Дорога к себе настоящей

Двадцать восемь лет назад

На душе было тяжело. Жить с осознанием, что ты любишь человека, который тебя не переносит и только каждый раз отталкивает от себя, было неистово. Ира не знала, что ей делать. Как избавиться от этого злощавого чувства или вообще, может, не нужно ни от чего избавляться? Она слишком юна и неопытна, чтобы знать, как нужно себя повести, чтобы потом не пожалеть, и сейчас ей мог помочь единственный человек. – Мам, а ты когда-нибудь любила не взаимно? – Ира неожиданно и робко задала вопрос, продолжая уныло нарезать овощи для салата. – Мм? – мать отвлеклась от жарки котлет и обратила свое внимание на дочь. – Любила ли я не взаимно? – Да, – она неуверенно подтвердила свой же вопрос и поспешила глупо оправдаться: – Мне просто интересно... Дочь посмотрела на мать глазами, наполненными надеждой, что та сможет помочь выбраться из этого запутанного нескончаемого омута неопределенности. И этот взгляд настолько сильно ударил в душу, что женщина, как и всегда, поняла, что дочери необходима ее поддержка и опора. – Знаешь, любила, – задумавшись, начала женщина, складывая руки на груди и погружаясь в воспоминания. – Это было на втором курсе института. Я была молодой, глупой и, знаешь, слишком наивной. И был на параллельном курсе Пашка Кузнецов: красивый, умный, так ещё и в волейбол играл. Влюбилась я в него тогда по уши: ходила на игры с подружкой, всегда старалась как-то выделиться, а он, представляешь себе, даже не замечал меня, как будто просто меня не было. Даже когда мы собирались одной большой компанией, просто игнорировал меня, как будто я что-то ему сделала, – она сделала небольшую паузу, замечая, как дочь, отложив нож и забыв про салат, на нее смотрит: как будто каждая фраза находила в ее юной душе отклик. – А меня это так обижало... Слезы лила, словно это самое худшее в моей жизни. Знаешь, я просто не могла понять, почему он так со мной. Я что была не достойна его хоть малейшего внимания? Мать развернулась обратно к плите, переворачивая котлеты, которые по запаху стали уже немного подгорать. А Ира задумалась: все это так было похоже на нее, только ее всякий раз задирали, обращая, наоборот, излишнее внимание. Даже и непонятно, что было бы хуже: если бы Кривицкий никак не замечал или же вел себя как сейчас... – И что ты сделала? – Папу встретила, – с искренней улыбкой развернулась снова мать к дочери. – Знаешь, ведь он меня добивался. Мы с ним так глупо познакомились. Это было в парке: я гуляла с подругой и мы случайно столкнулись, – она по-доброму усмехнулась. – Глупое стечение обстоятельств, но, веря твоему отцу, он влюбился в меня сразу. Мы тогда перекинулись парой фраз, но после этого Леша узнал, где я учусь и на каком даже курсе. И пока я пыталась завладеть вниманием Пашки, он постоянно меня встречал после пар, навязываясь, провожал до дома, даже цветы дарил. Знаешь, а я ведь на него сначала и не смотрела, как на человека, которого могу любить: в моей голове был только Пашка. А в один день, когда я снова была вся расстроена из-за него, направляясь домой, твой папа проходил мимо и, увидев меня, не смог оставить такой грустной, – женщина очень нежно заулыбалась, ведь эти воспоминания слишком теплили душу. – Это был такой хороший вечер: мы гуляли до ночи в парке, разговаривали обо всем, он меня постоянно смешил. Он сделал меня по-настоящему счастливой в тот день. Именно в тот самый вечер я поняла, что твой отец именно тот человек. Знаешь, это было что-то невероятное, меня как будто осенило. Он после стольких моих отмашек, ведь я где-то месяца четыре к нему по сути безразлично относилась, добился всё-таки моего внимания и доказал, что именно он мне нужен. – Получается, ты полюбила папу позже? – Я полюбила папу в тот самый вечер, как мне кажется. Тогда я наконец подумала о себе: почему я должна убиваться из-за какого-то парня, который не уважает меня. Мне даже больше кажется, что тогда у меня была больше привязанность к Пашке, что-то такое эгоистичное. Мне было непонятно: почему не я. Но твой папа все изменил и доказал мне, какого отношения я именно достойна, и этим меня зацепил. – И ты так просто смогла избавиться от этой привязанности? – Знаешь, да, – мать, отставив сковороду с котлетами в сторону, выключила плиту и подсела к дочери за стол. – Именно это осознание своей ценности позволило мне по-другому смотреть на людей. – И ты не жалеешь, что раньше не замечала папу? – Дочь, я ни о чем не жалею, – она взяла руку дочери в свою и улыбнулась. – Всё происходит так, как нужно. Кто знает, если бы я сразу заметила папу, может и не сложилась бы у нас такая жизнь. Он же добивался, долго и упорно, значит был настолько уверен в своих чувствах, что не сдался. Да и я не жалею об этой влюбленности в Пашку. Конечно, была наивной дурочкой, но если бы не она, может с папой бы все так и не сложилось, – она аккуратно начала поглаживать большим пальцем тыльную сторону ладони дочери. – Всё в нашей жизни происходит не просто так. Всё для чего-то предназначено, также как и люди. С одними мы узнаём отношение к себе, которого мы не достойны, а другие, наоборот, должны показать, чего же ты стоишь. – И где же такого человека найти? – голос Иры вздрогнул, пока она задавала этот вопрос. – Всё произойдет в нужное время. Главное – вовремя понять, что этот человек тот самый и не совершить ошибок. И иногда очень важно откинуть все свои мысли и страхи, чтобы это понять. Многое можно совершить по глупости, из-за своей гордости, но любовь приходит с осознанием, что этот человек готов тебя принять такой, какая ты есть, и желает сделать тебя по-настоящему счастливой. Конечно, все слова матери были очень важны для Иры. Она все внимала и пыталась понять, но всё это звучало слишком обобщенно, не было никакой конкретики. Что вообще нужно чувствовать, чтобы понять: рядом с тобой тот человек или нет? Юная Егорова задумалась, а мать продолжала смотреть на нее своими светлыми глазами, которые верили в то, что все она поймет. Должна понять. – Как же у вас тут вкусно пахнет, – протянул Алексей Иванович, который пришел на запах грядущего ужина. – Ребенок, а салат ещё долго будет готовиться? Отец всегда называл дочь или ребенком, или полным именем, и в этом была его особенная нежность. Хоть он и был жёстким человеком, который не всегда мог себе позволить проявлять любовь – издержки профессии, – внутри все было по-другому. Алексей Иванович безумно любил Иру и очень за нее переживал всегда. Она была именно его дочкой, для которой хотелось самого лучшего. Он всегда настаивал на ее образовании, чтобы Ира всегда могла себя обеспечить сама, и следил за ее друзьями. Возможно, иногда перегибал палку, но она, казалось, относилась с пониманием. Конечно, доверительных взаимоотношений у них не было, но он все узнавал от жены, волнуясь за дочь. – Ирина? – он позвал ее ещё раз, но она как смотрела в одну точку окна, так и продолжала смотреть, задумавшись. – Ирина?

Наше время

– Ирина? – Мм, что? – собственное имя заставило женщину вернуться в реальность из пучины приятных воспоминаний. – Простите, пожалуйста, – она поспешила оправдаться за сложившуюся ситуацию перед стоявшим на пороге гостиной, смутившимся мужчиной. – Что-то случилось? – Все точно в порядке? – Виктор недоверчиво посмотрел на немного бледное лицо Ирины, которая явно слишком глубоко была в своих мыслях, что не услышала ни его зова, ни продолжительного стучания в дверь. – В дверь просто стучат. Вы никак не реагировали, а самостоятельно я не могу открыть: квартира-то ваша. Ирина только сейчас прислушалась и заметила, что, действительно, кто-то рвался в квартиру. Только она никого не ждала... – Ой, точно, – спохватилась Ирина и встала с дивана, поправляя на себе одежду. – Спасибо и простите ещё раз, что отвлекла от работы. – Да ничего страшного, со всеми бывает, – Виктор кратко улыбнулся и направился обратно в ванную, в которой его команда работала с самого утра. В свой выходной Ирина не смогла долго понежиться в кровати, так как уже утром, в семь, рабочие приехали на квартиру. Перспектива весь день провести дома ее не радовала: оставаться один на один со своими мыслями было тяжело. Много вопросов, страхов, обид, сомнений и принципов, которые никак не хотели уживаться в ее голове. И на душе было не легче: вроде уже привыкала к осознанию очередной ошибки, но любое воспоминание только сильнее било по ней. Может, неспроста она не могла всё принять? Может, было что-то в убеждениях ошибочное? У Ирины даже в мыслях не промелькнула идея о необходимости посмотреть в глазок двери, пока ее поспешно открывала. Лучше бы промелькнула. – Привет, пропажа, – строго улыбающаяся Екатерина стояла на пороге квартиры. – Впустишь? Ирина закатила глаза, тяжело выдохнув, и ругнулась внутри себя на ее неожиданный приход. Она не хотела её видеть, а Екатерина была слишком упертой. Кажется, что ей мешало закрыть перед ней дверь? Есть что – если она сейчас так сделает, будет снова глупо выглядеть перед командой рабочих, поэтому Ирина сделала шаг в сторону, пропуская подругу в квартиру. – Проходи в гостиную, – сухо проговорила Ирина и закрыла входную дверь. – Не разувайся, – кинула снова она и направилась в комнату. «Будет сложно» – в мыслях промелькнуло у Екатерины и, тяжело выдохнув, она направилась следом за подругой. – Зачем приехала? – грубо проговорила Ирина, остановившись около окна, к которому и обратила свое внимание, и скрестила руки на груди. – Ира, давай поговорим спокойно, без лишних эмоций. В ответ Ирина лишь высокомерно хмыкнула: «Без лишних эмоций! Подумать только! Какие у меня могут быть эмоции, когда моя подруга настолько подло поступила!?» – Прошу, дай мне все объяснить, – повторила свою просьбу спине Ирины. – Откуда узнала, что у меня выходной? – сухо спросила Павлова, продолжая изучать вид из окна. – Хотя нет, не говори, я догадалась. – Ира, хватит себя так вести. Мы ни в чем не виноваты. – Ах, ну конечно! – воскликнула Ирина и развернулась к подруге, нацеливая на нее свой испепеляющий взгляд. – Во всем виновата я, ведь была такой наивной! – Не нужно передёргивать. Никто ни в чем не виноват. Я просто не понимаю, почему ты сложившуюся ситуацию восприняла так резко... – Действительно, почему? – хмыкнула Ирина, уводя лицо в сторону. – Может потому, что это для меня важно? Ты не задумывалась об этом? – Ир, пойми, я не хотела ничего плохого... – Но это получилось, – она вернула свой взгляд на подругу. – Почему ты сразу не сказала о нем? – Ир, тогда это было не важно. Тебе была необходима работа, чтобы быстрее вернуться к нормальной жизни; ему был необходим зам. Все идеально сошлось. – Так идеально, что ты забыла мне сообщить, что по нему я убивалась в молодости! – Ир, это было больше двадцати пяти лет назад! Я никак не думала, что это до сих пор имеет значение. И я никак не могла предположить, что вы сможете сойтись... – А мы сошлись, что мне пришлось бежать наутро из постели! – выпалила не подумав она. В комнате повисло молчание. Ирина поняла, что сказала лишнего, а Екатерина была ошарашена этой новостью. Она же не знала, что они зашли настолько далеко, и сейчас, ввиду открывшихся обстоятельств, подруга стала ещё больше понимать причину таких резких действий подруги. – Ир, так может не нужно было? Кому ты сделала лучше своим решением? Ее вопросы эхом раздались в голове Ирины. Она не хотела задумываться об этом, ведь боялась признать свою ошибку. Каждый раз ее мысли не касались этой темы: если Ирина и винила себя, то только за свою наивность. – Себе, – уверенно проговорила она, хотя внутри все кричало об обратном. – Вы меня предали. Слова Ирины стрельнули прямо в душу Екатерины. Павлова была слишком жестока, что разбрасывалась такими громкими словами, а подруга тоже имела гордость. – Мы тебя не предавали, – уверенно проговорила Екатерина. – И ты готова, так просто вычеркнуть из жизни нашу дружбу? Этот вопрос повис эхом в комнате. Ирина не знала на него ответ, поэтому просто снова отвернулась к окну, пытаясь сдержать подступившие слезы. Она не могла просто вычеркнуть Екатерину из своей жизни, также как и простить сейчас. Почему только с каждой попыткой найти ответы на вопросы, в чем-то разобраться Ирина только больше запутывалась? А Екатерина, смотря на ее спину, понимала, что отвернувшись от нее, Ирина отвернулась от ответа. Она слишком хорошо знала подругу, что понимала: их историю так просто вычеркнуть та не сможет. Ей нужно время все обдумать. И не только вопрос их взаимоотношений – он как следствие, побочный эффект. Вся суть в Геннадие. – Ты где сейчас ночуешь? Не здесь же без ванной? – В отеле, – сдавленным голосом проговорила Ирина, поставив руки в упор об подоконник и опустив голову. – В каком? – Не скажу, – она отрицательно махнула головой. – Ир, я правда не... – Екатерина начала медленно идти к подруге, желая ее обнять и поддержать, но Ирина, только услышав шаги, резко вытянула руку назад и отрицательно замахала ей. – Пожалуйста, оставь меня, – она тяжело выдохнула и, найдя в себе силы развернуться к ней, посмотрела в глаза. – Прошу... Увидев ее пробирающий до глубины души взгляд, Екатерина не решилась перечить ей. Нужно было просто дать Ирине все обдумать самой. – Хоть изредка отвечай на звонки или просто кратко пиши, что ты жива и с тобой ничего не случилось... Ирина кивнула, хотя совершенно не планировала это делать. Сейчас хотелось, чтобы подруга поскорее ушла, поэтому было легче на все соглашаться. – Ты мне очень дорога и я тебе желаю только настоящего счастья... – она развернулась; хотела было уйти, но решила сказать то, что крутилось у нее в голове: – Ты же его любишь и он тебя, так... Зачем всё усложнять? И не дожидаясь ответа от подруги, оставляя ее с этим вопросом, покинула квартиру. Хлопок двери стал отправной точкой потока ее эмоций, которые она все равно пыталась сдерживать, чтобы ее не увидели в таком состоянии рабочие. Слова подруги так сильно прошлись по ней, что с новой силой заставили капнуть опять во всю эту пучину запутанности. Ирина не могла ответить ни на один вопрос с полной уверенностью и определённостью – это и раздражало. Она, возможно, и понимала правоту Екатерины, но внутренние устои, связанные с трудным прошлым, не давали принять ее, но и ступить на другую сторону тоже не могла. Ирина как будто стояла на грани  обрыва, где все решалось короткими ответами на, кажется, простые, но вызывающие больше всего затруднения вопросы. Это состояние буквально душило Ирину – хотелось вдохнуть свежего воздуха, поэтому она резко открыла настежь окно. Прохладный ветер вместе с каплями непрекращающегося всё утро дождя ударили в женское лицо, заставляя зажмуриться. Слезы перемешались с летней влагой, а это дуновение, казалось, освежило голову, что Ирина улыбнулась. Ей необходимо прийти к правильной определённости. Чем раньше, тем лучше, иначе – можно окончательно сойти с ума от этого состояния.

***

– Ну, в общем, основную часть работы мы выполнили, – оптимистично заявил Виктор. – Через три-четыре дня нужно будет ещё, конечно, остатки доделать, но это уже займет не больше часа, и тогда все будет полностью готово. Виктор со своей командой проработали практически не прерываясь до наступившей ночи – за окном уже тучи сменились только появляющимися звёздочками, а дождь оставил после себя лишь лужицы. Ирина весь этот день читала – детектив с незамысловатым сюжетом позволил ей не думать о насущных вопросах и своей неопределенности. В общем, после эмоционального утра последовал слишком спокойный день и вечер – затишье перед ночной бурей? – Виктор, это невероятно! Я не думала, что возможно за такой короткий срок исправить всё безобразие, которое творилось в ванной... – с горящими глазами протянула Ирина. – Вам, честно говоря, очень повезло. Всё было не так плохо, как казалось. Да и мы вовремя все сделали, к счастью, не растянулось все это на неделю. – С этим мне тем более повезло. Только пару дней назад вы приезжали ко мне все осматривать, а уже сегодня все сделали, – снова восхищённо проговорила Ирина. – Так, давайте вы меня сориентируйте по цене: все сегодня или же до последнего раза, когда вы все доделаете? – А... – мужчина замялся в непонимании. – У вас уже все оплачено. – Не поняла? – Ирина моментально поменялась в лице, скривив глупую улыбку. – В каком смысле оплачено, я ведь ничего не?... – Так Геннадий все оплатил. Я думал, что вы в курсе... – Как?... – глупый вопрос выпалила она. – Я думаю: этот вопрос вам стоит уже обсудить с Геннадием, – проговорил Виктор. – Ну ладно, мы поехали тогда. Я вам завтра наберу где-то до двенадцати насчёт определения дня, когда мы сможем подъехать и все закончить. – Да-да, как скажете, – немного потерянно ответила она. – Спасибо вам огромное! – Всегда пожалуйста! Ирина проводила команду мужчин и, оказавшись одной в квартире, рухнула на диван. Она потеряно смотрела в одну точку потолка, пытаясь уложить в своей голове последние слова Виктора. «Боже, зачем? – этот вопрос преследовал ее последние дни, меняя только адресатов. – Дурость какая-то, ей Богу. Это так... Неправильно? Унизительно? Я сама могу заплатить за собственный ремонт... С чего он вообще решил, что может принимать такие решения за меня» – Черт бы тебя побрал, Кривицкий! – выпалила Ирина в пустоту комнаты. Вся эта ситуация вызывала у нее негодование. Этот его жест был для нее унизительным. Она сильная, самодостаточная женщина, – пыталась себя в этом каждый раз убедить, – и такие подачки, тем более от него, ей не нужны. Она ни видеть, ни слышать его не хотела, а уж тем более знать, что ванная сделана на его деньги – каждый раз бы вспоминала его, что било бы по ее неуязвимой к воспоминаниям, – или к нему? – душе. «Я ему всё верну, – решила твердо Ирина. – Всё до копейки»

***

Казалось, этот день никогда не закончится. Операции сменялись одна за другой, чередуя плановые и экстренные. Давно не было таких дней, когда Кривицкий практически и не притрагивался к бумажкам. Но такая загруженность пошла ему на пользу: у мужчины просто не было времени думать о Ирине, изнуряя себя, хотя иногда в операционной мысли об ассистенте в ее лице проскальзывали, но не задерживались из-за сосредоточенности над травмой пациента. Брагин с Ниной сегодня были практически сама тактичность: утром каждый попытался завести разговор о Павловой, но Кривицкий сразу пресек все попытки, показав, что не нужно им лезть в эту историю. Больше подобную тему никто не заводил. Эта дневная пустота женского образа в голове после затянувшейся смены заставила нахлынуть чувству тоски и необходимости ее увидеть. Он не знал, где она, ведь ещё днём Екатерина написала, что та не созналась, в каком отеле остановилась. Мужчина был уверен, что так и будет, поэтому вчера вечером, перед сном, изучил заведения, находившиеся недалеко от дома Ирины и самого склифа – это было разумно. Мужчина решил воспользоваться шансом и проверить все пять отелей, которые подходили под его критерии. Радовало, что их не так много, но вероятность не угадать ни с одним его, конечно, беспокоила. Посещение первых двух отелей не увенчалось успехом, но Кривицкий не остановился – поехал в третий. На ресепшене уютного и приятного заведения поприветствовала его милая девушка: – Здравствуйте, вам что-то подсказать? – Здравствуйте, – он вежливо улыбнулся и, высмотрев на бейдже имя, решил обращаться сразу по нему. – Марина, а вы не могли бы подсказать: не остановилась ли у вас пару дней назад Павлова Ирина? – Извините, но мы не... – Марина, пожалуйста, помогите мне. Мне необходимо ее увидеть, если она у вас, – сразу же попытался пресечь попытку милой девушки ему отказать. Женщина замялась. Он говорил и смотрел на нее так, что она просто не могла ему отказать: – Номер пятьсот двенадцать, – на выдохе проговорила она, проверив имя в базе. – Спасибо, Марина. Вы мой спаситель! Облегченно выдохнув, мужчина направился прямиком к лифту. Внутри него бурлило что-то необъяснимое: как будто он не видел ее целую вечность, но на самом деле всего день. Да и идя сейчас к ней, Кривицкий боялся не увидеть ее, а снова лицезреть ту, другую – слишком злую, нападающую на всех и закрывшуюся от мира. Он прислонился к стене лифта и наблюдал как мучительно медленно менялись цифры на табло – как будто судьба давала ему специально больше времени на обдумывание своего решения. Мужчина понимал, что завтра  всё равно ее увидит на работе, но сегодня ему было необходимо с ней поговорить. Знал, что скорее всего станет ещё больнее. Знал, что она совершенно не рада будет его видеть. Знал, что сдерживать себя перед ней будет неистово сложно. Но шел. Шел по длинному коридору пятого этажа и искал глазами нужное сочетание цифр. Казалось, ещё не поздно вернуться. Не поздно уехать домой и провести вечер один на один со своими мыслями, чтобы снова всё обдумать, но Геннадий всё решил. Решил, что несмотря ни на что он попытается с ней поговорить и передаст то, что должно было у нее оказаться ещё двадцать шесть лет назад.

***

Вечер стал похожим на предыдущий: снова номер, снова одна и снова вино – данное сочетание будет, видимо, повторяться ближайшие несколько дней. Радовало, что ничего не напоминало о Кривицком, хотя ее сознание могло воплотить его образ и без помощи вещей, связанных с ним. Вино помогало: этот терпкий вкус красного полусухого приятно растекался во рту, согревал изнутри и туманил голову, заставляя не фокусироваться на чем-то одном. Она скакала с мысли на мысль: то радовалась быстрому ремонту, то злилась на этот унизительный жест Кривицкого, то терялась в ответах на вопросы подруги. Все перемешивалось в единый ком – уверенность и страх, гордость и униженность, радость и грусть. Очередной глоток вина, сопроводившийся стуком в дверь, выдернул Ирину из собственной тишины раздумий. Смутившись, Павлова отставила бокал на подоконник и направилась к входу. Она никого не ждала, – никто просто не знал ее расположения, – а с другой стороны номера висела табличка «не беспокоить», но женщина без задней мысли решила открыть дверь. Стоял он – все такой же: те же черты лица, те же посеребристые волосы, та же светлая улыбка и те же сияющие глаза, говорящие о своей доброте. Но другая усталость: смена выдалась, видимо, тяжелой. «Господи, о чем я думаю!?» Откинув все мысли об оценке его внешнего вида куда-то далеко, Ирина напряглась. Перед ней стоял он – тот, кого она не хотела видеть. Тот, который ей причинил боль. Тот, кто обманул. «Какие, к черту, те же черты лица!?» Он молчал по той же причине что и она – изучал ее внешний вид. Ирина была невероятно красивой: обычные синие джинсы, свободная хлопковая голубая рубашка, распахнутые в удивлении, пышные губы, потерянный, больше испуганный, взгляд и светлые волосы, заделанные крабиком сзади – даже в таком простом виде она была неземной. Увидев ее, все слова, которые он продумывал, пока шел к ней, испарились из его головы. – Привет, – он первый прервал их молчание. – Доброй, – она деловито посмотрела на свои тонкие часы, находящиеся на левом запястье, и за это мгновение изменила свой взгляд на более твёрдый. – Ночи, Геннадий Ильич. Этот ее официоз резал слух. Она так легко называла его по имени пару дней назад, так нежно обращалась к нему и сейчас это всё превратилось в горькую формальность, которой ему хватало на работе. – Впустишь? – он осторожно спросил ее разрешения, хотя по женскому взгляду было понятно, что ему стоило просто провалиться сейчас под землю. – Не вижу необходимости. Все рабочие вопросы мы сможем обсудить завтра на смене, – эти официальные слова слишком легко вылетали из ее уст. – Всего хорошего. Она попыталась захлопнуть дверь прямо перед его лицом, но тот успел поставить ногу, пресекая ее попытку. – Ногу убери, – возмущенно прошипела она. – Если ты меня не впустишь, я сяду здесь под дверью и буду стучать тебе, пока охрана или полиция меня не заберёт, – глупый аргумент, который он придумал ещё по пути к ней, был всё-таки вовремя использован. Она в возмущении закатила глаза и, стиснув зубы, выплюнула: – Это шантаж! В горле жутко пересохло, а он шантажировал ее слишком убедительно, поэтому ей ничего не оставалось сделать, как отойти от двери вглубь комнаты, к окну, где стояло ее вино, которое ей было необходимо. Мужчина, усмехнувшись, вошёл в номер и, закрыв за собой дверь, быстро осмотрелся. Большая, ещё не смятая кровать, рабочий стол, на котором находились ее телефон и сумка, и женская отвернутая фигура, стоящая около окна, на подоконнике которого находилась бутылка красного вина – от этого вида Кривицкий нервно сглотнул и ощутил на себе холодный ветерок, что было довольно странно, ведь ему неоткуда было появиться. – Поговорить не хочешь? – он снова прервал это молчание, от которого ему становилось жутко. Мужчина следил за каждым движением женщины: он не видел ее лица, но внимал по силуэту, как она медленно осушила бокал и отставила его со звоном на подоконник. – Не хочу, – хмыкнула Ирина, продолжая смотреть в окно, и ощущать на своей спине его терзающий взгляд. – И все же... Кривицкий не договорил, ведь она одним лёгким движением убрала крабик со своих волос, которые мгновенно кончиками коснулись прямых плеч, очертив их контур. Мужчина смотрел на ее спину, как привороженный, ведь в этом мгновении он почувствовал на своих руках нежность ее кожи, на губах – сладость ее губ, а перед глазами увидел зеленоглазый омут, что было снова довольно странно, ведь Геннадий стоял на расстоянии десяти шагов от ее отвернутой фигуры. Сама элегантность. Сама изящность. Сама роскошь. Сама неприступная крепость – Геннадий Ильич, – она медленно развернулась, оперевшись поясницей об край подоконника, и начала заполнять бокал вином, скрестив ноги. – У меня заслуженный выходной, а вы беспокоите меня в такое позднее время. Неужели ваш разговор не мог подождать рабочей смены? Она была ядовита, как змея. Ирина вкладывала горечь в каждое свое слово, специально растягивая эту пытку. Она чувствовала, как нервничал Геннадий, и боковым зрением видела, как после каждой ее фразы у него начинали ходить желваки. Павлова его терзала на расстоянии, внутри получая от этого колоссальное удовольствие. Когда она смогла превратиться в ту, которая так сладостно питается его энергией? – Не мог, – сквозь зубы проговорил мужчина, не сводя с нее взгляда. – Почему ты такая? – Интересно: какая? – она поднесла к губам бокал, но не сделала глотка – лишь приподняла одну бровь в замешательстве от его неожиданного вопроса. Действительно, какая она? Сейчас Ирина – богиня Мара из славянской мифологии, которая изнуряла до изнеможения, но месяц назад показала ему новую жизнь. Только недавно он сравнивал ее с Афродитой – богиней любви и красоты, вечной весны и жизни. Она сочетала в себе черты множества известных богинь, но не была полностью похожей ни на одну. А на самом деле: какая Ирина? Если не пытаться найти ответы в мифологии – какой является она? Где Ирина настоящая? И знает ли сама себя она такой? Какие черты присущи ее искреннему образу? Она так быстро смогла измениться, надеть новую маску, что страшно начать верить в то, что тогда, в ту ночь, Ирина могла быть ненастоящей. Он не сможет это принять никогда, даже если это окажется правдой, ведь то горячее дыхание, сияющие яркими огоньками глаза, сладостные стоны удовольствия и нежность ее ласк были настоящими. Она нежная и женственная, открытая и светлая, любящая и любимая. Вот настоящая Ирина, а не все те роли, которые Павлова на себя принимает из-за издевок судьбы. – Нежная и открытая, ласковая и светлая, но почему-то не желающая или боящаяся показать себя такой, из-за чего начинающая каждый раз притворяться другой – более сильной, более смелой, более жестокой и злой. Зачем? Она замерла: не знала, что ответить. Его слова резко остановили весь ее напор, заставив внимать то, о чем не хотела думать долгое время. Прикрыв глаза от накрывающего чувства осмысления, что он так полно смог ее прочитать, Ирина сделала глоток вина – оно должно ей помочь, найти в себе силы, чтобы не сдаться перед ним. Она не могла снова поддаться его словам и взгляду и потерять контроль над собой. – Откуда узнал, где я остановилась? – вино действительно придало ей сил продолжить этот бессмысленный, как казалось, разговор, который хотелось побыстрее закончить. – Это был третий, который я решил проверить, – спокойно проговорил Геннадий, чувствуя, как она начала сдавать свои позиции. – Бред какой-то, – хмыкнула Ирина, отставив бокал на подоконник. – А если бы я остановилась в любом другом отеле? Ну вот, намного дальше от этого, например? – Я бы проверил каждый, – снова уверенно проговорил он, хотя больше врал, ведь его сил не хватило бы на проверку всех отелей. Он чувствовал, что оборона Ирины слабеет, поэтому медленно начал делать шаги к ней. Кривицкий понял, что своими словами попал в нужную точку, которая дала трещину ее крепости. Сейчас Ирина становилась менее резкой и более податливой на конструктивный разговор, который происходил бы уже не на этом, слишком большом, расстоянии. Сердце Ирины бешено забилось: он приближался, изнуряя ее своим проникновенным взглядом. Нужно было что-то придумать, чтобы его остановить, иначе произойдет катастрофа. Ирина не могла допустить его власти над ней. Он ее обманул – она его не л... – Сколько я тебе должна за ремонт? – неожиданный вопрос даже для самой себя пронзил тишину номера. – Нисколько, – Кривицкий остановился. Он уже хотел было коснуться ее руки, дотронуться до ее нежной кожи, но один шаг отделял его от этого. – Нет, я не могу себе это позволить, – она внутри как будто нашла в себе ещё толику сил, которую решила направить на последнюю атаку. – Ты не должен решать, а уж тем более – оплачивать мои проблемы. Это унизительно. – Ира, я сделал это искренне. Я хотел тебе помочь и посчитал это правильным, – ее реакция на его, как он считал, правильный поступок начинала его раздражать. – Да черт возьми, в этом нет ничего унизительного! – Нет, – настояла она и, отойдя от окна к рабочему столу, оставив Кривицкого со шлейфом своих духов, достала из сумки кошелек. – Сколько? Она демонстрационно начала доставать каждую купюру из своего кожаного кошелька, не замечая как мужчина закипал с каждым ее жестом все сильнее. Он молчал, сжимая кулаки до боли и сдерживая себя, чтобы не схватить ее и хорошенько не встряхнуть, чтобы пришла наконец в себя и прекратила устраивать эту глупую сцену. – Ну? Сколько? – она достала из кошелька последнюю купюру. – Вот, это все, что у меня есть наличными! – она подошла со стопкой денег к нему и всучила ему их в руки. – На, забирай! Надеюсь, это полностью покроет твои затраты на меня! Если нет – не беда, я ещё сниму! Только бы не быть тебе должной! – Ира! – прикрикнул он, прекращая эту ее тиранию подтверждения своей самодостаточности. – Ты... Ты... – у него язык не поворачивался ее как-то назвать, поэтому он лишь очень сильно сжал губы и опустил взгляд вниз, пытаясь выдержать эту пытку. – Кто? Ну кто? – эмоционально спрашивала она, пытаясь сдержать появившиеся в глазах слезы. – Скажи же это! Давай! Она была не права. Ирина била слишком сильно – била по его самолюбию, по его мужскому достоинству, в самое сердце. Этими своими деньгами она унижала его, бросая на самое дно, а своими словами – разрывала на клочья его душу. Он не мог это выдержать. Это было выше его сил. Это было невыносимо. Она была невыносимой! Он резко поднял свой взгляд на нее и, выдержав паузу, четко проговорил то, что она хотела услышать, выделяя каждое слово: – Ты дура, Егорова. Она замерла, а он почти сразу вскинул руками, что все денежные купюры разлетелись, и, обогнув женское тело, направился прочь. Больше он здесь находиться не мог. Когда его рука уже коснулась ручки двери, он вспомнил о главном – о том, что должно было наконец оказаться у нее. Кривицкий развернулся и, за два шага преодолев расстояние между столом, оставил там письмо, которое достал из внутреннего кармана пиджака. Не останавливая своего внимания на Ирине, которая как будто даже и не видела его действий, он снова развернулся и на этот раз окончательно покинул ее номер. Хлопок – она осталась одна. Как хотела. Но внутри как будто не осталось ничего трепещущего, чувственного и живого. Да и было ли оно в ней? Выстрел, который убил в ней все живое? Или вообще его не было и она сама сделала этот решающий шаг в пропасть, все уничтожив? Кривицкий назвал ее дурой и обратился так, как делал только он больше двадцати пяти лет назад. После этой фразы внутри рухнуло всё, что она пыталась построить, чтобы Геннадий больше не смог ею овладеть. Смог. Овладел. Заставил задуматься о том, что она наделала своими глупыми решениями и гордостью. Сама уничтожила в себе все живое? Сама лишила себя счастья? Сама не сохранила себя настоящей? Сама?... В ушах отчего-то противно звенело – как будто пыталось заставить ее проснуться и покинуть этот чертов затянувшийся кошмар. Но это был не сон – реальность. Сфокусировав взгляд, женское внимание упало на бокал, который резко был ею схвачен и так же резко, без раздумий – кинут в дверь. Он разбился на мелкие кусочки – также как и она, также как и он – тот, который полюбил и узнал ее, хоть и ненадолго, настоящей. Только... Всех троих объединяло одно – они разбились из-за одного человека – из-за нее. Эта не до конца сформировавшаяся мысль сняла запрет на бурлящие внутри эмоции. Слезы начали формировать дорожки туши на щеках, а ладони легли на рот, сдерживая женский крик. Крик отчаяния, неимоверной боли, души. Она все разрушила. Она все разбила. Она не смогла сохранить себя настоящей. Во всем виновата только она и никто другой – вот, что не хотела Ирина принимать все это время, а искала вину в других. Слишком гордая? Не смогла она усмирить эту гордость и отставить свои принципы, как учила ее мама. Не узнала, не почувствовала того самого человека и только его от себя окончательно оттолкнула. Теперь что-либо изменить уже поздно – точка невозврата достигнута. Или судьба сможет дать ей второй шанс?