Клематис

Казалось, всё вокруг пропахло дымом от костров. Многие находили походы по-своему романтичными, но как бы Намджун ни старался, он не мог услышать музыки в стонах раненных и снискать удовольствие в походной похлёбке. Последнее наступление провалилось, и они понесли потери. Выглядело так, будто враг заранее знал расположение резервных сил и перекрыл им доступ на поле боя. Основные силы оказались в ловушке, из которой вынырнули только чудом и ценой многих жизней. И теперь предстояло принять решение о следующем шаге. Намджун сел, скрестив ноги, перед небольшим столом, на котором была растянута карта, и задумался, словно при шахматной партии. Он приказал не беспокоить его по пустякам, однако шум снаружи, который вдруг начал нарастать, ужасно мешал думать. К тому же, один из голосов казался… Небо, ему уже мерещится всякая невидаль. Нахмурившись, король оторвался от созерцания и выглянул из шатра, чтобы рявкнуть на расшумевшихся солдат, но оказался совершенно застигнутым врасплох. — Джуни! — воскликнул Тэхён, стоило завидеть родной силуэт. Не обращая никакого внимания на окруживших воинов, он сорвался с места и кинулся старшему на шею. Не померещилось. Вот он, его младший братец, из плоти и крови. — Скажи им отпустить Гуки! Он со мной! — потребовал Тэ, отстранившись. Подняв взор, король взаправду увидел младшего из сыновей короля Чона, которого оперативно скрутили, должно быть, заприметив на его одеждах вражеский герб. — Отпустить. — нахмурился Джун, переводя взгляд обратно на Тэ, который чуть ли не язык солдатам показывал, так был раздражён далёким от радушного приёмом его спутника. — Тэхён, как вы тут оказались? — Долгая история, и не для лишних ушей. Где у вас тут можно посекретничать? Для Джуна было почти дикостью видеть Тэхёна, обычно достаточно чистоплотного, с головы до пять в дорожной пыли, сидящем в своём походном шатре. Вытянув губы, принц дул на горячую чарку чая, морщась от неприятной температуры напитка. — Ты сказал это очень важно, отчего же молчишь? — вопросил Намджун у брата. Тот повернулся к Чону, подняв бровь. — Верно. Гуки, чего молчишь? Выкладывай всё, что рассказал мне. Не просто так я же тебя с собой тащил. Тяжело вздохнув, Чонгук отобрал у парня горячую чашу, выплеснул чай из собственной, и начал переливать обжигающий напиток из полной в порожнюю и обратно, рассказывая Намджуну про договор своего отца с бароном Ли. С каждым новым словом в душе Джуна поднималась волна праведного гнева, и лишь присутствие брата сдерживало от проявления неприглядной эмоции. — Признаюсь честно, Ваше Величество. Я здесь, перед Вами, лишь потому, что планы Ваших недругов включали похищение Тэхёна и насильный брак. — молвил Гук, отдавая чашу с остывшим до приемлемого напитком обратно Тэ. — Иначе я бы оставил все деяния отца на его совести. Однако мой брат рьяно выступал против этого плана и войны в целом, за что был сослан в гущу событий. Спрошу, видели ли Вы его? — Видел. — кивнул Джун, поджав губы. — Жив? — тихо уточнил Чонгук, стискивая пустую чашу. — Жить будет. — подтвердил Намджун, отводя взгляд. — Тогда прошу Вас указать мне сторону его лагеря и сохранить в секрете, что я был тем, кто рассказал Вам о заговоре. — попросил принц Чон,— Вы должны понимать. Я предал своё королевство, и даже принадлежность к правящему дому не спасёт меня от гнева отца. Я хочу уйти к брату неузнанным. — Это легко устроить.— кивнул король, и вызвал доверенного солдата, отдавая нужные распоряжения. — Спасибо. — кивнул Гук, поднимаясь, но Тэхён тут же поймал его за руку. — Уже уходишь? — с явными нотками разочарования спросил Тэ. — Ты в безопасности под крылом у Его Величества, я удачно предал родину, что мне ещё тут делать? — нарочито весело проговорил младший, вытирая с щеки Тэхёна грязный след. Омега закусил губу, опуская взгляд на чашу в руке. — И правда, — прозвучало тихо и растерянно. Он поставил чай на столик и поднялся. — тогда я провожу тебя. Еще никогда Намджун не чувствовал себя большим пустым местом в собственном шатре. Не испросив у него позволения, Тэхён, схватив своего маленького принца за руку, упорхнул прочь за солдатом, оставляя правителя с тысячью вопросов касаемо, на секундочку, переворота в их собственном королевстве. Пока младший принц отсутствовал, прощаясь со своим спасителем, Намджун поднял войска и приказал отменить пересылку всей корреспонденции, объявив, что любой, кто отправит весточку домой, будет приравнен к предателю и казнён. Если во дворце предатели, лучше будет перестраховаться. И не сообщать никаких данных о передвижении войск, раз они прямой пересылкой оказывались на столе у короля Чона. За сим был отдан приказ немедленно собирать лагерь для передислокации войска. Пока Намджун разбирался с этим вопросом, в сопровождении солдата вернулся Тэхён, ухмыляющийся своим мыслям и облизывающий губы. О роде их прощания сомнений не оставалось. — Проводил? — фыркнул Джун, пропуская братца обратно в шатёр. В ответ послышалось довольное «угу». Король закатил глаза, складывая руки на груди. — Теперь мы можем поговорить? Что с Джинни? Он знает про заговор и что ты здесь? — прищурился он, ведь слишком хорошо знал повадки Тэхёна. — Нет, я не сказал ему, чтобы не подставить под удар Гуки. Джинни, вроде как, думает, что я сбежал от большой любви. Если ему уже передали письмо, что я оставил. — виновато протянул парень. — Небо, и за что мне такое наказание… — возвёл глаза к потолку король. И Тэ вдруг замер, затем завертел головой тревожно, будто что-то потеряв. — Это не твоя реплика. — нахмурился Тэхён. — Где тень твоя? Намджун дернул бровью, слишком занятый усиленным прокручиванием в голове плана действий и вопросительно уставившись туда, где от его фигуры падала тень. — И ещё ты мне говоришь что-то про наказания. — фыркнул Тэ, — Юнги, Джуни. Где Юнги? — А…— кивнул Джун, тут же хмурясь. Тэхён побледнел, по-своему расценив реакцию брата и промедление с ответом. — Уважаемая Августейшая Персона! По какому такому особому поводу меня тормошат посреди сна и объявляют о передислокации, в то время, когда мы условились выдвигаться только с петухами?! — полог шатра в возмущении распахнулся, демонстрируя в проёме до жути недовольного маркиза. Намджун ухмыльнулся и кивнул в сторону Тэхёна. — Позволь представить, Особый Повод. Юнги перевёл взгляд на младшего принца, вытягиваясь в лице, что в точности отзеркалило и выражение лица принца. Оно и ясно, выглядел Мин паршиво. Рука и добрая половина лица на перевязи, ещё и прихрамывал. Однако для Тэхёна, что за короткое мгновение похоронить его успел, это уже не было столь шокирующей переменой. — Гадина. Чего пугаешь-то? — ядовито бросил Тэ брату, вставая и кидаясь к Юнги на шею, что с тихим «Ребёнок! Какого.. ох, нежнее, я же хрустальный» неловко обнял младшего принца в ответ. Послышался тихий всхлип. — Ну, чего нюни развесил? Живой я, живой. — улыбнулся Мин, хлопая Тэхёна по спине. — Какими судьбами в этих гиблых краях, Ваше Высочество? Намджун вздохнул и повторил рассказ ещё раз, пока друг, морщась от лишних движений, присел рядом. Улыбка быстро сползла с лица, стоило придворному уловить суть дела. — А я-то грешил на старикана Чхве… Как думаешь поступить? — Оставлять союзников - дело неблагородное, но мы не можем игнорировать измену дома. — наконец высказал вслух мысли король. — Думаю, лучшим вариантом будет оставить часть войск для обманных манёвров, дабы враг считал нас ещё причастными к военным действиям, а самим осторожно вернуться в столицу, поймать предателей и спасти Джинни. — Незаметно вернуть целое войско под столицу, пусть и не в полном составе? — поднял бровь Юнги.— Как ты представляешь себе подобное зрелище? Едва только мы двинемся, молва пойдет по городам. — Придётся раздробить войско на мелкие формирования и пустить разными дорогами… под видом возвращающихся раненных. — пояснил свою задумку Джун, указывая на израненный вид друга, на что тот закатил глаза, точнее, один, под повязкой не спрятанный. — И соберём войско воедино для торжественного вступления в столицу. Так предатели не успеют разбежаться. — Это займёт без малого неделю, чтобы все формирования успели «доковылять». Есть ли у нас столько времени? Они оба обернулись к Тэхёну, что внимательно вслушивался в их рассуждения, но лишь пожал плечами. — Когда я покинул дворец, они ещё не начали приводить план в действие. Я даже не знал про сватовство Ли. — Выступаем так скоро, как сможем всё подготовить. — заключил Джун, поднимаясь. У него волосы вставали дыбом от мысли, что он может не успеть на выручку к любимому. Распределение и маскировка заняли всю ночь. Солдаты решительно положительно восприняли новость о возвращении домой, пускай и таким экстравагантным способом. Но кто они такие, чтобы задавать лишние вопросы, когда король приказывает вырядиться ранеными и ковылять домой? Формирование, в составе которого был король, отправилось наикратчайший путем. Пришлось переодеться в обычные солдатские одежды, дабы не привлекать внимания простых крестьян. Меняя одежды, Намджун задержался на мгновенье, натягивая кольчугу, любовно сплетенную мужем. В некоторых местах кольца были погнуты, в одном и вовсе порваны, но Намджун не переставал натягивать её каждый день под одежды, ни на секунду не забывая, что его ждали дома. — Кажется, действительно свидимся аккурат в цветение. — хмыкнул он вслух, застегивая пуговицы простого кителя. На пятый день, когда до столицы оставалось полтора дня пути, они остановились в постоялом дворе на окраине, собираясь слегка передохнуть перед последним рывком. Юнги, чуть ли не единственный по-настоящему раненный среди всех солдат, первым ушёл на покой. Долгие переходы плохо сказывались на его самочувствии, но он без жалоб продолжал двигаться вровень со всеми, не желая ни тормозить шествие, ни оставаться в стороне. Тэхён с братом разделывались с простеньким ужином у окна, прислушиваясь к разговорам солдат, но в тех не было ничего достаточно содержательного, чтобы долго сохранять внимание. Переведя скучающий взгляд на неказистый пейзаж, Тэхён вдруг замер, вглядываясь в дорогу. — Будь я проклят, Джуни. Это же Луна! Намджун тоже вгляделся в всадника, что приближался к их постоялому двору, и также безошибочно признал лошадь, подаренную супругу заместо возлюбленного шайра по кличке Сильвер. Вот только всадником был точно не Джинни. Монарх узнал бы силуэт мужа среди тысячи, и это был не он. Тэхён подскочил было с места, но был удержан крепкой рукой брата и коротким отрицательным качком головы. Наездник спешился и вошёл, укутанный в дорожный плащ. Он тут же нашёл глазами хозяина и спешно подошёл к нему. — Я слышал, у вас остановился медицинский отряд, что везёт раненных. Мне нужен их начальник и срочно. — заговорил всадник торопливо, и королевские особы за столиком как по команде растянулись в улыбках, узнавая голос верного компаньона Сокджина. — Полагаю, я здесь за главного. — громко оповестил Намджун, привлекая внимание придворного. Он улыбнулся, прочитав в глазах Пака мгновенное узнавание. — Ваш…! — Чимин запнулся, заметив, что король приложил палец к губам в прозрачном намёке, и только после заметил рядом сидящего Тэхёна, что улыбался другу слегка неловко. — Господин! — подлетел Чимин к своему государю, скидывая капюшон. В одном восклике всё: и радость, и крайнее изумление, и надежда, и отчаянье. — Думаю, нам сподручнее будет поговорить снаружи, не так ли? — улыбнулся Намджун, жестом приглашая Чимина следовать за собой. Тот беспрекословно подчинился, удивленно оглядывая рядом идущего Тэхёна, что был выряжен в простого солдата-лекаря, как и Джун. Выйдя на улицу к лошадям, король не смог сдержать улыбки. Луна, которую Чимин не стал привязывать в спешке, сразу нашла среди солдатских лошадей Молнию, и уже во всю здоровалась с подругой. Тэхён, тем временем, бросился к Минни на шею, сбивчиво извиняясь за что-то. Компаньон улыбнулся и кивнул пару раз, отмахиваясь и сразу оборачиваясь к Намджуну. — Господин, я так рад встретить вас здесь! Мой господин отправил меня к Вам, в… дома большая беда. — пылко заговорил он, не забывая об осторожности. Пак отвязал от тела свою ношу и протянул письмо с печатью Джуну. — здесь всё. Парень провёл пальцем по словам на конверте, узнавая почерк супруга. Он распечатал конверт и пробежался глазами по строчкам, которые в большинстве своём излагали то, что рассказали Чонгук и Тэхён, но в больших подробностях. «...Прости, любимый, что не смог предотвратить всех их гнусных планов. Надеюсь Минни успеет и доставит письмо до того, как Чон загонит тебя в западню. Уверен, ты обязательно придумаешь верный способ избежать ловушки. Без печати они не смогут доказать подлинность письма, за которое осудят меня, но, вероятнее всего, всё равно казнят. А ты сможешь легко потом уличить их во лжи. Теперь слушай меня внимательно. Ты слишком далеко, чтобы успеть, не кори себя. Хорошие сказки имеют скверную привычку слишком быстро заканчиваться. Знай же: я бы согласился на нашу, даже если бы знал её печальный конец с самого начала. Будь спокоен, они и пальцем не прикоснутся ко мне. Я сделаю всё, чтобы умереть с достоинством, гордо поднятой головой и твоим именем на устах…» Дальше Намджун был читать не в силах. А кто бы смог, когда любимый через письмо оповещает о смерти своей? Поднимая взгляд на Чимина и сминая бумагу в руках, он вопросил. — Ты в пути лишь полтора дня? Пак кивнул. — Почти без остановок, но пришлось сменить маршрут, когда услышал, что солдаты остановились здесь. Хотел лишь узнать, как вас найти, но был благословен. — Ты бледен. Иди и отоспись хорошенько. Свой долг ты выполнил. Мы уже недалеко от столицы, и непременно услышим о назначении казни. — молвил король. Чимин и правда едва держался на ногах. Тэхён обнял друга за плечи. — Пойдем, ляжешь со мной. Чимин почувствовал легкое разочарование, кивнув и позволив принцу увести себя в постоялый двор. Ему представлялось, что Намджун немедленно сорвётся с места, стоит только услышать, что супругу грозит смертельная опасность. Но даже сквозь пелену усталости был в силах разглядеть признаки нервного напряжения правителя. Опрометчивость — не лучшее качество для короля. Стоило головой коснуться подушки, глаза придворного моментально закрылись, и он уже не слышал ничего и никого. Почти два дня в седле без продыха и постоянное волнение за друга вытянули из него все душевные силы. Когда глаза его открылись, за окном уж был белый день, а Тэхён под боком исчез, в комнате он был один. Тело, что все болело от напряжения, заворочалось, сбивая простыни в комок. Неужели его бросили? Почему не разбудили, отправляясь в путь? В негодовании всплеснув руками, Пак почувствовал под опорной ладонью бумагу, и увидел записку, несомненно, принцева сочинения: «Ты так изнеможён, что было преступлением поднимать тебя в непростительную рань. Не спеши вслед за нами! Оставляем на твоё попечительство одного раненого, которого будить тоже было бы жестокостью. Пожалуйста, доставь его в замок в целости и сохранности. Т.» Ниже была приписка с номером двери. Пак нахмурился, вставая. Первой мыслью было легкое раздражение. Почему это он должен заниматься чем-то подобным, когда его господин… но затем он отдернул себя и пожурил. Этот человек получил травму, пока сражался на благо страны, стоит проявить к солдату уважение за подвиг. Разыскав нужную дверь среди опустевших комнат, Чимин вежливо постучал, но ответа не последовало. Решив, что лучше проверить, все ли в порядке, придворный легко толкнул дверь. Комната была зеркальна той, в которой проснулся он сам, только шторы задёрнуты. Пак прошёл в темную комнату, чтобы отдёрнуть ткань и пустить свет. Стоило лучам солнца пробиться в помещение, послышался стон с постели. — О великие силы неба, на кой ляд вы зажгли солнце?… — Чимин тут же повернулся спиной к окну, глядя удивлённо распахнутыми глазами прямо на Юнги, который в полусне чуть приоткрыл глаз, что был не скрыт за повязкой, затем сладко улыбнулся и снова закрыл, притягивая подушку поближе. — Ладно, подсветить прекрасное наваждение - дело благородное… — Маркиз! — воскликнул Чимин, радостно бросаясь к постели раненого и качая головой. Тэхёну, как всегда, лишь бы нагнать таинственности. Парень снова приоткрыл глаз, теперь уж наблюдая лицо Пака в непосредственной близости. — Чимин?…Так ты мне не приснился? — Во плоти и крови. — подтвердил придворный, присаживаясь на край кровати. — Вас бросили на моё попечение, умчавшись в замок спасать моего господина. Юнги засмеялся, качая головой и садясь в постели. — Вот так вот, служишь-служишь верой и правдой… — поморщился он, чувствуя, что рука в перевязи онемела. Чимин сдвинул брови, подсаживаясь ближе. — Как же вы так… — запричитал он, ладонью коснувшись щеки Мина, с сожалением смотря на перевязь. — По небрежности. Пустяки, пара царапин. Вы бы видели противника. — И что с ним? — Печальнейшая из вещей, он мертв. Чимин не смог не закатить глаза, убирая руку. — Теперь я точно вижу, что всё в порядке, Ваше прискорбное чувство юмора ничуть не пострадало. Юнги улыбнулся, любуясь парнем, словно пейзажем за окном. Пака такое открытое внимание слегка смутило, и он отвел взгляд. — От чего Вы так улыбаетесь? — Рад видеть Вас. Чимин растянулся в ответной улыбке. — Я тоже. Без Вас во дворце ужасно тоскливо. — Поможете снять повязку? Хочу полюбоваться обоими глазами. — наклонил голову Юнги, и Чимин вспыхнул под хитрым прищуром. — Разве можно? — Вполне. Говорю же, просто царапина. Ношу, чтобы прибедняться и отлынивать. Наконец маркизу удалось пробить компаньона на смех. Тот потянулся к его голове и развязал узлы. Называя ранение царапиной, Мин явно приуменьшил. Глаз пересекала внушительная рана, от которой точно останется шрам. Однако, несмотря на припухлости вокруг ранения, когда Мин открыл раненный глаз, Чимин убедился, что глазное яблоко осталось невредимым. Должно быть, он слишком долго молча пялился на рубец, потому как выражение глаз Мина изменилось, и он слегка отстранился, отводя взор в сторону. Печальная усмешка тронула уста. — Уродлив, да? Чимин испугался, что обидел маркиза своей бестактностью, и активно замотал головой. — Ничуть! Очень… мужественно. — уверил он, но ему не поверили. Придворный нахмурился. — Вы очень красивы, Юнги. Какому-то шраму этого не исправить. Маркиз вернул улыбку. — Считаете красоту досадным неудобством? — С некоторых пор. Впрочем, не для Вас. — пожал плечами Чимин, радуясь, что вернул Юнги хорошее расположение духа. Они заказали хозяину завтрак прямо в комнату и за трапезой обменялись последними новостями. — О небо, а я ведь чуть не помешал Тэ бежать. — поджал губы Чимин, обнимая себя руками. — И славно, что обошлось. Не хмурьтесь. — развёл руками маркиз. — Нельзя предвидеть всего. Если бы я знал… если б знал, что в сражении будет подпорчен мой товарный вид, то объяснился бы с Вами до отбытия. — вздохнул он, решаясь. Ведь обещал себе, что сделает это при первой же возможности. — Но, вероятно, получив отказ, уже не так бы рьяно сражался за свою жизнь. Чимин озадаченно наклонил голову, не сразу уловив перемену темы. — Что Вы пытаетесь… — проговорил Чимин, но затем умолк, поняв намёк. — Я пытаюсь объясниться с Вами в любви и наделить кольцо, что Вы носите, тем смыслом, который в него не вкладываете. — после первого шага идти всегда легче, и, проваливаясь в пропасть, Юнги почувствовал себя уверенным в полёте. — Не отворачивайтесь, милорд! Чувства эти уже давно терзают душу, но я не смел о них заговаривать, уважая Ваш жизненный выбор. — Юнги взял Минни за ладонь и порадовался, что юноша её не выдернул, хоть и смотрел очень печально, стойко выслушивая признание. Маркиз твёрдо решил воспользоваться возможностью и открыть ему всё. — Когда Вы переменили своё решение, я обрёл надежду, но Вы первым пришли ко мне со своей просьбой, и я не мог не выполнить её. А потом побоялся, что Вы расторгнете нашу липовую помолвку, стоит мне открыть сердце. Считал, что могу удовлетвориться хоть таким Вашим присутствием рядом, даже если не буду честным до конца. Но пока мучился в горячке после ранений, ещё не уверенный, выживу ли, ужасно сожалел, что умру без ответа. — Юнги, пощадите, не говорите так со мной. — забирая свою руку и всё же отворачиваясь, выпалил Пак. Но отчаянная душа маркиза не услышала в этой реплики прямого отказа, и он продолжил, понижая голос до доверительного. — Минни, ну загляни же в моё сердце. Ты убедишься - я говорю не о той любви, которую другие мужчины называют этим словом. — перешёл он на шёпот, но компаньон замотал головой, страшась повернуться обратно.— Ты не веришь мне? Вспомни часы, что мы проводили вместе, перебери один за другим. Разве я хоть раз преступал дозволенное? — Я не смогу быть хорошим супругом, Юнги. — возразил беспомощно Чимин, но в голосе не слышалось должной уверенности, только бесконечные сомнения. — В моих чувствах сейчас нет ничего от того плотского, которого ты страшишься. Оно всё сгорает в той нежности, что я питаю к твоему счастью. — угадывая причины сомнений, Юнги предпринимает последнюю попытку. Наконец Чимин поднял глаза и долго высматривал что-то в лице напротив. Маркиз мысленно приготовился услышать пресловутое «Мне жаль, маркиз», что иногда являлось ему в неприятных снах, но, к изумлению, уста Чимина выдали другое. — Вы позволите мне взять время на размышления? — скромно осведомился он. — Готов ждать, сколько потребуется. — отозвался Мин, страшась спугнуть робкий шанс на счастье. И всё же добавил. — Уж говорил, что жду тебя.