вроде много, но на самом деле так мало. Он сказал вроде все, что было у него на душе, но как будто там ещё слишком много того, чего просто не описать ни одними словами. Он сказал то, что должны понять близкие ее и его люди, но теперь нужно будет как-то добиться того, чтобы сказать все это ей. Полностью, ничего не забыв, и так, чтобы она поверила и приняла его вновь. Вновь открыла двери в ее сердце и позволила ему избавить ее от тисков страха и предосторожности. Просто добиться ее внимания и осмысления его слов. – Что ты хочешь делать? – с осторожностью проговорила Екатерина. – Искать с ней встречи, добиваться ее внимания, – он пожал плечами, до конца не понимая каким образом нужно этого добиваться. – Завтра на работе? – Нет, у нее выходной, она договорилась о ремонте в ванной. – То есть завтра она днём должна быть дома? Я тогда обязательно к ней съезжу, поговорю хотя бы, если впустит, конечно... – Екатерина тяжело вздохнула. – Может ты тоже к ней завтра подъедешь, пока она будет дома? – Днём точно нет, у меня плановые. А вечером она скорее всего уже уедет в свой отель... – Так может, Кать, ты завтра узнаешь в каком она остановилась? – новое умное предложение неожиданно раздалось со стороны Михаила. – Только бы мы с ней хотя бы поговорили... А там посмотрим, ну я постараюсь. – Ладно, все, мы пришли хоть к какому-то плану, – оптимистично зафиналил Михаил. – День был сложным для всех, поэтому считаю, что пора на боковую. – Да, и Ген, прости, если была излишне резка. – Кать, ты вела себя правильно и спасибо тебе, – Геннадий слабо, но искренне улыбнулся, что и получил в ответ от Екатерины. – Ну и отлично, на этой прекрасной ноте, предлагаю расходиться, – он резко хлопнул себя по коленям, сподвигая к тому, что бы встать. – Кать, застелишь Гене кровать в гостевой? – Конечно, – и даже не задумываясь, Катя удалилась с кухни, чтобы приготовить кровать другу. – Ну вот зачем? Ещё вас стеснять... Я бы домой спокойно поехал... – Ну уж нет, в таком состоянии я тебя не отпущу. Ещё в квартире все будет тебе напоминать о ней. Забыл что ли, почему к нам приехал? Поэтому, это даже не обсуждается. – Ладно, дома правда будет тяжело... – Ну что с письмом решил? – Письмо тоже ей передам, если не захочет слушать, наверное. – Правильно, – мужчина слабо улыбнулся. – Ну все, не раскисай! Борись за свою любовь. Все получится. – Все получится, – эхом повторил последнюю фразу друга Геннадий и тяжело вздохнул. – Хочется в это верить...