Пусть они будут счастливы

– Если ты и твоя семья местные, бессмертные и к тому же сказочные персонажи, то… не может быть… – Анна сделала едва заметный кивок. – Да, Андрей, я не совсем человек. Анна улыбнулась, показав длинные и острые клыки, и тут же сомкнула губы, опасаясь, что московский следователь испугается увиденного. Ни один мускул не дрогнул на лице соображавшего с отчаянной скоростью Андрея – таких сказок в детстве он не читал. Но если сказки и клыки стали реальностью, то остаётся только одно… – Аня, ты оборотень? – Я не шерстяная мразь! – вспыхнувшая Анна, лицо которой превратилось в морду чудовища, вскочила. Андрей инстинктивно отшатнулся, и не выдержавший такого издевательства старый стул развалился, уронив москвича на пол. Анна нависла над столом, желая посмотреть, что произошло и случайно задела вазу с цветами. Ваза опрокинулась и застряла между альбомами, окатив Андрея водой. – Твою мать… – раздалось из-под стола. – Андрей, с тобой всё в порядке? – испуганно спросила Анна. – Тебе помочь? Не дожидаясь ответа, Анна в одно мгновение оказалась по другую сторону стола, подхватила Андрея и рывком поставила его на ноги. – Теперь я понимаю, почему на допросах маньяк при виде тебя начинал скулить и мочиться. – нервно усмехнувшийся Усачёв начал успокаиваться. Тома не была гостьей из будущего (Андрей с облегчением подумал, что ему не придётся отправляться в какой-нибудь двадцать пятый век и становиться живым экспонатом музея истории конца века двадцатого), не была инопланетянкой-робинзоном, способной менять свою внешность, а также выпускать щупальца и ложноножки, и не была оборотнем. «Так кто же Тома? Качай вводные, Дрон. Что мы знаем: оборотни существуют и Тома их терпеть не может. Кто с оборотнями враждует? Думай…» – Андрей лихорадочно вспоминал всё то немногое про монстров, что он недавно читал или смотрел на кассетах и в недавно открывшихся видеосалонах: «Вампиры! Злейшие враги оборотней – вампиры. Тома вампирша? Бред какой-то! Тома любит быть на солнце, носит серебро, не боится чеснока. При виде крови рассудок не теряет, крестов не боится и в церкви в судорогах не корчится. Не похожа Тома на вампиршу: слишком много в ней человеческого. И испугалась она больше меня. Стоп! Тома никогда не ела и всегда говорила, что не устаёт и не голодна! Так, версию про вампиров пока не отбрасываем. Думай, Дрон, думай…» – Прости, Андрей, я не хотела тебя напугать. – Пустяки, Тома, я следователь. Мне по работе многое приходилось видеть, и это ещё не самое страшное. – Обещаю, что такое ты больше не увидишь. Просто я терпеть не могу этих полицаев и гитлеровских холуёв. «В Великую Отечественную воевала за нас, может и в восемьсот двенадцатом тоже.» – прочитала вампирша. Голос Андрея, уже понявшего, что сегодняшний вечер доставит ему ещё немало необычного, не был ни возбуждённым, ни раздражённым, и Анна успокоилась. С уже ставшим человеческим лицом, но с ещё выступающими клыками вампирша осмотрела одежду Андрея и с удовлетворением убедилась, что застирывать и штопать надо немного. – У тебя рубашка намокла и рукав порвался. – Ты не гостья из будущего, не прилетела с другой планеты и даже не оборотень. Кто ты, Тамара, она же Анна, Остроумова Анна Петровна? – спросил москвич, делая привычный для следователя вид, что он уже знает ответ. Анна подняла глаза и пересеклась взглядом с Андреем. Московский следователь был спокоен и совершенно буднично разглядывал её клыки, словно общение с персонажами сказок и фильмов ужасов для него уже давно стало рутиной. Умный, сообразительный, стрессоустойчивый, всё как Ольга говорила. – Ты ведь уже догадался, кто я такая? – Усачёв сделал едва заметный кивок: Тома его читала, значит гипотеза оказалась верной. – Да, Андрей, ты прав: я вампир. Вампир класса «василиск». – Анна сказала абсолютно спокойно, без вызова и каких-либо эмоций. Усачёв протянул руку, желая потрогать её клык и даже попробовать его остроту кончиком пальца. Вампирша отвела голову в сторону. – Не надо, Андрей. Тебя вырубит, если ты уколешься. Ты забудешь всё, что с тобой было как минимум последние полчаса, и мне придётся тебе второй раз объяснять кто я. И ещё голова у тебя болеть будет… Снимай рубашку, я её замочу, а потом застираю и заштопаю. Усачёв молча снял рубашку и кинул её на спинку оставшегося целым стула. – Тома, сегодня утром ты сказалась больной. Ты боялась признаться мне, что ты вампирша? Анна кивнула и потупила глаза. – Ты странная вампирша, Тома. Тебе не страшны солнечный свет и чеснок, ты носишь серебряные украшения, а на экскурсии ты заходила в церковь. – Солнце, кресты, серебро и чеснок – это всё байки про нас. – Позавчера ты обрабатывала мой порез от ножа маньяка и не выказывала ни малейшего желания выпустить клыки и вцепиться мне в шею. – Андрей дотронулся до подбородка вампирши, клыки которой уже втянулись, и приподнял его, желая посмотреть девушке в глаза. – Но ты же видел каким чудовищем я могу быть… Взгляды человека и вампирши пересеклись. – Ты не чудовище, Тома. Ты такой же человек, как и я, клыки и диета не в счёт. Андрей потянулся рукой с раскрытой коробочке. – Тома, пусть я сейчас не при параде… – Подожди, Андрей. Я отличаюсь от обычной женщины. Из-за этих отличий в браке со мной ты можешь… мы можем столкнуться с проблемами. Как минимум с тремя. – Расскажи мне о них, может быть, придумаем решение. – Я не могу родить тебе детей. – Анна закусила губу. – Я бесплодна… мы, вампиры, бесплодны. Жан и Ольга говорят, что это плата за бессмертие. Андрей думал, что для Томы главной проблемой станет способность превращаться в чудовище и даже хотел было пошутить про идеальную тещу для их будущей дочери. Можно было бы пошутить, если бы не одно «Но»… Андрей увидел, как к своему бесплодию относится Тома и знал, что над такими вещами шутить не стоит. – Ничего страшного, можно пока пожить для себя, а потом стать приёмными родителями. Анна тяжело вздохнула. Морально она была готова к этому ответу. Не раз и не два она спорила с Ольгой, и каждый раз графиня Воронцова срезала свою более молодую родственницу железным аргументом: «Цель мужчины – женщина, цель женщины – ребёнок.» Фразой, которую первой произнесла графиня Воронцовой в разговоре с Фридрихом Ницше и которую она великодушно подарила этому, как потом говорила Ольга «напыщенному прусскому болвану с отвратительными усами моржа.» – Если хочешь, то мы можем усыновить не одного, а двух или даже трёх детей. Ты будешь женой и матерью, а у меня в старости будет молодая жена. – Не всё так просто. Возьми альбом «восьмидесятые» и посмотри последнюю страницу. Андрей подошёл к столу, взял альбом и, сев на диван, раскрыл его. Сверху на последней странице был групповой снимок с постаревшими супругами Саенко и Томой. Андрей осторожно вынул фотографию и перевернул её: «Дорогой Томочке в память о её тетушке Анне. Захар и Нина Саенко» Внизу на той же странице была сделанная на кладбище любительская фотография: рядом с Захаром Саенко стояла Тома в черном траурном платке. Едва сдерживая слёзы и прижав ко рту сжатый кулаком носовой платок, Тома стояла и смотрела на гроб, в котором лежала Нина, жена Захара Ивановича. – Они знали, что ты вампирша? Анна села на диван рядом с Андреем и прижалась поближе, чтобы человеку было удобнее обнять за талию свою вампиршу. – Нет конечно. Случается так, что спустя годы мы встречаем людей, с которыми мы раньше вместе работали. Если они нас узнают, нам приходится говорить, что они общались с нашими родственниками. Для Захара и его жены Нины я была троюродной племянницей той Анны, с которой они дружили и работали. Андрей, ты предлагаешь усыновить одного или несколько детей, но это плохая идея. – вампирша печально посмотрела на Усачёва. – Как думаешь, легко смотреть, как твои любимые люди, с которыми ты свяжешь свою судьбу, с каждым днем будут увядать, а потом один за другим начнут умирать, умирать навсегда. А ты останешься жить, но уже без них… Это будет очень больно… Я не смогу выдержать это… – Это вторая проблема? – Анна кивнула. – И что ты предлагаешь, Тома? – вопрос был риторическим, и Андрей, и Анна прекрасно знали ответ на него. – Андрей, если после всего того, что я тебе сказала и ещё скажу, ты не изменишь своего желания, я буду твоей женой. Я буду тебе верной и послушной, но ты станешь частью нашей Семьи. Ты сможешь войти в нашу Семью человеком, но потом ты должен будешь стать вампиром. – Ты меня укусишь или выпьешь? Анна усмехнулась, люди долго будут верить в старые байки вроде «укушенный вампиром также становится вампиром» даже несмотря на всю их абсурдность. Вампирша передвинулась чтобы можно было усесться боком к своему человеку. – Это старые глупые сказки, Андрей. – Анна поправила ему чёлку. – Вампирами становятся не так. – А как? Как ты, Тома, стала вампиром? – Андрей тоже передвинулся и развернулся боком. – Это будет долгий рассказ. – С восемнадцатого века? – Не такая я и старая, – на мгновение Анна состроила недовольную гримаску. – Всё началось в тысяча девятьсот двадцать первом году, когда в Смоленске родилась девочка Аня… Анна рассказывала про детство, учебу в семилетке и милицейском училище, рассказывала о начале войны, налетах немецкой авиации, гибели под бомбёжками всей семьи и оккупации города. За почти полвека ношения вампирских клыков Анна хотела впервые выговориться и продолжала рассказывать об уходе из города в деревню к родственникам и оттуда в партизаны, о том, как воевала под командованием Жана и как их отряд вместе с другими партизанскими отрядами совершал диверсии в немецком тылу, приближая освобождение Смоленска. – И что было потом, Тома? – Потом после освобождения города наш отряд был расформирован и после переподготовки почти полностью влит в состав действующей армии. В Смоленске остались только мы с Жаном: кто-то должен был ловить преступников и лечить людей. Фронт отодвигался на запад, город потихоньку восстанавливался. Жан работал с утра до ночи в том, что осталось от больницы, а я ловила преступников: дезертиров, бандитов, бывших полицаев и вызывалась на беседы с приезжавшими из Москвы проверяющими. Всё шло своим чередом пока я не приболела и не пошла по старой памяти к Жану. Выходя из больницы, я столкнулась лицом к лицу с одним оставшимся в Смоленске карателем, которого я разыскивала. От неожиданности я замешкалась. Когда я доставала пистолет, он несколько раз ударил меня ножом в печень. Я бы погибла, если бы не Жан, который решил проводить меня. Он свернул подонку голову, а потом укусил себя за запястье и влил свою кровь мне в рот… Так я стала вампиром. Потом, когда я встала на учет у «восьмушек» и хранителей, я узнала, что мой убийца был оборотнем, что оборотни почти все пошли на службу немцам в полицаи и каратели, а проверяющие были начальством Жана и тоже были вампирами. – Тома, ты мне ещё не сказала про третью проблему. – Я думала, что ты сразу догадаешься – это кровь… Андрей не стал спрашивать Тому, чью кровь пьют вампиры – ответ лежал на поверхности. Если бы вампиры пили кровь животных, то с сохранением тайны их существования получилось бы также, как с тайной изготовления железа на излёте бронзового века, или с производством шёлка или фарфора в гораздо более поздние времена. Тем или иным способом секрет стал бы достоянием многих и в считанные века, да даже не века, а какие-то десятилетия все люди превратились бы в бессмертных существ, сведя сельское хозяйство к бесконечным пастбищам и фермам по выращиванию пород домашнего скота, способных давать как можно больше не молока, а крови. – И как же ты питаешься, Тома? Ночная охота? – Нет конечно же! – с искренним возмущением воскликнула Анна. – Мне очень повезло, Андрей, что я была обращена в то время, когда уже научились консервировать кровь. Я обхожусь тем пайком, который нам выдаёт государство. У меня даже в мыслях не было охотиться и я достаточно легко научилась терпеть жажду крови. – Тома, а если пайка недостаточно? – Те, кому недостаточно пайка, могут писать заявление об его увеличении или охотиться. Раньше с жертвы разрешалось слить не больше литра крови летом и половины литра в остальной год. Потом правила ужесточили: нужна лицензия на охоту и сливать теперь разрешено меньше. Есть, правда, ещё и браконьерство, когда без всякой лицензии примерно сто грамм крови выпивают. Ольга этим злоупотребляет в отношении нерадивых студентов. – Скажи, Тома, а что бывает с теми вампирами, кто, скажем так, увлечётся во время охоты или браконьерства: сольет больше, и человек умрёт? – В Смоленске или во всём Советском Союзе? – В Смоленске. – Сейчас у нас в городе такой же регламент, как и везде: виновного поймают, отправят «восьмушкам» или ольговым, и он, если повезет, выйдет на свободу лет через сто. Браконьерство будет отягчающим обстоятельством. – А раньше? – Андрей не стал уточнять, кто такие василиски, ольговы, хранители и «восьмушки», благоразумно решив, что Тома сама со временем всё расскажет. – А раньше в Смоленске до Жана всем заправлял тысячелетний вампир Кривич Святослав Вернидубович. Он заключил договор с хранителями и всех провинившихся без разговоров отдавал им на казнь. – Что ж, это более справедливо. – Да, это справедливее: жизнь за жизнь. Но только есть один нюанс: ни один из обращенных Кривичем вампиров, даже если он никого из людей не убивал, не проживал больше века. Как только исполняется сто лет – Кривич сам его убивал или отдавал хранителям. – Мда, как в сказке про Крабата. – Ты прав, Андрей, живём как в сказке. Ждём и боимся возвращения Кривича. Как там один из древних в Москве сказал: «Эх, Жанчик, Жанчик, вот когда вернется батюшка Святослав Вернидубович, поваляется с твоей Олькой-змеёй напоследок. И тебе, Нюрка, хоть ты и костлявая больно, тоже честь оказал бы». Кулаки Андрея сжались. – И что говорит Жан? – Говорит, что если бы Кривич был жив, то он давно бы вернулся. – Тома, поехали со мной в Москву. У меня есть знакомые, через кого можно будет получать донорскую кровь. Анна в ответ грустно улыбнулась. – Не стоит, Андрей. Это в областях РСФСР таких как мы раз-два и обчёлся, только в Свердловске и во Пскове большие общины, а так Москва, Ленинград, столицы союзных республик забиты вампирами под завязку. Проще лимитчице из общежития выскочить замуж за сына одного из членов политбюро, чем вампиру из русской провинции осесть в Москве. – То есть вы живёте на своей территории и никуда не выезжаете? – Нет, конечно. Можно съездить в ту же Москву в командировку, в отпуск или в гости, но если переехать в столицу на постоянное жительство, то могут наказать. Сначала запретят въезд, потом… – Понятно… Тома, ты ведь сейчас читаешь меня? – Нет, Андрей, то, что я способна читать мысли не значит, что я этим занимаюсь постоянно – только по работе чтобы узнать является ли задержанный преступником или нет. Если начистоту, то у меня дурацкая способность: Захар и Нина знали кто из них о чём думает без всякой телепатии. – А как родственники относятся к твоей способности? – Если Жан и Ольга хотят, чтобы я прочитала их мысли, они берут меня за руку или кладут свою руку мне на руку или на лоб. – Тогда почитай. Усачёв приложил свою ладонь ко лбу Томы, и вампирше вновь открылся хоровод мыслей человека. «Я уже всё для себя решил и не отступлю», – прочитала Анна. Она увидела, что Андрей уже принял решение остаться в Смоленске и стать вампиром. Это не было желанием получить бессмертие – москвич был слишком молод и о смерти ещё попросту не начинал думать. Быть вампиром для Андрея означало быть вместе с Томой до конца: если невозможно оставаться человеком и вместе жить в Москве, то значит надо переехать в Смоленск и пройти обращение. Отпустив вампиршу, Андрей потянулся к заветной коробочке и, наконец, взял кольцо. Анна протянула ладонь, и кольцо оказалось на её безымянном пальце. Человек и вампирша поцеловались. – Ты полюбишь наш тихий и уютный Смоленск, – прошептала Анна. – И выучишь французский: вампиры нашей семьи должны знать французский язык. – Боюсь, что ты проведешь вечность с дряхлым мужем, – пошутил Андрей. Выучить новый язык для него не было проблемой: перед тем как поступить в милицейское училище Усачёв сдавал вступительные экзамены в московский ИнЯз. На факультете английского был большой конкурс, и Андрей, обладая хорошей памятью, на несколько месяцев он выучил немецкий. Увы, но подвиг оказался напрасным: для прохождения конкурса не хватило одного балла. Хотя кто сейчас знает, пересекся бы когда-нибудь профессиональный переводчик-международник из столицы со следователем-вампиршей из провинции. – У меня не будет дряхлого мужа, я помогу тебе с французским и научу терпеть жажду крови…