Долг старшего брата

      Видеть пламя Деймона погасшим, едва теплящимся на дне темного зрачка, было почти физически больно. Его брат сам по себе был огнем, согревал и опалял, горел так ярко, что иногда слепил.       Но не сейчас. Бледный, как сама смерть, с уставшим затуманенным взглядом он смотрел на брата с постели, и это мгновение длилось страшную пропасть вечности. Пока Деймон не разлепил сухие губы и не заговорил:       – Визерис.       Одно только имя, но хриплый голос был полон чувств, не все из которых удалось сразу понять. Тоска выделялась ярче всех, бессилие и разочарование шли следом. Были ещё оттенки любви, обиды и неверия. Деймон любил говорить намеками, никогда не сказал бы прямо, даже если приставить нож к его горлу. И не потому что по-другому не умел, а потому что хотел, чтобы его и так поняли. Визерис когда-то умел его понимать по одному только взгляду, но этот навык затерялся во временах их светлой юности.       – Брат, – сквозь комок в горле ответил он, неуверенно пересаживаясь на край постели и протягивая руку. Деймон был в сознании, и это должно было радовать, но сердце только стало ещё более тяжелым. А ощущение сна – только сильнее. Пальцы Визериса коснулись бледного лба – кожа казалась ещё холоднее, на ней появилась испарина.       В голове вспыхнули маленькими звездами капельки воды, стекавшие с доспехов и волос видения и бесшумно разбивающиеся о пол.       Деймон прикрыл глаза от прикосновения, и его лицо на мгновение скривилось, то ли от отвращения, то ли от подступивших рыданий. Так обычно кривятся маленькие дети, готовые закричать от ужасной в их глазах не справедливости. Но он не попытался ускользнуть, повернуть голову, и Визерис стер влагу с его лица краем рукава.       Ему было страшно что-то спрашивать. Но и в тишине король находиться не привык. Особенно, в такой гнетущей.       – Дать тебе воды?       Простой вопрос вызвал у Деймона приступ горького смеха с привкусом безумия. Он оскалил зубы в усмешке, в мертвых глазах на мгновение появилась искра огня:       – Я напился достаточно воды.       Это прозвучало страшно. Серые мокрые волосы, прилипшие ко лбу. Звезды-капли, падающие без единого звука.       – Тебе, наверняка, тяжело говорить, ты пролежал так почти целый день, – упрямо продолжил Визерис, потому что упрямство и трусость были теми чертами, которые он хотел бы в себе искоренить, но не мог. Он пытался быть хорошим человеком и хорошим королем, ведь чтобы возложить корону на него столько людей пострадали. Только с семьей ему удавалось быть самим собой, но, к сожалению, для семьи в его сундучке оставалось только то, что он не использовал на других.       Отец бы смотрел на него с разочарованием. Мать бы ударила, чтобы привести в чувства.       – У меня нет времени, – Деймон попытался подняться на подушках, но его глаза распахнулись, он вскрикнул словно от боли, и рухнул обратно.       – Деймон! Я позову мейстера! – страх заставил Визериса вскочить, но почти сразу его запястье обхватили сильные пальцы. Хватка могла быть ещё крепче, но даже такое усилие отразилось на лице принца еле сдерживаемым страданием.       – У меня нет на это времени. Мне нужно сказать тебе… – на середине фразы Деймон словно начал задыхаться, тяжело втягивая воздух через нос. Его тело дрогнуло под одеялами.       Визерис почувствовал, как на его глаза навернулись слезы. Видеть брата таким было невыносимо. И особенно ужасно он себя чувствовал от собственного бессилия. Единственное, что ему оставалось – выслушать Деймона, раз для него это было важнее, чем получить помощь. Визерис вернулся на край постели и ощутил, как хватка на его руке ослабла.       – Визерис, брат… ты столько раз причинял мне боль, так почему…? – пальцы снова сжали запястье изо всех сил, которые, видимо, оставались в больном теле. Король решил перехватить ладонь брата и обнять её своими. Хотя бы немного согреть эту ледяную, влажную кожу. – Почему именно ты? Я думал, увижу… отца или хотя бы моих сыновей. Почему всегда ты?       Сыновей? Визерис нахмурился в непонимании, но ничего не спросил. Его валирийский мог подводить из-за нечастой практики, но брат не использовал сложные слова. Наоборот, его речь оставалась обрывистой, краткой. Деймон был похож на больного лихорадкой, его глаза покраснели и смотрели почти безумно, так пристально, что шли мурашки, его тело тряслось, а слова не имели смысла.       – Ты начало и конец, Визерис. Для всех нас, – в полутьме покоев было не разобрать, слеза ли покатилась по чужой щеке или капелька пота. – Я убил твоего сына и почувствовал только облегчение. Эти твари свели мою жену, мою Рейниру с ума. Убили наших детей. Нашу семью. Нас. И тебя, – тяжелый вдох. – И тебя.       Лицо видения покрывала кровь, как помнил Визерис. Деймон словно вышел из тяжелой битвы прямо сюда, в эти покои.       Но как не было сыновей у принца, так не было их и у короля. И Деймон не был мужем Рейниры, его женой была Рея Ройс.       – Тише, Деймон, – как ребенка, неловко, с искаженным произношением полузабытых слов попытался успокоить брата Визерис. – У меня нет сыновей. И…       – Будут. Узурпатор. Убийца. И тот, про которого все забыли, – темный, страшный смех вырвался из Деймона, и он им же захлебнулся, сотрясаясь от кашля. – Сын за сына. Как я обещал Рейнире.       Слова брата казались всё более и более бессмысленными. Кого именно узурпирует его гипотетический сын? Причем здесь Рейнира? Эймма не могла дать ему даже одного сына, если он всё же родится, то останется единственным. Жена достаточно страдала, исполнив свой долг, она имела право отдыхать и пожинать плоды своих жертв.       – Эймма не…       – Эймма умрет, – Деймон снова смотрел ему в глаза, безумное веселье отступило, оставив за собой лишь скорбь и принятие. – Вместе с твоим сыном. Тем, по которому я готов был пролить слезы.       Его хватка на ледяной ладони ослабла. Эймма? Умрет? Она хорошо себя чувствовала в эту беременность, весь двор выражал большие надежды…       – Ты отберешь у Рейниры мать. Отберешь у меня наследство. А мы всё равно будем любить тебя. Такие безмозглые. Всё было бы иначе, если бы я не любил тебя, – на этот раз, когда Деймон попытался втянуть воздуха для следующих слов, он не смог этого сделать. Долгие несколько секунд он задыхался, пока этот приступ не закончился.       – Лейна была хорошей женщиной. Тебе стоило выбрать её. Не Хайтауэр.       Тоска в словах Деймона стала в разы сильнее. Какие-то личные чувства, личная история была связана с Лейной Веларион. Визерис мог сказать наверняка. Но сейчас ужас сковал всё его тело, его сердце, его разум. Он не мог видеть брата таким, но и отвести взгляда тоже.       – Визерис… если ты не предсмертное видение, прошу… Позволь нам быть рядом. Мне. Рейнире. Спаси Эймму – и спаси себя.       Предсмертное видение?! Визерис схватился за руку брата, как за последнюю соломинку. Та мысль, которую он не допускал всё это время, вгрызлась в его разум с жестокостью дикого зверя.       Его брат был похож на умирающего. Его брат умирал у него на глазах.       – Деймон, ты не умрешь! – как глупо было это говорить, нет, кричать, в отчаянии и ужасе, потому что даже короли были не властны над богами и их решениями.       – Я уже умираю. Прямо сейчас. Я слышу тебя, вижу тебя. А ещё я слышу, как умирает Караксес. Даже сквозь Божье Око. Мне больно. Холодно. Одиноко, – он перестал смотреть на Визериса, устремив взгляд на тяжелый балдахин постели. Будто медленно погружался на дно озера, медленно тонул. Его дыхание становилось всё более неровным, хриплым, далеко не каждый раз ему удавалось втянуть немного воздуха в легкие. – Мне страшно, – Деймон повел взглядом, пытаясь снова найти фигуру брата, но даже скользнув по Визерису мимолетом, не сфокусировался и не остановился. Словно уже ничего не видел.       Визерис изо всех сил сжал его руку, боясь закрыть глаза хоть на мгновение, но слезы даже без этого текли по щекам. Сердце в груди сжалось так сильно, что было больно, и эта боль уходила к рукам, к ногам, к голове.       – Ты мой старший брат! – в детском отчаянии провыл Деймон, в темноте, одиночестве и агонии смерти. – Ты должен был защищать меня, любить меня. Быть рядом. Но ты даже не дал мне защитить тебя. Не дал исполнить клятву отцу, – последние слова разбирать стало совсем тяжело, они выталкивались из напряженного горла вместе с остатками воздуха. – Если… если не хочешь спасать… меня… то хотя бы… спаси себя. И Рейниру. Две половины… моего сердца, – он замолчал, и лишь чудовищно непостоянное дыхание, борьба за каждый маленький глоток воздуха была слышна в покоях. – Ви..зерис?       – Я здесь, – Визерис едва сумел выдавить это, последние звуки исчезли за вырвавшимся следом рыданием.       – Пок… Поклянись.       – Клянусь. Я смогу защитить нашу семью.       Деймон хотел то ли рассмеяться, то ли улыбнуться, но в следующее мгновение его глаза страшно закатились, а удушье стало бесконтрольным. Визерис застыл, сам не способный сделать ни вдоха.       Прямо на глазах жизнь мучительно медленно покидала его брата. Его младшего брата-балагура, который раскрашивал красками тусклые дни, раздражал и пугал, но в то же время веселил и подталкивал идти вперед. Искал его одобрения и возможности подставить плечо. Как Бейлон для Эймона когда-то.       Божье око. Капли-звезды. Серые волосы, налипшие на лоб. Холод и одиночество. Его брат убил его сына и теперь тонул, уходя туда, откуда не вернется.              Но Визерис не знал этого сына, призрак, образ мальчика, рожденного не Эйммой. Был ли этот мальчик Узурпатором, Убийцей или Тем, о ком все забыли – не имело никакого значения. Потому что Визерис не знал его. Он знал Деймона.       Деймона-малыша, который встречал старшего брата беззубой улыбкой и ползал за ним по детской.       Деймона-ребенка, отыскавшего случайно секретный проход и искавшего со старшим братом сокровища (находя лишь крыс и пауков да столетний слой пыли).       Деймона-отрока, тренировавшегося с братом, познающим с ним жизнь и новые горизонты.       Деймона-мужчину, бунтующего, резкого и вспыльчивого, но всё равно желавшего быть рядом, идти по жизни плечом к плечу.       Постаревшего Деймона – с мертвыми глазами, морщинами, болью и отчаянием.              Он знал его самым разным. И пусть Визерис не понимал, что именно происходило, было ли это видение или страшный сон, сердце у него разрывалось от ужаса и боли. Если это всего лишь кошмар – то самый страшный из всех, что боги посылали ему.       Неожиданно его оглушила тишина. Покои полнились хриплыми, судорожными и бесполезными вдохами, пока они полностью не прекратились. Деймон не двигался, не дрожал, не дышал.       – Нет. Нет-нет-нет, Деймон! – Визерис преодолел сопротивление деревянных мышц и вскочил на кровать коленями. Его ладонь легла на чужую шею, чтобы почувствовать пульс, вторая рука слабо похлопывала бледную щеку. Мгновение ничего не происходило, но потом в пальцы легким молоточком ударил пульс, а белые ресницы затрепетали.       Визерис мог рухнуть рядом с братом от абсолютного облегчения, которое почувствовал, поняв, что тот всё ещё жив. Всё ещё дышит. Положив голову на грудь Деймона, он слушал его сердцебиение, пока не успокоился окончательно.       Ушло видение. Призрак. Но не его брат.       Мир вокруг снова стал существовать. Визерис подумал о том, что не сказал, что любит брата. Но пусть он не сказал об этом призраку, скажет тому Деймону, который ещё жив и рядом с ним. Чем больше проходило времени, тем больше казалось, что принц просто спал. Его кожа теплела, дыхание становилось всё более и более глубоким.       Обрывки слов, услышанных от видения, продолжали всплывать в уставшем разуме, они выжглись на нем клеймами и обещали никогда не уйти в небытие. Он обязательно обдумает их, когда сможет хотя бы немного поспать. Даже если это тоже сон. На тот момент ему не виделось никаких противоречий в подобных мыслях. Возможно, потому что в глубине души он уже знал – не сон. Ни обычный, ни посланный богами.       И убедился в этом в самый темный час – перед самым рассветом – когда свечи уже догорели и остался только камин, куда король сам подкидывал дрова. За дверью послышалась суматоха, крики и после лязг мечей.       – Надо защитить короля! – это был голос Рикарда Торна, рыцаря его королевской гвардии. Перед покоями изначально дежурил сир Гаррольд Вестерлинг и сир Лорент Марбранд, но судя по всему, где-то в течение дня их сменили свежими силами.       – Нападение на короля! – ему вторил ещё более громкий и звучный голос Уиллиса Фелла.       Визерис, наконец, сумел понять, что именно происходило за дверью, и поднялся на непослушные ноги. Сердце застучало, как бешеное, а разум моментально проснулся, подстегнутый опасностью. Это не за ним пришли люди, с которыми сейчас сражались его рыцари – это за Деймоном. Принцем, нажившим столько же врагов, сколько друзей, принцем, сейчас беззащитным и уязвимым. Визерис знал, где находился тайный проход, он мог легко сбежать – но не вынес бы брата. Его тренировки остались давно позади, его сил не хватило бы.       В дверь что-то с грохотом врезалось, и в следующий момент она сломалась – щепки полетели во все стороны, на пол свалилось тело. Это был Рикард, истекающий кровью, но всё ещё продолжавший отбиваться. Позади быстрым взглядом Визерис заметил сразу несколько нападавших – в масках и плащах они походили на слуг самой смерти. Уиллиса оттеснили к другой стене и не позволяли ворваться в покои, чтобы встать живым щитом перед королем и принцем.       Буквально через минуту привлеченные криком должны были прибежать стражники из соседних коридоров. Но один из нападавших сумел ускользнуть что от Уиллиса, что от Рикарда и целеустремленно двигался к постели.       Это правда, что тренировки короля остались позади, но когда-то он держал в руках меч и старался не подвести своего отца, прозванного Храбрым. Визерис умел сражаться, но не любил это делать.       Темная сестра стояла у изножья постели, прислоненная к нему. Её положили туда в самом начале и в суматохе не убрали. К ней и рванулся – наперерез убийце – Визерис. Пальцы обхватили рукоять, и клинок с легкостью выскользнул из ножен. Обычный меч мог показаться королю слишком тяжелым, но сделанная из валирийской стали, Темная сестра весила меньше. Не ожидавший такой прыти нападавший остановился. Маска закрывала только нижнюю часть лица, и огонь камина давал достаточно света, чтобы увидеть чужие глаза. В этих глазах явно шел какой-то расчет.       Первым делом убийца попытался рвануться в сторону, обойти короля и зайти к постели сбоку, но Визерис не стал медлить и нанес неловкий удар. Мышцы сопротивлялись, отвыкшие, хотя разум легко вспомнил старые уроки. Это вынудило убийцу сосредоточить внимание на короле. Визерис понимал, что его атаковали не во всю мощь, скорее, пытаясь оттолнуть, чем убить.       Но вот у него самого была именно такая цель – убить. Убить тех, кто хотел отобрать что-то у его семьи, у него. Как кто-то смел покушаться на Таргариена в его собственной постели? Как кто-то мог подумать, что жизнь Деймона принадлежала кому-то, кроме короля и самого принца?       В коридоре послышались крики и топот нескольких пар ног. Помощь была совсем близко.       Но Визерису не была нужна помощь. Его не пытались убить, и это была ошибка. Потому что внутри него, в глубине его груди просыпалось адское пламя. То самое, что заснуло после смерти Балериона. Может, дракон Эйгона Завоевателя был стар и ленив, когда его оседлал Визерис, но это не изменило его сущности.       Кровь в венах короля кипела и бурлила. Сир Уиллис сумел прорваться в комнату – Визерис видел белое пятно – и отвлечение на него стало второй и последней ошибкой убийцы.              Темная сестра взмыла вверх, вибрируя в предчувствии насыщения, и одним чистым ударом снесла чужую голову. Визерис почувствовал на руках и лице влажный жар. Тело убийцы рухнуло на пол, продолжая расплескивать везде кровь.       Его должно было бы вывернуть наизнанку от одного этого зрелища. А потом ещё раз от факта, что именно он убил сейчас человека. Но ничего подобного не было. Визерис обернулся на дверной проем, освещенный, в основном, факелами – стражники и сир Уиллис бились с тремя оставшимися в живых нападавшими.       – Хотя бы одного берите живым, – приказал он. И дальше произошло что-то ещё более подозрительное. Нападавшие перестали сражаться, вместо этого они направили оружие на себя же. Мгновение – и никого из них не осталось в живых, чтобы рассказать секреты своего нанимателя.       Визерис сжал зубы. Из мертвецов не выбить никакой правды.       Сир Рикард отполз из прохода к стене и зажимал раны руками. Вскоре один из стражников приблизился, чтобы помочь ему, второй убежал за мейстером, а остальные зашли внутрь, проверить тела убийц.       Темная сестра словно урчала в его руках, и теперь Визерис понял, о чем иногда говорил Деймон. О связи меча и того, кто им владеет. Он никогда не ощущал подобного с Черным Пламенем. Возможно, потому что не пускал его в ход.       – Визерис? – сконфуженный, но такой родной, такой знакомый голос позвал его сзади, и Визерис резко обернулся. Деймон сидел на кровати, с шокированным видом осматривая свои покои – трупы убийц, кровавые лужи, раненый гвардеец и, наконец, его брат, которым он его никогда не видел. Белые волосы покраснели, как и лицо, как и дорогая одежда, рука сжимала меч, а не кубок, и с него с мягким звуком падали на пол капли.       Визерис поклялся защитить свою семью. Он спасет себя, спасет Рейниру, спасет Эймму. И спасет Деймона. Как сейчас.       Его брат, оглядевшись по сторонам, снова посмотрел на него, посмотрел так же, как когда встречал в Драконьем логове после полета на Балерионе – с восторгом и собачьей преданностью. Но конечно, Деймон не был бы Деймоном, если бы просто сказал слова благодарности. Вместо этого он ухмыльнулся, в фиолетовых глаза загорелись костры:       – Что я пропустил?       Но вместо слов Визерис отставил меч к изножью и стремительно прошел сквозь кровавые лужи, переступая через отрубленную голову, загребая Деймона в объятья. Тот снова горел, как и должен, и ответное объятье было полно силы.       Что Деймон пропустил? Слишком много. Теперь ничего не будет, как прежде.