Долг старшего брата

      Визерис никогда не думал, что станет королем. Он не желал этого, а потому и в мыслях его не находилось места подобным измышлениям. Его возможная дорога к трону перекрывалась слишком большим количеством людей (один человек – было бы уже слишком много). Чтобы корона попала ему на голову, должен был умереть дедушка Джейхейрис, дядя Эймон, кузина Рейнис и даже его отец Бейлон. Столько смертей угрожали просто свести его с ума, а потому… потому Визерис никогда не думал, что станет королем.       Тем не менее, с каждым годом людей на его пути к трону становилось всё меньше, кто-то умирал, кто-то терял место в очереди. Пока он не оказался на собственной коронации, где на него смотрели сотни глаз, включая жену, брата и маленькую дочь. Деймон, казалось, радовался за них обоих. Визерис видел тогда тень беспокойства на лице Эйммы, тень разочарования и обиды на лице Рейнис, с которой когда-то играл вместе в саду, и предпочел смотреть на младшего брата, ухмылявшегося и сверкающего глазами за двоих.       Когда-то Деймон поднял небольшую армию ради него, даже пусть Визерис не горел желанием воевать за право наследовать престол. Теперь, спустя десять лет, он создал небольшую армию, чтобы защитить его город. В ушах Визериса бесконечно повторялись донесения об убийствах, отсечениях частей тела и кровопролитии на улицах. Стоило признать, что страдали преступники и, судя по всему по делу, но это не означало, что ему легко давалось выслушивать всё это.       Визерис потерял вкус к крови вместе с Балерионом. И даже когда его связь с ним ещё была крепка, в старике оставалось слишком мало сил для жажды смерти и жестокости, которые явно сопровождали его в молодости и с Эйгоном Завоевателем в седле. Ему всё ещё нравились турниры, но он не испытывал восторга от гибели молодых рыцарей или увечий на поле состязаний.       Деймон был совсем другим – вечно жаждущим большего: больше крови, больше страсти, больше огня. Всё должно быть ярче, живее. Он словно не был создан для мира.       Переведя взгляд на знакомую беловолосую голову, Визерис вздохнул. Собрание Совета длилось бесконечно на этот раз, и Деймон отчего-то не пытался никак остановить его, хотя обычно уже бы доводил Отто до белого каления и тем самым давал бы старшему брату повод закончить на сегодня и разойтись. Нет, вместо этого можно было увидеть лишь тяжелые веки, уже почти полностью прикрывшие знакомые лиловые глаза. Деймон почти заснул, его голова свесилась ближе к груди, и если бы на нем были доспехи, то Визерис предположил бы очередной ночной поход против преступности столицы.       Отто говорил что-то о прошлом принятии прошений, о вопросе стада чьих-то коров и уголка для молитвы Луноликой Деве где-то в Королевской гавани. Возможно, если бы этот вопрос подняли три часа назад, Визерис бы постарался вдуматься в проблему, но сейчас ему хотелось только поесть вместе с женой и дочерью.       Он поднял глаза от почти полностью уснувшего брата, грозившего удариться об стол, если склонится ещё немного, и нашел взглядом Рейниру. Она скучала у столика с вином, тоже бесконечно уставшая от этого заседания. Между ними произошел короткий безмолвный диалог, и Визерис подозвал дочь ближе, чтобы подлила вина.       Как только опустеет этот кубок, заседание закончится. Так или иначе. А пока он собирался спасти хотя бы дочь и брата – Деймон выбрал неудачный день, чтобы всё-таки попытаться выполнить свои обязанности и воспользоваться местом в Совете.       – Деймон, думаю, ты обещал Рейнире полет на драконах сегодня, – он дождался, пока в речи Отто появится пауза, и заговорил достаточно громко, чтобы заставить других членов Совета вздрогнуть. Визерис чувствовал взгляд Десницы на себе, но будь Хайтауэр хоть сто раз ему другом, это собрание становилось невыносимым.       На лице Рейниры расцвела улыбка, и принцесса склонилась, чтобы оставить ласковый поцелуй на щеке отца. Вот только Деймон едва отреагировал. И Визерис мог лишь вздохнуть да покачать головой – они ведь уже не были детьми, чтобы по-настоящему засыпать в комнате, где обсуждали что-то скучнее шлюх или сражений! Отто прошептал что-то едва слышно, но очень неодобрительно.       – Деймон! – уже громче позвал Визерис и даже тронул брата за руку, сразу нахмурившись. Пальцы Деймона были на удивление прохладными. Однако он, наконец, встрепенулся и кивнул.       – Как прикажите, Ваша милость, – в знакомом голосе были знакомые дразнящие нотки с пугающе незнакомыми нотками слабости. Слишком тихо сказано для Деймона. Слишком медленно он двигался и поднимался, словно под водой.       Визерис подмечал всё это, но не осознавал в полной мере. Деймон рос на его глазах, они были вместе практически с самого рождения, и братья знали друг друга лучше, чем кто бы то ни был. Поэтому сердце уже забилось в беспокойстве, даже если разум не понимал, в чем дело.       Его брат успел сделать шаг прочь от стола и ближе к Рейнире (её лицо тоже исказилось от непонимания и волнения), после чего рухнул на пол, как подкошенный. Ни стона, ни движения. Ничего.       Только мертвая тишина в зале для собраний Совета, где несколько часов до этого болтали обо всем на свете. Пугающая тишина.       – Деймон!       – Дядя!       Они с дочерью вскрикнули одновременно и бросились к лежащему навзничь Деймону. Визерис коснулся открытого участка бледной шеи, где проще всего было бы прочувствовать пульс, и почти отшатнулся от того, какой же холодной была чужая кожа. Для Таргариенов это было ненормально. Под их кожей текла не простая кровь – жидкий огонь. Даже те, в чьем роду есть примеси других семей, такие как Рейнира и Эймма, всё равно отличались этой чертой. Кровь дракона. Деймон всегда горел ярче других, но сейчас был холодным, как лед.       Рядом с ним опустилась дочь, её дрожащие руки пытались похлопать Деймона по щекам, но добились лишь легкого трепетания белых ресниц. Визерис почувствовал за холодом слабый пульс.       – Живой, – ему хотелось кричать это, но он лишь шептал. Его разум даже сейчас отказывался обернуться вокруг самой идеи о том, что с Деймоном могло что-то случиться – он никогда не болел, не получал серьезных травм. Визерис видел его без невидимых доспехов, которые брат надевал для других людей, но никогда – настолько беспомощным.       – Мейстер! – кто именно это прокричал, осталось для Визериса неизвестным. Может, это был он, или Рейнира, или Отто, или любой другой член совета.       – Папа, что с ним? – в голосе Рейниры была та же паника, что захлестнула сердце её отца. Визерис никогда не задумывался о том, чтобы стать королем, но когда его заставили задуматься, он четко выстроил людей, которые должны были умереть, чтобы это произошло. С юности ему пришлось свыкнуться с возможной смертью деда, дяди, отца и даже кузины. Но Деймон всегда шел позади него, всегда защищал его спину. Он был его младшим братом, и смерть должна была добраться сначала до него, Визериса, и уже после до Деймона.       Боги не могли так сильно его ненавидеть.

*

      Ни Великий мейстер, ни его помощники, ни мейстеры близлежащих замков не знали, что произошло с Деймоном. Он дышал и словно бы был в глубоком сне, его кожа оставалась холодной, а пульс слабым, словно сердце едва-едва билось в груди. Рейнира не отходила от дяди ни на шаг, да и Визерис покинул покои брата, только для того чтобы отвести отдыхать беременную жену. Ей нужно было думать о ребенке и о себе.       Его дочь не переставала плакать. Визерис замечал, что они были близки с Деймоном, но не думал, что настолько. Ему и самому хотелось плакать, особенно, если дыхание брата останавливалось на долгий десяток секунд, прежде чем возобновиться.       По городу уже поползли слухи о том, что Деймона отравили. Что ещё, какая болезнь могла бы свалить абсолютно здорового ещё вчера принца и погрузить в беспробудный сон?       Подобное уже случалось. С их отцом. Только он не заснул безмятежно, а мучился долгие дни, прежде чем уйти в мир иной. Но Бейлон Храбрый тоже был абсолютно здоров, прежде чем стремительно сгореть.       Словно проклятье. Дяди и тети, отец, многочисленные дети, которых Эймма пыталась поприветствовать в этом мире – они все уходили раньше срока. А те, кто остался – как им нужно было это пережить?       В покоях становилось темнее. Визерис почти не заметил, как прошел целый день. Он не ел, но ему и не хотелось. Казалось, если что-то попадет ему в рот, его сразу же стошнит.       Он сидел с одной стороны большой постели, а Рейнира с другой, крепко держа дядю за руку. Её глаза опухли, а лицо было бледным, не считая лихорадочного румянца, оставленного рыданиями. Она постоянно говорила с Деймоном на валирийском, то что-то рассказывала, то просила проснуться, то угрожала, то обвиняла. Визерис больше молчал, не зная, что ему делать.       – Папа… он ведь не умрет, правда? – видимо, отчаявшись получить какой-то ответ у дяди, Рейнира обратилась к нему. Его юная дочь… она ещё не теряла кого-то, к кому прикипела всей душой. Когда умерли Джейхейрис и Бейлон принцесса была слишком мала, а её братья… с ними она едва успевала познакомиться. Неудивительно, что в её темных глазах сейчас сияли слезы отчаяния и страха.       – Деймон слишком упрям для этого, – с уверенностью, которую не чувствовал, ответил ей Визерис, и сердце его сжалось от того же ужаса, что испытывала его дочь. Деймон и вправду был невероятно упрямым и гордым, но что если подозрения слуг были оправданы? Что если его брата отравили? Боги знали, у него были враги, заработанные острым беспощадным языком и крутым нравом.       Но если это правда… Визерис до боли сжал в руке плотное покрывало. Кто бы это ни был, он поплатится за это. Ему не нравилось кичиться девизом их дома, но сейчас он с радостью представлял, как пустит кровь неизвестному отравителю, а после тот исчезает в огне, чтобы и следа его не осталось на этой земле.       Если бы Балерион был жив, он бы взревел сейчас из Драконьего логова от переполнявших его всадника эмоций. Но вместо этого был слышен лишь свист Караксеса, летавшего над замком практически целый день. Он не горевал, но беспокоился, и только это позволяло Визерису держать себя в руках. Правда, уколом вины для него стал тот факт, что объясняла поведение Караксеса ему Рейнира, лучше понимавшая дракона дяди.       Визерис не был хорошим братом в последнее время. От этого на его плечи словно давил огромный груз.       После заката солнца в покои пришел Великий мейстер вместе с Отто. Они пытались уговорить короля отдохнуть, но не понимали, какой ужас охватывал Визериса от одной только мысли, что пока он будет спать, его брат мог перестать дышать. В одиночестве. Нет. Он останется здесь. Но вот…       – Рейнира. Тебе стоит пойти отдохнуть. Может, ты сегодня поспишь в покоях матери? Эймма будет рада компании, она тоже беспокоится.       Сначала принцесса только покачала головой и сжала в своих руках ладонь Деймона крепче. Свежие слезы потекли по её лицу.       – Всё будет хорошо, Рейнира. Поспи немного, а после сможешь вернуться сюда. Ты же не хочешь, чтобы проснувшись, Деймон увидел тебя опухшей и зареванной?       Эти слова заставили Рейниру шмыгнуть носом и надуться:       – Он бы даже так назвал меня Отрадой королевства!       Визерис сумел слабо улыбнуться. Впервые с утра. Пожалуй, Рейнира была права, Деймон баловал её и одаривал комплиментами, когда бы они ни встречались. Слезы племянницы по нему лишь согрели бы его сердце.       – Пожалуй. Но всё же уважь своего отца и помоги матери успокоиться тоже. Только ты сможешь помочь ей заснуть сегодня. А я останусь с братом.       Если Рейнира и любила кого-то больше, чем дядю, так это мать. Поэтому, в конце концов, она встала и неуверенно вышла из покоев, напоследок поцеловав Деймона в щеку. Отто и мейстер ушли следом.       Только оставшись наедине с братом, Визерис почувствовал, как и его глаза стали влажными от слез. Он знал Деймона дольше, чем Эймму, чем Рейниру, чем Рейнис, которая большую часть взрослой жизни провела вдали от своих кузенов. Брат был огромной частью его жизни, негласным присутствием, и теперь кто-то решил оторвать кусок от Визериса, причем, так резко и неожиданно, что он оказался совершенно не готов к этому.       В отличие от дочери он боялся притрагиваться к Деймону, к его ледяной коже, так напоминающей кожу мертвеца. Вместо этого рука легла на грудь, закрытую одеялами, чтобы ощущать её подъемы и опадания в такт слабому дыханию. Его голова и тело были тяжелыми от усталости, но сон при этом не шел. Мысли бурлили в черепе, как в котелке, то нагоняя дополнительного ужаса, то успокаивая.       Визерис почти пропустил момент, когда снова оказался не один в покоях. Комната Деймона пахла кожей, оружейной смазкой и старыми книгами. Именно запах заставил короля дернуться и оглядеться. В дверях стоял, переминаясь с ноги на ногу, молодой помощник Великого мейстера, чье имя сейчас совершенно не шло в голову. У него в руках была пиала с какой-то жидкостью.       – Что это? – этот запах, который принес с собой юноша, напоминал ему что-то. Визерис стер слезы с щек и встал, чтобы яснее увидеть принесенное лекарство.       – В-великий мейстер всё ещё не знает, что произошло с принцем Деймоном, но он считает, что этот т-тоник может принести пользу.       Почему мальчишка заикался? Так сильно волновался из-за личной встречи с королем? Или дело было в чем-то ещё? В покоях царила полутьма, единственным источником освещения оставался разожженный камин и несколько свечей у постели, поэтому Визерис нечетко видел лицо юноши перед собой. Он молча взял пиалу с «тоником» и поднес к лицу, принюхиваясь.       Двух вдохов хватило, чтобы вызвать болезненные воспоминания. Этим запахом пропахли те покои, в которых умирал его отец. Визерис не мог описать его или разделить на отдельные ароматы, но он знал, что не ошибся. Вот только болезнь живота Бейлона никак не могла быть связана с тем состоянием, в котором сейчас находился Деймон. Они были слишком разными.       Так почему им обоим давали один и тот же тоник?       – Нет, – он вручил пиалу обратно помощнику ещё до того, как до конца понял, что собрался делать или говорить. – Я не позволю экспериментировать на моем брате. Пусть мейстеры не спят и не едят, пока не найдут лекарство, которое точно поможет. И пусть знают, что если моему брату станет хуже от их лечения, то они отправятся к Неведомому быстрее, чем их принц.       Юноша ничего не ответил, только глубоко поклонился, дрожа, как осиновый лист, и исчез из покоев. Только когда за ним закрылась дверь, Визерис подумал о том, что мог ошибиться. Сомнения вгрызлись в него с жестокостью дикого зверя, но его отвлек тихий вздох. Деймон едва заметно хмурился, словно от боли, но в остальном выглядел всё так же. Визерис снова приблизился к постели и положил ладонь на хмурый лоб, пытаясь большим пальцем разгладить упрямую морщинку.       Его брат никогда не болел, но в детстве он много плакал после смерти матери. Вряд ли Деймон помнил те времена, он был ещё слишком мал, но зато Визерис помнил, потому что именно до него принц добегал в ночи, а потом спал, точно так же нахмурив бледный лоб. Пожалуй, эти воспоминания были единственными свидетелями слабости Деймона.       Лучше бы так и оставалось.       Визерис устало опустился обратно на кресло, в котором провел целый день, и прикрыл глаза.       Следующий гость, не выдавший себя ни звуком, ни запахом, обозначился мурашками на коже и короткими волосками на теле вставшими дыбом. Визерис не мог сообразить, сколько прошло времени и заснул ли он, но ещё одного человека всё же заметил. У изножья постели стоял человек в темных доспехах, с которого, не издавая ни звука, падали капли воды. Было заметно, как эти капли загорались в свете свечей и разбивались о каменный пол.       – Кто ты?! – его голос сорвался, превратившись в сиплое нечто, а тело было слишком тяжелым, чтобы удалось грациозно и быстро вскочить.       Человек обернулся к нему, а после медленным движением снял с головы шлем. Визерис, собиравшийся в то мгновение всё равно подняться, осел обратно. На него смотрело знакомое до боли лицо, только испещренное новыми морщинами, забрызганное кровью и с волосами, серыми от воды, прилипшими ко лбу. Они были короче, чем у Деймона, лежавшего на постели.       Только увидев это лицо, Визерис узнал и шлем, и Темную сестру.       – Но… как? – его взгляд метался от спящего брата к его старшей, уставшей, призрачной копии. – Деймон?       Видение продолжало смотреть на него, и легкое свечение его тела позволяло разглядеть выражение лица гостя: сомкнутые губы, тяжелые веки и глаза, в которых читалась фраза «я прожил слишком долго». Эта бесконечная усталость… Визерис не видел её даже в глазах их весьма старого дедушки, хотя жизнь того была жизнью, полной потерь, не только достижений и славы.       Этот второй Деймон разлепил губы и попытался что-то сказать, но не издал ни звука. И тогда он снова посмотрел на кровать. Визериса кольнуло в грудь страхом, сомнением, но только он сумел встать, чтобы как-то предотвратить то, что собиралось произойти, как видение рассыпалось на туман и окутало тело его брата.       И через одно долгое, ужасное мгновение Деймон на постели открыл глаза. Мертвые, уставшие глаза, говорившие о жизни, которую уже не было желания доживать.