Долг старшего брата

      Легкий шум прибоя и теплый ветерок, колышущий невесомые занавески, навевал дремоту на Рейниру. Деймон вот уже заснул, его голова покоилась на её коленях, а теплое дыхание щекотало живот. Пальцы принцессы мягко проходили сквозь шелковые пряди и поглаживали. Это был тихий и мирный вечер.       Вольные города, а точнее путешествие по ним, стало подарком от отца и дяди на свадьбу. Возможность увидеть целый другой мир за морем, Восток с его рабами и странной магией, и дикарями, и богами… Рейнира ощущала себя одновременно маленькой восхищенной девочкой, у которой глаза разбегались от подарков, и гораздо более взрослой, чем она была до свадьбы.       И дело не только в постельных утехах, которые теперь стали частью её жизни. (Щеки принцессы порозовели от воспоминаний, и ухмылка сама собой появилась на губах.) Она просто поняла, что её детство закончилось. Ей нельзя больше было думать только о себе или пирожных, или полетах. Теперь Рейнира ощущала себя важной, нет, незаменимой частью будущего всего рода Таргариен.       До сих, а прошло уже три луны со свадьбы и больше года со знаменательного разговора, принцесса не знала, что именно ощущала. Сначала в ней жил ужасный гнев на отца. Как он мог потребовать такую клятву?! Как смел распоряжаться жизнью брата, как будто он его питомец?       Но Деймон принял эту клятву. Не моргнув глазом принял. И именно это вынудило Рейниру смириться. Клятву могут разорвать только те, кто её давал и принимал. Валирийская же считалась вовсе неразрывной. Судя по книгам, она могла переноситься даже в следующие жизни.       – Какой же ты дурак, – прошептала Рейнира и убрала одну из прядок волос Деймона за его ухо, обхватывая пальцами мягкую мочку. – Самый глупый дурак на свете.       После гнева пришла тоска. Невыносимая тоска по тому, что ещё не произошло, но неизбежно произойдет. Даже зная, что дядя старше неё на шестнадцать лет (она ещё даже столько не прожила!), она всё равно никогда не думала о том дне, когда ей придется жить в этом мире без него. Возможно, было так тяжело, потому что Деймон вел себя как мальчишка. Вечно юный и яркий, с неутихающим пламенем в груди.       Её пальцы пошли по обнаженному широкому плечу, холмам крепким мышц, пока не дошли до едва заметного шрама под локтем.       Боги решили напомнить ей, что даже такой колосс, как её дядя, не бессмертен. Сначала тот страшный день, когда он рухнул прямо в зале Совета, после – покушение на его жизнь. И ещё одно спустя несколько недель. Это был кошмар наяву.       Здесь, в Пентосе у друга дяди, они были в относительной безопасности. И то Караксес и Сиракс патрулировали небо, а за дверьми их покоев стояли Безупречные, преданные лично магистру. Оставалось лишь надеяться, что никто не закажет легендарных Безликих…       «Неужели ты думаешь, что я так же популярен, как сам Эйгон-дракон?» – усмехнулся Деймон, когда Рейнира впервые высказала свои опасения. – «Интересно, сколько им придется заплатить, чтобы убить меня…»       Она тогда ударила его по плечу, а закончилось всё, конечно, в постели. Точнее, рядом с постелью у стены.       В общем и целом, Рейнира разрывалась между приступами тоски, гнева и принятия. И она не позволяла первым двум состояниями нападать на неё слишком часто. Потому что когда ей удавалось просто принять ситуацию, счастье было безграничным.       Брак оказался совсем не тем, что она себе представляла. Деймон не пытался контролировать её, он вообще не изменился после свадьбы: они всё также обсуждали всех лордов и леди подряд на пирах, находили самые пошлые и смешные книги в библиотеках, исследовали замок и сад, летали на драконах. Принц одаривал её подарками, которые теперь могли носить гораздо более интимный характер, чем раньше. И он даже настоял, чтобы она продолжала посещать Советы, а другим лордам сказали, что она не только принцесса Таргариен, вторая в очереди наследования, но и глаза и уши своего мужа (и его острый ум в тех вопросах, которые не касались войны или тактики, но про это семья молчала).       Он доверял ей говорить от его имени и принимать решения от его имени. Отец иногда ворчал, но когда Деймон всё-таки приходил на собрания, то ворчал уже о том, что не увидит лица дочери те несколько часов, что обсуждались дела.       Её жизнь стала лучше: исчез постоянный страх за мать, появилось ощущение искренней значимости. Что уж там, она даже могла чему-то научить своих родителей! Отец слишком давно был наездником дракона, а мама никогда не углублялась в общение с ними, так что Рейнира могла часто блеснуть своими обширными знаниями. Деймон же посмеивался над братом из тени, которую создавал Караксес, но счастливые искры теперь не пропадали из его сощуренных глаз.       Конечно, были дела, в которые её не посвящали. Даже Деймон не стремился рассказывать о том, что они с отцом откопали на мейстеров или как далеко продвинулось расследование всех покушений. Возможно, они ничего не говорили, потому что было ещё нечего сказать, возможно, потому что открывшаяся правда была так ужасна, что делиться ею было преступлением. Рейнира не сомневалась, что узнает всё когда-нибудь. Деймон никогда не был хорош в том, чтобы в чем-то отказывать ей долго.       А теперь у неё было столько новых способов повлиять на его решимость…       Рейнира провела ладонью ниже, её пальцы соскользнули с расслабленной мускулистой руки и опустились на чужой живот. Деймон спал на кушетке боком, устроившись на её коленях, как на подушке, в одних только штанах.       – Рейнира… – сонный голос предупреждающе вздохнул, – пытаешься начать ночь пораньше?       Принцесса хихикнула:       – У тебя все мысли об одном, – не то чтобы она была против. Но конкретно эта её ненавязчивая ласка привела к ещё свежему шраму, розовому и гладкому на боку Деймона. Рейнира провела по ней кончиками пальцев и заметила мурашки, которые побежали по коже дяди.       – М-м… – он заворочался и развернулся на спину, чтобы иметь возможность смотреть на неё снизу вверх. – Что за меланхоличная мордочка, жена? Заскучала? Мне тебя развлечь? – его ухмылкой можно было резать пергамент.       – Просто задумалась, – Рейнира склонилась вниз и легко поцеловала эти ухмыляющиеся губы. Конечно, мягкий, ни к чему не обязывающий поцелуй быстро превратился в яростное состязание мокрых языков, а горячие руки оказались на затылке девушки, не отпуская.       Деймон оказался ненасытным мужем. Хорошо, что Рейнира отражала его рвение и страсть, хотя иногда ей и было приятно провести вот такой тихий вечер.       Она улыбнулась в поцелуй, и это заставило Деймона приостановиться. Они слегка отстранились друг от друга, две похожих пары глаз были полных схожих чувств.       – О чем ты думала?       – О тебе.       – Ещё бы, – Деймон даже поиграл мышцами и подмигнул ей, заставив рассмеяться. А после всё-таки сел, но только чтобы прижаться ближе к ней бедром и обнять за плечи. – А если серьезно?       Рейнира глубоко вдохнула аромат его кожи с легкой примесью местного вина и ароматных масел:       – Это правда. Я думала о тебе. О нашем настоящем и будущем. Сколько у нас есть времени и как мы можем его прожить.       Она буквально почувствовала, как дядя закатил глаза. Даже его объятья разжались, и он вздохнул:       – Если честно, я думал, что это Визерис осознает, что потребовал, как король и дракон, и возьмет свои слова назад. Но это ты беспокоишься об этом больше всего.       Это правда. Они не раз и не два за последние луны поднимали эту тему. И Рейнира больше не взрывалась яростью от чужого непонимания её чувств. Точнее… Деймон не мог не понимать их, ведь именно принцессе предстояло в случае чего потерять сразу двух горячо любимых людей, он просто не мог принять эту угрюмость.       Рейнира вышла замуж за необузданное пламя, и только став с ним единым целым поняла, что даже она не ровня этому хаосу. Деймон был контролируем ровно настолько, насколько накинута на него цепь. Если она напрямую говорила мужу, что можно, а что нельзя, он уважал границу. Всё остальное? Это было его поле для игры на максимальные ставки.       Если честно, вероятность, что Деймон умрет сам, без помощи короля и даже убийц, была высокой.       – Я тебя люблю, Деймон, – просто ответила Рейнира. Это всегда обезоруживало её дядю, что-то такое простое, но такое действенное. – Я хочу быть с тобой вечно.       Деймон рассмеялся, но это была не насмешка, а что-то почти… смущенное. Усмешка на его лице была той, которой он защищался от слов или действий, проникавших в самое сердце.       – Я ещё успею тебе надоесть. Не сразу, конечно, но через пару лет тебе в голову полезут мысли. «Хм, а вот тот стражник шире в плечах, чем мой дядя, и волосы у него темны, как ночь, и двигается он по-другому…». Или «Ах, у моей подруги всегда так приятно пахли волосы и была такая нежная кожа?» – он махнул рукой, словно отбрасывая только возникшие у Рейниры возражения. – Ты вышла за меня замуж и для тебя всё внове. Я знаю, что хочешь ты того или нет, но когда-нибудь тебе захочется чего-то другого. Просто потому что тебе никто не позволил узнать ничего другого.       Он отвернулся к окну и попытался прибрать беспорядок у себя на голове. Рейнира хмуро смотрела ему в спину. До свадьбы (и до того, как дядя начал пытаться хоть как-то разговаривать о своих чувствах) она не знала, что у Деймона могут быть слабости. Страхи. Болевые точки.       Ей тяжело было понять его, и она бесстыдно шла и рассказывала всё матери. И уже умудренная жизнью королева помогала расшифровать все загадки. Насколько это было вообще возможно.       Почему Деймон принял клятву? Почему пытался дать Рейнире столько свободы, сколько ни один супруг не давал своей жене? Почему даже в постели в первую очередь следил за её удовольствием, а не за своим?       Мама сказала, что у их защитника есть только одна слабость.       Глубокий, неискоренимый страх быть ненужным и отброшенным любимыми людьми. Теми, в ком он сам нуждался, как в воздухе. Его пламя подпитывалось, на самом деле, вовсе не желанием устраивать раздор и хаос. Он имело безобидный, но сильный источник.       Любовь. Такую яростную, что не грела, а жгла. Как сейчас.       Но Рейнира – дракон, и она не будет бояться.       – Может, ты и прав, – не стала возражать Рейнира, тоже поднимаясь с кушетки и незаметно разминая затекшие ноги. На ней было только легкое эсосское платье, едва ли прикрывавшее плечи и щиколотки, что в Вестеросе считалось бы нарядом публичного дома. – Но тогда давай договоримся, да? Я не думаю о том, что когда-нибудь ты умрешь. А ты не думаешь о том, что когда-нибудь я захочу кого-то другого. Это будущее, в конце концов, может наступить тогда, когда уже не будет иметь значения. Когда мы оба будем с сединой, а не серебром в волосах. И у нас выпадут зубы. И мои прелестницы, – принцессе нужно было только потянуть лямки платья в стороны, и ткань через несколько секунд уже оказалась вся на земле, внимание принца прикипело к её телу во мгновение ока, – уже будут сморщенными изюминками.       Деймон не выдержал и засмеялся. Его хмурость прошла, заменившись страстью:       – Боюсь представить, что из себя буду представлять я в этот момент, – он подошел ближе, согревая её обнаженное тело жаром своего, и большие ладони, шершавые от мозолей, легли на талию, поглаживая.       – Мы с тобой вдвоем сможем сидеть за столом во время пира и обсуждать, как грудь какой-нибудь Ланнистер почти вываливается из платья… Или гульфик сира, скажем, Тарта, ему явно жмет.       – Ауч, – игриво сморщился принц, подхватывая Рейниру и позволяя ей обхватить себя бедрами. – Наверное, неудобно ходить с таким оружием между ног.       – Я до сих пор не представляю, как ты ходишь спокойно и тебе ничего не мешает! – это была правда, пусть и высказанная нарочито скандальным тоном.       – Опыт, – просто ответил принц, возвращая их на только покинутую кушетку, чтобы красное солнце заката могло гладить их бледную кожу.       Он не заметил, что среди тарелок с фруктами и кубками с вином и соком стояла так и не выпитая маленькая пиала с чаем. Рейнира смотрела на неё около часа, пока Деймон дремал на её коленях.       Сейчас она смотрела только в его горящие глаза, и ей казалось, что всё мире возможно.       Она справится там, где её мама не смогла. И она не будет думать о том, что произойдет когда-нибудь столько, сколько сможет.