Узы, что связывают нас

Кларк не мог уснуть. Он лежал на спине, раскинувшись в клубке голубого постельного белья, и смотрел сквозь потолок на усыпанное звездами небо. Оттуда он мог видеть долину на Марсе, которая разрезала красную землю, словно рана; широкую, безжизненную, и зияющую, как будто планета открыла рот в беззвучном крике. На самом краю этого разреза исследовательский дроид карабкался по камням с неуклюжей ловкостью, напоминая ему сытое насекомое, извивающееся в шерсти больного животного. Он сосредоточился на маленьком серебристом роботе и наблюдал, как солнце отражается от него сверкающими вспышками радужного света. Когда он был ребенком, его завораживали цвета радуги. Как те, которые называли люди, так и другие, которые они не могли увидеть. Он клялся, что, когда женится, его избранница будет в радужном платье. Как же странно, что он влюбился в человека, что одевается только в черное. Человека, сердце которого билось в соседней комнате с простым уверенным ритмом. Ритмичное движение самого важного органа другого человека звучало в унисон с глубоким, здоровым звуком воздуха, движущегося в- и из- его легких; два инструмента, работающие вместе, чтобы подчеркнуть самую драгоценную жизнь на планете. Он всегда любил звук сердца Брюса. Даже до того, как он полюбил самого человека, он восхищался простой силой этого органа, гремящего без помех в его груди, даже когда Брюс выполнял самые интенсивные физические маневры. Это было почти успокаивающим присутствием, когда они вместе сталкивались с врагами в Лиге Справедливости, надежным и сильным заверением, что все в порядке, даже когда Брюс был вне поля зрения, и наконец — за последние несколько месяцев — личной радостью, которой он мог наслаждаться, когда они спали вместе. Но теперь он слушал это, слушал знакомую скорость покоя жизненного источника другого человека, и вместо того, чтобы успокоиться, заснуть, он чувствовал себя плохо, на грани тревожного. Он знал, что Брюс не был в восторге от приезда сюда — он знал это с того момента, как Кларк попросил об этом, — но он никогда не думал, что это так сильно выбьет Брюса из колеи. Брюс казался не в себе с того момента, как они приземлились в Смолвилле; колеблясь между нервной агрессией и странной покорной тишиной, когда они прибыли на ферму. Но это было нормально. Он понимал, что Брюс пытался быть рядом для него, пытался быть уважительным и пытался слиться с окружением, явно не своим привычным. Это было нормально. До тех пор, пока Брюс не сказал Ма, что не хочет спать с ним. Почему он это сказал? Был ли визит к его родителям действительно настолько ужасен, что он не хотел провести ночь с ним? Или что-то еще пошло не так? Были ли его гнев при их прибытии вызваны чем-то иным, чем очевидное чувство неуместности? Огорчил ли Кларк Брюса чем-то еще, о чем он не знал? Поэтому Брюс не хотел спать с ним? Поэтому он не хотел знакомиться с его родителями? Потому что он был на него зол, потому что ему было неудобно, или — Кларк мрачно задумался — потому что он терял интерес? Может быть, Брюс не хотел спать с ним, не хотел быть здесь, потому что сознательно или подсознательно не планировал продолжать их отношения долго. Кларк почувствовал, как эта идея вползла в его мозг, словно смола: медленно, ядовито и абсолютно неустранимо. Он всегда боялся, что Брюс однажды оттолкнет его. Что он решит, что их отношения слишком сложны и трудны для продолжения, и уйдет. До сих пор это был беспочвенный страх, который терзал его сознание, но он мог отвергать его каждую ночь, когда Брюс засыпал рядом с ним. Что он мог сделать не так? С тех пор как получил ультиматум в «Daily Planet», он старался успокаивать другого мужчину, чаще касаться его и быть идеальным партнером во всем, что он умел, лишь бы доказать самому себе, что Брюс стоит той жертвы, которую он собирался принести ради него. Но теперь омега отдалялся от него. И несмотря на это, его сердце по-прежнему звучало как самая красивая вещь на планете; как абсолютно необходимое для выживания Кларка, так и для Брюса. Он пытался убедить себя, что это просто его зависимость говорит, и что так будет лучше. Лучше узнать это сейчас, прежде чем он откажется от своей любимой работы ради него. Лучше… даже если в этот момент это так не казалось. Мир сонно шептал ему на ухо; миллиарды жизней разворачивались одновременно, умоляя его быть свидетелем, как они эхо друг друга, словно рой пчел. Но, как бы он ни старался, ни одна из этих жизней не была так же громка или настойчива, как простой ритм сердца Брюса через зал. Он провел рукой по волосам и слепо смотрел вверх в звездное пространство вселенной. Ему нужно было поговорить с ним. Ему нужно было разобраться в этом. Ему нужно было сказать ему, что он его любит, уважает и заботится о нем… независимо от того, что Брюс решит. Без злости. У Брюса было слишком много плохих опытов с альфами. А Кларк скорее умрет, чем станет еще одним. Он держался за это решение, пока медленно поднималось солнце и на кухне не включилось радио. Затем, чувствуя себя более усталым, чем за долгое время, он поднялся, оделся и спустился вниз на завтрак. — Мы хотим поговорить с тобой. Кларк остановился и моргнул, глядя на своего приёмного отца, стоящего с мрачным выражением лица у маленького камина. В жару сезона дрова были заменены на связки кукурузы, завернутые и оставленные для сушки. Его мать сидела на стуле и теребила края старого романа. — О чём? — спросил он. — Брюс, — ответил Джонатан. Кларк почувствовал, как вес имени его партнёра осел между ними, словно обвинение. Несмотря на свои собственные сомнения, несмотря на то, что не давало ему покоя всю ночь, он почувствовал волну инстинктивной защиты альфы при упоминании другого мужчины, сопровождаемую их серьёзными выражениями лиц. — Простите? — Нам нужно поговорить о Брюсе, — мягко сказала Марта. — Почему? — пробормотал он в защитной позе. Она нахмурилась и намеренно перестала рвать края своей книги. — У нас есть… некоторые опасения, Кларк. — Какие опасения? — прорычал Кларк. — Как давно ты его знаешь? — взял на себя инициативу Джонатан. — По-настоящему. — Годы, — резко ответил он. — Я знаю его уже много лет. Марта удивлённо моргнула. Джонатан продолжал. — В каком смысле, мальчик? Как Кларк Кент? Или как Супермен? — Обоих! Я… В чём дело? — потребовал он. — Разве он вам не нравится? — Дело не в том, что он нам не нравится, медвежонок, — мягко сказала Марта. — Просто… у него репутация, и он ужасно высокоуровневый омега. — Что это должно означать? — Просто… высокоуровневые омеги склонны… предпочитать высокоуровневых альф, — сказала она медленно. — А он, ну, миллиардер. — И что? — Посмотри на это с нашей точки зрения, Кларк, — сказал Джонатан. — Ты никогда не упоминал о нём до того, как объявил о вашей связи, и у него есть все оружия мира, чтобы выбирать любого альфу, которого он захочет. Ты журналист и альфа среднего уровня. Ты также… Супермен. — Поэтому? — Мы просто боимся, что он использует тебя, Кларк, — сказала Марта. — У Брюса Уэйна есть репутация, и Супермен будет… значительным трофеем. Как ты можешь быть уверен, что он не просто ищет повод для хвастовства? Как ты можешь быть уверен, что если всё закончится плохо, он не раскроет твою личность из злости в какой-то момент? — Зачем ему тогда связываться со мной? Он бы просто… — Связь — это доказательство того, что он не просто позволил тебе завладеть им, он покорил тебя, — рыкнул Джонатан. — Такой омега может заполучить в свою постель любого альфу. Связь — это совсем другое. Кларк покачал головой. — Нет. Поверь мне, папа. Это не то, что происходит между нами. — Он может этого даже не осознавать, — настаивал Джонатан. — Омеги могут быть близорукими и легкомысленными, когда дело касается партнёров. Это их гормоны. У них просто нет такого… стабильного контроля над эмоциями или… — Папа! Джонатан удивлённо моргнул. — Не могу поверить, что ты это сказал, — бросил Кларк. — Я… папа, я… не могу поверить. Ты же тот человек, который учил меня… ты тот, кто нанял Пита для ведения бухгалтерии и не обращал внимания на то, что говорят идиоты в городе. Марта умоляюще посмотрела на него. — Пит был сильным парнем, Кларк. Он был хорошим. Не все омеги такие. — Она посмотрела на свои руки. — Мы доверяем твоему суждению, Кларк, мы действительно… — Правда? — Но, — продолжала она решительно. — Мы узнали о нём и после встречи вчера… — Он изо всех сил старался вести себя достойно для вас вчера! — Мы боимся, что ты можешь быть зависимым, а не влюблённым, — закончила Марта. — Судя по всему, он либо тусовщик, либо воздушный и отстранённый, как вчера. Он не выглядит настоящим, Кларк, он не был активным или откровенным, и это так не похоже на тебя быть с кем-то таким в отношениях. — Ты любишь сильных партнёров, — объяснил его отец. — Лану. Лоис. Мы всегда восхищались этим и знали, что, независимо от того, окажешься ли ты с альфой, бетой или омегой; будь то мужчина или женщина; у тебя будет кто-то, кто сможет стоять рядом с тобой на равных. Кто-то, кто сможет быть настоящим партнёром, членом команды, а не просто… — Я… — Кларк был ошеломлён. — Я… вы всё поняли неправильно. — Может быть, и так, Кларк, — мягко сказала Марта. — Но мы хотим убедиться, что он не… манипулирует тобой. — Он не манипулирует мной, — настаивал Кларк. — Он… — его собственные сомнения всплыли на поверхность, как канализационные стоки в море. — Я… я знаю, что он был немного отстранённым, но… но… — он сглотнул. — Он не тот, кем его изображает интернет, и он не манипулирует мной. Пожалуйста, не думайте так о нём. Пожалуйста. Пара обменялась взглядами, и между ними передалось молчаливое послание. С тяжелым вздохом Джонатан засунул руки в карманы. — Ты уже давно достаточно взрослый, чтобы принимать свои собственные решения, сынок. Если ты доверяешь ему, то и мы будем доверять. Но не стесняйся обращаться к нам, что бы ни случилось. Мы всегда здесь. — Всегда, — добавила Марта. Его сердце скрутило от эмоций. — Я знаю, — пробормотал он. — И я знаю, что я не… я должен был сказать вам, что у меня есть пара. Простите. Пара улыбнулась. — Извинения приняты, сынок. — Главное, чтобы ты держал нас в курсе, — сказала его мать. — Мы переживаем за тебя, и теперь, когда у тебя есть пара, всё станет только сложнее. Тебе придётся заботиться о нём, и, черт возьми, он тоже должен будет заботиться о тебе. Кларк уныло улыбнулся. — Он обычно это делает. — Ну, — объявил Джонатан. — Это на самом деле облегчение слышать. Кларк почувствовал, как последний кусочек его оборонительной стойкости уходит, оставляя его пустым и беззащитным. Он сглотнул, натянул улыбку и направился на кухню. — Кларк? — Да, мама? — Он вообще состоит в стае? Вопрос был пропитан волнением. Он нахмурился и посмотрел на свою мать, все ещё сидящую в своем любимом кресле. — Да. Это… плохо? — Нет, боже упаси, — она помахала рукой, отвергая вопрос. — Я просто хотела узнать, ты сам часть этой стаи? — Я… наверное. — Гормонально? — Не совсем, — ответил он, смущённо. — Я имею в виду, я новый, но, думаю, я когда-нибудь сформирую связь стаи с ними. — Но у тебя нет связей стаи? — настаивала женщина. — Ни перспективных даже? — Нет, — сказал он с хмурым лицом. — Пока нет. — А у тебя когда-нибудь были связи стаи? — спросил его отец. Он нервно переминался с ноги на ногу. — Нет… я имею в виду… это… важно? Мужчина вздохнул. — Мы не делали из этого проблемы, когда ты был мальчиком, Кларк, но ты должен знать, что это странно. Я знаю, что мы никогда не были паком — нас трое — но даже в старшей школе ты всегда был одиноким волком. — У меня были друзья. — Тем не менее, ты никогда не сформировал пак. Даже тогда. Ты говоришь, что Лига Справедливости не является стаей, ни сотрудники в Daily Planet, и… -, он попробовал другой подход. — Ты явно способен к формированию связей. След на Брюсе это явно подтверждает. Но мы хотели бы знать, если ты наконец-то создал стаю или… или это невозможно. Он уставился на него. — Ты инопланетянин, Кларк. Различия, к счастью, в основном незначительны, но они есть. Перед его мысленным взором невольно возник Тим. Несмотря на то, что он вошел в пак позже Кларка, он был, несомненно, более интегрирован. У него была четкая связь с Джейсоном и Альфредом, и, без сомнения, он быстро наладит отношения с Диком. Он был членом стаи в таком смысле, в каком Кларк еще не был. Возможно, в таком, в каком Кларк не мог иметь… Слова Брюса, сказанные несколько дней назад, снова возникли в его сознании, холодные и осуждающие. Где твой инстинкт альфы? У него были инстинкты альфы. Были. Он чувствовал их с Брюсом и… но это не были инстинкты альфы стаи. У него никогда по-настоящему не было инстинктов альфы стаи, как это было с Джейсоном. Что, если это причина, по которой Брюс дистанцируется от него? Стая была, без сомнения, одной из самых важных вещей в мире для Брюса. Это была его семья, его команда, и если он подсознательно реагирует на отстраненность Кларка… Нет. Это было нелепо. У криптонцев должны быть стаи. Как иначе они бы эволюционировали? Как они бы воспитывали детей? Как иначе… вопрос застыл и умер внутри него. Ответ был прямо перед ним. Его родители не были частью никакого стаи, но они его вырастили. Это не было редким состоянием, когда у обоих такая разъехавшаяся по миру семья, но это также не было оптимальным. Он вспомнил, как напал Зод. Все криптонцы были альфами, что имеет смысл, если они не формируют паки. Бетам просто не было бы места, в них не было бы необходимости, и с тех пор как Криптон перешел на искусственные роды, в омегах также не было бы необходимости. Именно поэтому оба его биологических родителя были альфами, и почему его рождение, естественное рождение, было таким редким. Это имело смысл. Слишком много смысла. — Я… я не думаю… — он попытался отчаянно. — Я… Наверху зазвонил телефон Брюса. Мужчина проснулся с приглушенным проклятием и потянулся к раздражающему объекту. — Все в порядке, Кларк, — продолжала его мать мягко. — Мы, вероятно, ошибаемся, и даже если нет, семейная стая поймет и полюбит тебя таким, какой ты есть. — Я… — он прохрипел сквозь вихрь предательских мыслей. Наверху. — Что такое, Альфред? — Я… я должен идти, — пробормотал Кларк. — Простите, я… — Он улетел, не закончив предложение, как смазанные слова в испорченной от воды книге. Он летел, пока пёстрое лоскутное одеяло ландшафта не сменилось на зеленый лес, который, в свою очередь, уступил место белоснежному ледяному простору. Крепость Одиночества стояла как корона на вершине мира; кристаллические шпили, стремящиеся вверх в смелом проявлении инопланетной архитектуры. Несмотря на то, что другие говорили ему, он никогда не считал её красивой. Кларк нырнул внутрь и приземлился на ледяной пол с такой силой, что из-под его ног разлетелась паутина трещин. Стены мерцали миллионами туманных воспоминаний, воздух замерзал при выходе из его губ, а контрольная панель светилась призрачным неземным голубым светом. — Джор-Эл! Воздух перед ним задрожал, задрожал и засиял цветами, когда Крепость начала собирать запрашиваемую программу. Он наблюдал, как миллиарды крошечных лучей света выстреливали из стен, сталкивались и формировали фигуру его инопланетного отца. Лоб Джор-Эла был обвит простой серебряной повязкой, его одежда свисала с плеч зелено-красным плащом, а на груди красовался знакомый герб его дома в форме буквы «S», как заявление; смелое и резкое. — Приветствую, Кал-Эл, — сказал голограмма на криптонском языке. Он не стал тратить время. — Могу ли я создать связь со стаей? Джор-Эл смотрел на него своими неестественно синими глазами, пока Крепость переходила на английский язык. — Ответь мне! — Нет, — ответил голограмма. — Ты не можешь. Слова поразили его, как пуля из криптонита; маленькая, острая и легко пронзающая его с невыносимой легкостью. — Почему? — хрипло спросил он. — Ты не обладаешь способностью создавать связь со стаей, — холодно сказал Джор-Эл. — Для нашего вида это не нужно. Его руки сжались в кулаки. — Почему ты не сказал мне? Ответ был прост и не замысловат: — Эта информация не была необходима, и ты ранее не спрашивал об этом. — Тяжелая тишина. — Жаль, Кал-Эл, что твоя мать и я были вынуждены отправить тебя на планету, где такие извращения были распространены, но мы были уве… — Деактивировать Джор-Эл, — приказал Кларк на криптонском. В тот же миг человек перед ним исчез. Когда он был моложе, он любил Джор-Эла. Он был доказательством того, что его родители заботились о нем, что его не бросили, и последней связью с его народом. Часть его все еще жаждала этих заверений, но другая часть, более сильная, давно уже видела в Джор-Эле просто программное обеспечение. Он не был тем отцом, который его спас, несмотря на сложные системы отклика и реконструкцию тела. Он больше не любил Джор-Эла. Эта дистанция не делало знание легче. Он сел на замерзший пол и обхватил колени руками. Связи стаи были всего лишь гормональным распознаванием, рожденным из малого химического обмена, который объединял семьи и друзей. Но, несмотря на малость, они были разницей между группой людей и стаей, и стаи были важны. Стая Брюса была невыразимо важна. Это была команда его партнера, его семья и многое другое. Если Кларк никогда не сможет стать частью этого, он лишит Брюса шанса, удовольствия, иметь полностью интегрированного партнера. Кого-то, кто мог бы быть там для его стаи так же инстинктивно, как Брюс был для нее. Он не мог быть настолько эгоистичным, чтобы лишить его этого. Потому что это должно быть тем, чего Брюс жаждет, что он упускает, почему он отдаляется. Боже… Он… ему нужно поговорить с ним. Ему нужно объяснить, что все в порядке. Ему нужно дать Брюсу понять и предложить ему выход. Теперь это будет легко, не злиться, потому что, как он мрачно осознал, это была его вина из-за его проклятой инопланетной биологии. Он поднялся, расправил плечи и, глубоко вдохнув, начал медленный полет обратно на ферму. Когда он прибыл, к его удивлению, Брюс стоял на крыльце в теплой одежде, которую он носил, когда Кларк летал с ним. — Брюс, я… Глаза Брюса резко обратились к нему, и за ними мелькнуло облегчение. — Кларк. Он глубоко вдохнул. — Нам нужно поговор… — Тебе нужно отвезти меня обратно в Готэм. Он уставился. — Что? — Тим и Джейсон отправились на патрулирование прошлой ночью. Они не вернулись. Без единого слова Кларк поднял другого мужчину на руки и бросился обратно к покрытому смогом городу.