Примечания редактора

      Кроули собрал свой чемодан еще за три дня до запланированного отъезда, за исключением множества гаджетов, которые он закинул только утром вместе с зарядными устройствами. Он понятия не имел, пригодятся ли ему ноутбук, айпад, телефон, серфейс – особенно после того, как Азирафель упомянул что-то подлое о том, что отключит доступ ко всему, кроме гугл диска, – но решил, что лучше перестраховаться, чем потом локти кусать, и просто загреб их все.       Он даже положил новый блокнот рядом с наполовину исписанным – на случай, если его и впрямь накроет свежим воздухом и старинными видами. Когда-то давно ему очень помогало планирование на бумаге, и он надеялся, что не забыл, как это делается.       Когда в 9:32 утра Кроули мыл свою чашку из-под кофе, зазвонил домофон. Вытирая на ходу руки, он ткнул плечом по кнопке ответа.       – Кто там?       – Жанна д’Арк, – вздохнул Азирафель, и через динамик домофона потянуло знакомой напыщенностью. – Твой транспорт на месте, если только ты не собрался добираться на вокзал пешком.       Кроули усмехнулся экрану без изображения и подхватил ключи.       – Уже иду, мадемуазель.       Спустившись на лифте, он обнаружил своего агента, ожидающего прямо за дверями вестибюля – хотя вообще-то ожидание подразумевает под собой состояние спокойствия и момент тишины между спешными делами, а мыслительные процессы Азирафеля почти никогда не прекращали свою активную деятельность. Даже сейчас он уткнулся носом в книгу, слегка нахмурив лоб, и делал какие-то пометки на и так переполненной странице ежедневника. Он прислонился к капоту своего автомобиля, чтобы было удобнее писать, но выпуклая форма Фольксвагена Жука явно усложняла это дело.       – Это не твоя машина, – пробормотал Кроули, шаркнув ногами по асфальту из-за резкой остановки.       Его взгляд, скрытый солнцезащитными очками, скользнул вдоль машины, отмечая серебристую отделку по бокам и широкие белые полосы на дисках шин. Она явно была не новее 1960 года, ну максимум 1965 (с большой натяжкой), и, если не считать легкой россыпи пыли на крыльях, выглядела абсолютно безукоризненно.       Азирафель поднял голову на звук его голоса, и засиял улыбкой, солнечными лучами прорвавшейся сквозь грозовые тучи.       – Ну разве она не красавица?       Он отлепился от капота и взял сумки Кроули, торопливо укладывая их в багажник, хотя до отправления поезда в Тадфилд оставалось еще двадцать минут.       – Почему оно желтое? – простонал Кроули, совершенно пораженный тем, насколько яркой, нелепой и идеально подходящей она была для человека, который в данный момент так гордо красовался перед ним.       Азирафель пропустил мимо ушей его презрительный тон и открыл пассажирскую дверь. Кроули нарочно не спешил садиться внутрь.       – Тебе ведь нравятся классические автомобили, разве нет? – бодро спросил его агент, усаживаясь на водительское сиденье, сразу же регулируя зеркала и пристегивая ремень безопасности.       Да, Кроули нравились классические автомобили. У него самого на охраняемой парковке под их ногами стояла Бентли R-класса 1954 года, которая могла только мечтать о безупречной чистоте гребаного азирафельского Жука.       – Ну не желтые же, – пробормотал он вместо этого.       Азирафель закатил глаза с тенью улыбки, слишком позабавленный его брюзжанием.       Подшучивания всегда были отличным способом начать день, но раздражение Кроули быстро переросло во что-то серьезное и очень искреннее, как только Азирафель тронулся с места. Тот вел себя на лондонских дорогах совсем не так, как на встречах с издателями: здесь он был слишком занят, постоянно сомневаясь и трижды проверяя каждую слепую зону, чтобы плавно перемещаться и вписываться в интенсивный поток машин, а еще проявлял гораздо больше уважения к ограничениям скорости, чем когда-либо к правкам Кроули в комментариях гугл документов.       Единственное, что удерживало Кроули от того, чтобы не впиться до крови ногтями в колени – это мысль о том, что совсем скоро он избавится от этого. Свобода на целый месяц, далеко за городом – в самой глуши, – с достаточно слабой телефонной связью и интернетом, что он, возможно, даже не услышит язвительный тон непрерывного потока редакторских замечаний Азирафеля.       На самом деле, это действовало на него гораздо сильнее, чем просто успокаивающе – чем ближе они подъезжали к вокзалу, тем больше перспектива целый месяц быть предоставленным самому себе становилась, откровенно говоря, умиротворяющей, и он даже осмелился почувствовать воодушевление от предстоящего уединения. Может, конечно, он снова все романтизировал – кто знает, – но к тому времени, как Азирафель включил поворотник, сворачивая к вокзалу, Кроули уже практически подпрыгивал на своем сиденье от предвкушения поездки.       Для начала он мог бы размяться на своем ноутбуке – написать что-нибудь легкое и романтичное о встрече двух влюбленных в поезде. Он бы впитал атмосферу постукивающих рельс и проплывающих мимо пейзажей, возможно, даже дорисовал бы в воображении стекающие капли дождя за окном для пущего эффекта...       – Можешь остановиться здесь, – проворчал Кроули, подавшись вперед и указывая на зону высадки и посадки пассажиров, мимо которой проезжал Азирафель.       – Здесь нельзя парковаться, Кроули, – вздохнул он.       – Так тебе и не нужно п... – Кроули недовольно откинулся обратно на спинку сиденья; зона высадки уже исчезла в зеркале заднего вида. Не было смысла начинать спорить. Еще несколько минут, и он будет свободен.       Спустя эти самые несколько минут, Азирафель наконец-то нашел место для парковки. Кроули встал рядом с ним, пока тот открывал багажник. А затем потребовалось еще несколько минут умственной гимнастики и твердокаменного отрицания, прежде чем он сообразил, почему смотрит на четыре сумки, когда брал с собой только две.       – Ты едешь со мной, – наконец сказал он.       Азирафель бросил на него вопросительный взгляд, поставив последнюю сумку на тротуар, которая своими узорами очень походила на бабушкины занавески и была настолько огромной, что затмевала собой оба черных стильных чемодана Кроули вместе взятые.       – Конечно. А как иначе? – рассмеялся он, а затем нахмурился, когда Кроули потрясенно замолчал. – Или ты думаешь, что без меня у тебя хоть что-нибудь получится?       Он вытянул ручку чемодана Кроули и передал его ему, а затем направился ко входу на вокзал. Кроули изо всех сил старался скрыть свое недовольство, сжимая ручки слишком крепко и следуя за ним.       – Не исключено, – пробормотал он.       Во время поездки на поезде дождя не было. Ноутбук Кроули стоял открытым на выдвижном столике, но из-за утренних событий его мозг был слишком взбудоражен, чтобы еще и что-то придумывать. Было легко – сидеть весь путь в тишине с Азирафелем, с головой погрузившимся в книгу, но его беспокойные размышления все равно не давали покоя.       При каждом взгляде на экран все его мысли превращались в сумбурный набор согласных и жестов, которые он не мог ни понять, ни игнорировать. А при каждом взгляде на своего редактора его нога начинала дергаться, как у капризного ребенка, потому что он и представить себе не мог наименее романтичное уединение. И еще этот курсор беспрерывно мигал всю дорогу.       На железнодорожной станции они взяли местное такси, которое провезло их через деревню Тадфилд и выехало на другую сторону в общей сложности за тридцать секунд. По пути к коттеджу открывался красивый, но пугающий вид; они проезжали мимо небольших лесных участков и фермерских угодий, а когда вокруг не осталось ничего, кроме самой природы, Кроули уже почувствовал себя некомфортно.       Когда они добрались до коттеджа, Азирафель задержался поболтать с таксистом, обмениваясь любезностями и спрашивая советы для туристов, пока Кроули спускался по тропинке к своему на ближайшие тридцать дней дому (тридцать восемь дней изначально показалось ему чересчур – он был уверен, что справится за тридцать, хотя теперь он уже вообще ни в чем не был уверен). Сад был живым и ухоженным, а сам дом – очень старым, но в хорошем состоянии. Да и в целом место выглядело очаровательно, необычно и, безусловно, очень уединенно: он буквально чувствовал, как уровень сигнала связи на телефоне в его кармане уменьшается с каждым приближающимся шагом к дому.       – Как здесь чудесно, правда? – Азирафель прервал его запутанные мысли радостной улыбкой, проходя мимо, чтобы открыть входную дверь.       Дар речи постепенно начинал возвращаться к Кроули, когда они вдвоем оказались внутри, восхищаясь идеальным сочетанием открытого пространства и загроможденной мебели, полками, уставленными мелкими безделушками и столешницами с привлекательно чистыми поверхностями. Он долго стоял на месте, пытаясь напомнить себе о том воодушевлении, которым был охвачен утром, в то время как Азирафель принялся дергать каждую встречную дверную ручку.       – Так-так, это у нас ванная, – объявил он, обращаясь скорее к самому себе. – Это, видимо, главная спальня. Тогда здесь... А, нет, это шкаф для белья. Где же вторая спальня...       Он еще с минуту кружил по дому, пока проблема не стала до боли очевидной, а затем остановился посреди комнаты и бросил на Кроули настороженный взгляд.       – Я же не знал, что ты поедешь со мной, – процедил Кроули сквозь стиснутые зубы.       Он зажмурился в попытке скрыться от измученного вздоха Азирафеля. В этом маленьком коттедже было не так много мест, где можно спрятаться, поэтому он решил, что следует начинать привыкать к звукам недовольного пыхтения и неугомонности Азирафеля.       Когда он снова открыл глаза, его агент уже переключился в активный режим решения проблемы. Он что-то бормотал себе под нос и беспрестанно постукивал пальцами по ладоням, осматривая комнату, и прежде чем Кроули успел убрать свою сумку куда-нибудь в сторону, Азирафель начал передвигать мебель, чтобы освободить себе немного места. Самый большой диван превратился в кровать, а сбоку к нему был придвинут столик для зарядных устройств и витаминов.       Даже просто наблюдать за ним было утомительно, поэтому Кроули поправил свои солнцезащитные очки и выскользнул на кухню.       Коттедж встретил их подарочной корзинкой с орехами и шоколадом, буфетом, полным чайных и кофейных принадлежностей, и винным стеллажом, уставленным красными винами средней ценовой категории. Кроули был бы не прочь избавиться от всего этого в первые же несколько дней, но его желудок уже урчал, требуя чего-нибудь более питательного, чем Ферреро Роше. Кроме чайных пакетиков и сахара, в кладовке больше не оказалось ничего существенного, поэтому он уселся за кухонный стол и принялся составлять список.       Пока Азирафель переставлял мебель в гостиной, он развалился на стуле, закинув ноги наверх, и заполнял продуктами заметку на телефоне. Половину из них пришлось убрать, когда он вспомнил, что придется идти пешком, и в итоге список сократился до двух прилично увесистых пакетов.       Гостиная наконец успокоилась, когда он вернулся с готовым списком в кармане. Диван Азирафеля выглядел так, будто по нему прошелся торнадо из одежды и книг, а сам он устроился в кресле с ежедневником на коленях. Он оживился, взглянув на Кроули поверх своих очков для чтения, и, зажав страницу большим пальцем, закрыл дневник.       – Что скажешь?       Кроули скривился при виде вывернутых чемоданов и миниатюрной библиотеки на месте, которое раньше было их гостиной.       – Видимо, придется подыскать тебе комод, – предположил он.       Азирафель закатил глаза.       – Я имел в виду кухню.       – А-а, об этом, – усмехнулся Кроули. – Собираюсь смотаться в деревню за продуктами. Я быстро. Вернусь... Как ты там обычно говоришь?       – В мгновение ока, – пробормотал Азирафель, возвращаясь к своей книге. – Надеюсь, с чаем.       – На кухне и так полно чая, – крикнул Кроули уже в дверях, и прежде чем выйти на улицу, он уловил, как Азирафель радостно вскинул голову.

***

      Городок, в общем-то, был не так уж и плох. Пускай небольшой, и Кроули, конечно же, никогда бы не приехал сюда, если бы его не приковали наручниками к ближайшей батарее, но, как ни крути, в нем были свои прелести.       Кроули потребовалось буквально пятнадцать неспешных минут, чтобы добраться туда пешком, миновав по пути несколько действительно живописных ферм на фоне настоящих пейзажей уровня 4К обоев, видневшийся вдали шпиль скромного викария и ряды очаровательно покосившихся домиков, ведущих на городскую площадь. Первым зданием, которое он заметил, был паб – потому что это Кроули и, разумеется, это был паб, – но тем не менее он обрадовался, обнаружив все еще открытый продуктовый магазин, рядом с которым находилось миловидное кафе и почтовое отделение, кажется, совмещенное с книжным. Учитывая все это, городской треугольник было бы самым подходящим названием, но место выглядело красочно, как на открытке, и станет отличным фоном для следующего месяца его жизни.       Он бесцельно шатался по городку, пока напряжение не сменилось расслабленностью, а та, в свою очередь, скукой. Побродив по рядам бакалейной лавки в поисках нормальной еды, он заглянул в паб, чтобы выяснить, можно ли у них приобрести бутылку (или три) вина. Кроули узнал, что заведением управляет странная парочка по имени Трейси и Шедвелл, которые напомнили ему, что в его коттедже есть хорошо укомплектованный винный стеллаж, содержимым которого он может воспользоваться в любое время. Они сразу же приняли его за туриста, а поскольку его арендованный домик был единственным во всем городке местом для отдыха как таковым, полчаса вываливали на него местные истории, прежде чем он наконец-то смог уйти. Получив точные сведения о том, что на маленькой кухне его дожидается бутылка Шато Жискур 82-го года, он даже не был против.       Вернувшись в коттедж, он совершенно не удивился, обнаружив Азирафеля работающим за главным обеденным столом. Тот почти не поднимал голову от ноутбука, блокнота и черновиков рукописи, каждый из которых боролся за его внимание, и вынырнул из своего сосредоточенного состояния только когда Кроули начал греметь продуктами, раскладывая их по шкафам.       – Как прогулялся? – рассеянно спросил он.       – Чувствую себя гораздо лучше, – признался Кроули, крикнув достаточно громко, чтобы его услышали через кухонную стену. – Тебе, наверное, тоже бы понравилось. Они здесь все застряли в шестнадцатом веке.       Азирафель промычал что-то невнятное и отдаленное, но больше ничего не сказал. Разложив все продукты и вытащив наугад бутылку вина из винного стеллажа, Кроули неспешно вернулся обратно в гостиную. Он прислонился бедром к столу, чтобы сохранить равновесие, и принялся ковырять пластиковую пломбу на крышке.       В глубине стеллажа хранились более старые, закупоренные вина, но начать с малого и постепенно двигаться к дорогим сортам казалось ему самым разумным способом провести этот месяц.       – Как ты смотришь на то, чтобы немного поработать? – неожиданно спросил Азирафель, уставившись на вино так, будто оно его оскорбило. – Если в течение тридцати дней нашего пребывания здесь ты будешь писать по две тысячи двести сорок слов в день, сможешь закончить к отъезду. Сначала будет тяжело и медленно, но обычно ты быстро набираешь темп, когда входишь в поток, так что я бы не беспокоился о...       Кроули фыркнул, когда пломба треснула под его ладонью.       – Не сегодня, – мимоходом вдохнув аромат из открытой бутылки, он одобрительно промурлыкал и поставил ее на стол подышать. Затем он наклонился вперед и надавил пальцем на крышку ноутбука Азирафеля. – Дни в пути – не в счет.       Его агент недовольно заворчал, наблюдая, как экран медленно закрывается.       – Правда, в этом нет необходимости...       – Все, не обсуждается, – хитро усмехнулся Кроули. – Серьезно, я вымотался после этого поезда, а ты нет? Давай, иди прогуляйся или еще что-нибудь.       Азирафель вздохнул и покачал головой, а затем быстро заморгал, производя какие-то мысленные подсчеты.       – Ладно, хорошо. Две тысячи и... триста двадцать слов, – поправил он. – Каждый день. Начиная с завтрашнего.       Кроули засиял и торжественно подбросил крышку от вина, чудом успев поймать ее.       – Как скажешь, ангел, – промурлыкал он.       Азирафель собирался подняться со стула, но остановился на полпути, бросив на Кроули уничтожающий взгляд.       – Ты опять начинаешь?       Кроули застыл, слишком крепко сжав крышку и прокручивая в голове все свои сказанные слова. А затем прозвище дошло до него, и он снова расплылся в улыбке.       – А что не так? Ты ведь работаешь в Гардиан, к тому же, действительно как мой ангел-хранитель, – беззаботно сказал он, снова подбрасывая крышку. – Сидишь такой у меня на плече, дрыгаешь своими маленькими ножками и мечтаешь, чтобы я бросил пить, ругаться и спать до...       На третьем броске Азирафель поймал крышку в воздухе. Он закатил глаза и сунул ее в карман брюк.       – Пойду прогуляюсь, – заявил он, выглядя вдвое больше измученным, чем когда они только приехали.       Кроули вскарабкался на край стола, болтая ногами и помахивая пальцами, пока Азирафель шел к двери. Ну и ладно, ему больше вина достанется.

***

      Когда наступило время ужина, неловкость стала неоспоримой.       Большую часть дня им удавалось не пересекаться друг с другом, бездельничая и наслаждаясь пением птиц, как будто они приехали сюда исключительно ради отдыха. Азирафель даже уткнулся в книгу – обычную, которая уже была напечатана и переплетена, – и без какой-либо красной ручки или блокнота для заметок при себе. И только с наступлением темноты они снова встретились, чтобы отправиться в город, где Кроули повел их в паб Трейси и Шедвелла на полноценный ужин.       Когда они вместе уселись в виниловую кабинку, атмосфера не была наполнена натянутым смехом или уклончивыми взглядами – на самом деле, Азирафель не выказывал никаких внешних признаков дискомфорта, пока они потягивали свои пинты и нарезали пармиджаны, – но тишина была невыносимой, все сильнее натягивая нервы Кроули с каждым скрипом столовых приборов по тарелкам.       В том, чтобы разделить ужин в таком тесном, тускло освещенном помещении, определенно было что-то глубоко задушевное, и он не мог вспомнить, когда они с Азирафелем последний раз устраивали что-нибудь подобное. Да и были ли такие моменты в принципе? Единственные ужины, которые он помнил, проходили в конференц-залах или за его журнальным столиком, с нависающим над головой дедлайном и почти полным отсутствием внимания к самой еде.       Их было так мало и они были так редко, что Кроули мог по памяти пересказать меню каждого. Когда он впервые позвонил Азирафелю, чтобы поделиться своими мыслями по поводу новой книги, его агент приехал с охапкой коробок китайской еды и бутылкой Мерло под мышкой. Кроули ел утку по-пекински, а Азирафель – по чуть-чуть всего остального.       – Кстати, а ты все-таки сходил туда? – поинтересовался он, нанизывая на вилку горошины. – Тебе же так хотелось попробовать ту утку.       Кроули поднял взгляд. Азирафель смотрел на него, прищурившись и нахмурив брови в замешательстве. Затем, когда невидимые кусочки пазла встали на свои места, он моргнул и его лицо расслабилось.       – Нет, я совсем забыл, – печально вздохнул он. – Но можем поужинать там, когда вернемся в Лондон. Отметим публикацию книги. Это было бы отличным завершением, как думаешь?       Кроули пробормотал что-то в знак согласия, кивая больше самому себе, пока Азирафель пил эль. Возможно, к тому времени вся неловкость уже исчезнет.       Стоило им вернуться в коттедж, как вся неловкость снова нахлынула, следуя за Кроули как тень, пока он приближался к двери своей спальни. Спальня. В единственном числе, потому что он был тупым, упертым идиотом, не способным сложить один плюс один, не говоря уже о два плюс два. Он задержался в дверном проеме, не решаясь переступить порог и приступить к своему вечернему ритуалу, и бросил взгляд на Азирафеля в гостиной.       Но Азирафель спокойно продолжал заниматься своими делами, как и всегда, аккуратно перекладывая сложенную одежду, как будто заставить взрослого мужчину целый месяц спать на диване не было ужасным неудобством. Найдя свою пижаму, он без единого звука скрылся в ванной, чтобы приготовиться ко сну, а Кроули, захлопнув дверь, молча завалился на свою кровать.

***

      Утром тишина наконец исчезла, а вместе с ней и вся нежная, душевная неловкость.       Кроули проснулся от резкого скрипа крючков для штор и внезапной вспышки света, проникающей прямиком под веки. Приподняв голову от подушки, он сумел разглядеть у окна смутный силуэт своего агента, очертания которого продолжили расплываться, когда тот начал крутиться по комнате.       – Который час? – хриплым голосом спросил Кроули, приподнимаясь на локтях.       – Доброе утро! Уже почти... о господи, – Азирафель замер, а затем размытая рука быстро поднялась и закрыла его и без того нечеткое лицо. – Ты не говорил, что спишь голым!       Кроули тяжело вздохнул, сел и наклонился вперед, чтобы протереть заспанные глаза, даже не пытаясь прикрыть обнаженную грудь.       – Я не голый, я в трусах, – проворчал он, уткнувшись в ладони. – Ты что, обморочный воздыхатель из викторианской эпохи?       – Регентства, а не викторианской, – пробормотал Азирафель. Кроули поднял голову, чтобы взглянуть на него, но тот уже полностью отвернулся, несмотря на то, что его рука все еще прикрывала глаза. – Я сейчас выйду, а ты пока одевайся, хорошо? – сказал он стене.       – Боже, Азирафель, я уверен, что ты переживешь немного голого торса. Мы ведь с тобой оба мужчины, да? У меня нет ничего такого, чего бы ты не видел в зеркале каждый день.       Азирафель что-то пробурчал себе под нос и направился к двери. Кроули закатил глаза и повернулся к тумбочке, но замер от незнакомой картины.       – Погоди, – встрепенулся он. – Ты не мог бы, э-э... не мог бы подать мне очки?       Агент наконец повернулся, его взъерошенные волосы возмущенно колыхнулись над рукой.       – Мы же в доме, Кроули, – укоризненно заметил он. – Сегодня чудесный день, и я уверен, что ты переживешь немного дневного света.       – Пожалуйста, – резко сказал Кроули.       Азирафель замолчал, и в этой наступившей тишине Кроули практически слышал, как вращаются шестеренки в его голове. Он теребил край одеяла, внезапно охваченный желанием натянуть его на себя, пока Азирафель наконец не определился и не заговорил снова.       – Где они? – мягко спросил он.       – На комоде, кажется, – пробормотал Кроули, жестом указывая через всю комнату на ряд ящиков, перед которыми стоял Азирафель. Краем глаза он видел, как мужчина шарит рукой в их поисках, прежде чем воскликнуть тихое «ага!» и подхватить очки.       – Ты разве эти обычно носишь? – спросил он, задержавшись на другом конце комнаты и внимательно разглядывая их. – Они какие-то... синеватые. Мне казалось, линзы темнее.       – Да-да, – прошипел Кроули, нетерпеливо подзывая его к себе. – Они темнеют на солнце.       – Они... что? – изумленно ахнул Азирафель и поднял очки, чтобы заглянуть в линзы. – Это похоже на что-то из научной фантастики.       – Азирафель.       – Да ладно тебе, мне просто любопытно, – весело сказал Азирафель и протянул очки. Кроули выхватил их, как только они оказались достаточно близко.       Он вздохнул с облегчением и водрузил их на нос, расслабляясь, когда из комнаты начала исчезать вся размытость, уступая место четким линиям и ясным деталям. Он просунул пальцы под линзы, стирая остатки сонной дымки с глаз, а затем с нескрываемым раздражением посмотрел на Азирафеля, осознав, что тот все еще стоит и наблюдает за ним.       – Я и не знал, что они с диоптриями, – пробормотал Азирафель.       Кроули облокотился локтями на кровать и ладонями подпер подбородок, скрывая свои скандальные четыре волоска на груди от нежных чувств Азирафеля.       – И по какой же причине ты так жестоко разбудил меня?       Азирафель вздохнул с излишним трепетом и повернулся обратно к двери.       – Я заварил чай. Принесу его, как только ты оденешься, – бросил он через плечо.       Желудок Кроули услужливо дождался, пока захлопнется дверь, прежде чем заурчать, заинтересованный перспективой чая и горячего завтрака.       Но перед тем как подняться, Кроули все-таки повернул голову к открытому окну. Трава на отдаленном поле колыхалась, словно океанские волны, когда по ней пробегал легкий ветерок, возможно, тот самый, который заставлял деревья в саду покачиваться и кружил листья в воздухе. Полуденное солнце заливало все вокруг теплым светом, а вокруг старинной садовой купальни порхали самые что ни на есть настоящие зяблики. Кроули сонно улыбнулся, прикрыв лицо ладонями.       День и в самом деле был чудесным.

***

      Кроули едва успел расправиться со своей тарелкой, как Азирафель тут же вытащил его из дома, буквально волоча за руку, чтобы показать сад.       – Ты ни за что не догадаешься, что я обнаружил во время вчерашней прогулки! – с восторгом пропел Азирафель, когда они стремительно шагали по каменной тропинке, ведущей к задней части дома.       – Дерево, – скучающим голосом предположил Кроули, больше озадаченный тем, как переложить чашку из одной руки в другую, чтобы не расплескать чай, пока Азирафель тянул его. – Камень. Гриб.       Азирафель внезапно остановился посреди садовых кресел, расставленных по кругу во внутреннем дворике, и, отпустив руку Кроули, театральным жестом обвел сад за домом, где в низкой каменной стене была сделана выемка, украшенная целой кучей подушек. Кроули скосил взгляд на сияющую улыбку Азирафеля и отпил чай.       – Скамейка, – отметил он. – Какой ты молодец.       Азирафель опустил руки и закатил глаза, а затем махнул Кроули, чтобы тот подошел ближе.       – Это место идеально подходит для писательского уголка, тебе так не кажется? – попытался он, размахивая руками вокруг, как мультяшный продавец автомобилей. – Милое, уютное, много свежего воздуха и... Здесь так красиво, так живописно, что я сразу подумал о тебе, как только увидел его.       Кроули заворчал себе под нос и подошел ближе, внимательно изучая стену, в которой был вырезан лишь небольшой участок булыжника на подобие сиденья, а рядом с ним установили гладкую каменную плиту в качестве столешницы. С простирающимся перед ним длинным лугом и обступающими со всех сторон деревьями и кустарниками место действительно выглядело живописно. И неудобно тоже.       – Это кусок камня, Азирафель. У меня уже спина разболелась от одного его вида.       – Ой, не бурчи, – пробормотал Азирафель, снова хватая Кроули за руку. Он подтолкнул его чуть сильнее, чем было необходимо, из-за чего Кроули споткнулся о свои ноги и пролил немного чая на пальцы, а затем усадил на подушки. – Просто попробуй, хорошо?       Кроули зашипел и поставил чашку на каменную столешницу, демонстративно стряхивая чай с рук.       – Я заварю тебе еще один, – улыбнулся Азирафель, не дав Кроули даже начать возмущаться. Черт бы его побрал, ведь в этом и была половина удовольствия. – Что скажешь?       На мгновение отбросив в сторону насмешки и капризность, он поерзал на подушках, удивляясь тому, насколько они удобные – определенно лучше стульев в ЭДЕМЕ. Он выпрямился, оперся руками о столешницу, как будто собирался писать, и одобрительно хмыкнул, отмечая идеальную высоту и прочную поверхность. Она не шаталась и не кренилась, несмотря на то, что выглядела неустойчивой, и была такой же гладкой, как и его стеклянный письменный стол дома.       – Ладно, так уж и быть, – он шмыгнул носом, – согласен.       Он бросил взгляд на Азирафеля, прежде чем тот начал радостно хлопать в ладоши, празднуя свою победу.       – Только ты принесешь мне кофе, потому что я теперь в жизни с этого места не сдвинусь.       – Да, хорошо, – вздохнул Азирафель, не переставая улыбаться, и притворно важно сменил свое ликование ласковым похлопыванием Кроули по плечу. – Я могу и твои вещи захватить. Что ты предпочитаешь? Ноутбук? Блокноты?       Кроули задумался, склонившись над столешницей.       – Блокнот, – утвердил он, кивнув. – Сегодня слишком ярко для экрана.       – Вернусь в мгновение ока, – просиял Азирафель, практически вприпрыжку направляясь обратно в коттедж.       Он вернулся через пять минут, и этого времени вполне хватило, чтобы Кроули пришел к однозначному выводу, что теперь это его любимейшее место во всем коттедже. Это было то самое убежище, которое он искал. Пускай его роман и был чуть более урбанистическим, чем все эти булыжники и соломенные крыши, но эта ощутимая атмосфера здесь, этот длинный отрезок безоблачного неба и изогнутый горизонт действительно произвели на него впечатление, не говоря уже о пленяющих звуках сада со всех сторон, сливающихся в нежную симфонию.       Он наверняка мог бы проникнуться всей этой атмосферой и привнести в свою историю. Или же он мог бы полностью погрузиться в нее и перенести своих персонажей немного дальше от города, чуть глубже в прошлое. К тому же, все его наброски были достаточно размытыми, так что он вполне мог себе позволить такие изменения. Первые десять тысяч слов, которые он уже написал, были в основном бессвязными и больше акцентировали внимание на том, как главные герои относятся друг к другу, а не в каком временном промежутке они находятся.       – Ты что-то придумал, да? – голос Азирафеля выдернул его из грез, и Кроули внезапно осознал, что все это время глупо улыбался, уставившись в никуда.       – Не скажу, – попытался проворчать он, но это было мало заметно из-за упрямо не сходящей с лица улыбки.       Перед ним аккуратно разложили два его блокнота, любимую перьевую ручку и незнакомый карандаш, который, по всей видимости, был из коллекции Азирафеля. Отчасти ему очень хотелось подколоть Азирафеля, пошутить по поводу магазина канцтоваров, который он, судя по всему, привез вместе с библиотекой, но впервые за долгое время его больше заботила собственная проза, поэтому он просто открыл верхний блокнот и приступил к работе.       – Не буду мешать, – мягко сказал Азирафель, добавляя к общей стопке дымящуюся чашку с кофе и растворяясь где-то на заднем плане.

***

      Кроули проснулся от того, что на стол поставили поднос с едой, грохоча при этом больше, чем требовалось. Он приоткрыл за солнцезащитными очками один глаз и посмотрел на мужчину, нависающего над ним.       – Удобно? – вздохнул Азирафель, уперев руки в бока.       Кроули правда хотел принять вертикальное положение, но стоило только начать поднимать плечи, как солнечное тепло, казалось, усилилось, и он снова растекся на своем месте. Оказалось, что подушки на его скамейке были съемными и из них может получиться довольно удобная кровать, если разложить их вдоль стены позади себя.       – Ты себе даже не представляешь, – пробормотал он, меняя положение скрещенных лодыжек, лежавших на столешнице. – Уже обед?       – Вставай давай, – вместо ответа пробурчал Азирафель. – Ты вообще хоть что-нибудь написал?       – Я в процессе. Думаю, – протянул Кроули.       – В процессе пересчета овечек, наверное, – фыркнул Азирафель, когда автор не сделал ни малейшей попытки сдвинуться с места. – Я после завтрака уже успел отредактировать десять тысяч слов. А ты о чем все это время думал?       Кроули еще сильнее нахмурился за своими солнцезащитными очками.       Честно говоря, он действительно думал, пока не заснул, пригревшись, как кот на солнышке. Как только Азирафель оставил ему кофе, он открыл блокнот и сразу же принялся за последнюю страницу, но застопорился, увидев незавершенный вопрос, который его там поджидал. Как бы он ни старался, ему никак не удавалось превратить чудесную романтическую атмосферу коттеджа в широкие любовные жесты между своими персонажами, и эти скобки продолжали его терроризировать.       Он знал, что их связывает, знал, с какими испытаниями им предстоит столкнуться, и, самое главное, знал, как хочет завершить эту историю. Но романтика в их отношениях была настолько тусклой, что они запросто могли бы сойти за коллег, ввиду обстоятельств вынужденных находиться вместе.       Кроули пока не был готов расставаться с вдохновляющей атмосферой этого дня, поэтому вытянул ноги и снова погрузился в свои фантазии. Он не виноват, что за это время ему в голову не пришло ни одной стоящей идеи.       – О романтике, – коротко ответил он.       Азирафель вздохнул и опустился на край столешницы, все еще стараясь держать спину ровно, несмотря на то, что полулежал на каменной плите. Он отодвинул поднос с обедом в сторону и взял блокнот Кроули, с раздражающим упорством переставляя вещи на столе.       – Так, давай соберемся с мыслями, – решил он за них обоих. – Если мы хотим достичь семидесяти пяти тысяч слов за двадцать девять дней – хотя, полагаю, сейчас это уже скорее двадцать восемь с половиной, – минус десять тысяч, которые у тебя уже есть...       – Не-а, – лениво протянул Кроули. – Я подумываю переписать все заново.       Азирафель закрыл глаза и крепче сжал ручку. Кроули пришлось прикусить щеку изнутри, чтобы сдержать улыбку, наблюдая, как его агент мысленно считает до десяти.       – Тогда тебе придется писать больше двух с половиной тысяч слов в день, – наконец продолжил Азирафель. – Теперь очевидно, что мы все еще пытаемся сдвинуться с мертвой точки, так что, возможно, если скорректировать наш подход по кривой, начать, скажем, с тысячи слов, с целью увеличить до трех или четырех...       – Азирафель, – перебил Кроули, когда стало ясно, что решимость Азирафеля пересилит даже его собственное упрямство, – ты знаешь, почему я вообще согласился на это писательское уединение?       Азирафель заерзал, слишком быстро открыл рот, а затем тут же закрыл его, видимо, решив воздержаться от какой-то язвительной реплики, определенно вертевшейся у него на языке. Он покачал головой.       – Я надеялся, что целый месяц буду отдыхать вот от этого, – Кроули взмахнул рукой, жестом обводя его с ног до головы.       Азирафель закатил глаза и швырнул блокнот обратно на стол.       – Я пытаюсь помочь тебе, – резко сказал он. – Но нет – так нет, – затем он встал, отряхнул брюки и напоследок бросил на Кроули испепеляющий взгляд. – В случае чего, ты знаешь, где меня найти.       Кроули закатил глаза, а затем, осознав, что Азирафель не увидит этого сквозь затемненные очки, высунул язык. Его агент уже был на полпути к коттеджу.       Он снова погрузился в окружающую несовершенную тишину сада, но она уже не казалась ему такой умиротворяющей и безмятежной, как до дремоты. Кроули вздохнул и запрокинул голову, глядя на чистое голубое небо над головой. Здесь, вдали от городского шума и суеты повседневной жизни, он все равно не слышал ее. Его муза оставалась молчаливой и скрытной, действуя своими таинственными способами и ни с кем не разговаривая. И даже Азирафель не смог бы помочь с этим.       Проснувшись во второй раз, Кроули уже не чувствовал себя таким вялым. Он слишком быстро сел и потер затылок, прищуренным взглядом разглядывая более тусклую обстановку. Солнце опустилось ниже к горизонту, и его медово-мягкая теплота сменилась вечерней прохладой, от которой начали разбегаться даже сверчки и птицы. В его планы не входило снова засыпать, поэтому он поспешил собрать свои вещи и отнести их обратно в коттедж.       К его облегчению, внутри было светло и тепло. К его удивлению, Азирафель возился на кухне.       Кроули постарался поставить свою пустую чашку и тарелку с недоеденным обедом на кухонный стол как можно тише, но мягкое позвякивание посуды все-таки отвлекло внимание Азирафеля от плиты. Он повернул голову на звук, слегка натянуто улыбнулся и быстро вернулся к сковороде.       – Вечер добрый, – пробормотал Кроули, подходя ближе. – Ого, ну надо же, мистер «доставка еды и изысканная кухня» сам готовит. И что у нас сегодня в меню?       Азирафель издал какой-то неопределенный звук и ткнул в сковороду лопаткой. Кроули побледнел.       – Это те куриные отбивные, которые я вчера купил? Ты что, черт возьми, с ними сделал?!       – Я не знаю! – воскликнул Азирафель, оборонительно расправляя плечи. – Я ничего не делал!       Кроули занес руку над шипящей сковородкой и резко отдернул ее.       – Слишком большой огонь, – попытался отчитать он, но выражение страдания на лице Азирафеля было настолько смешным, что он не смог удержаться от улыбки, которая очень быстро переросла в смех. – Ты их уничтожил.       Азирафель сначала нахмурился, явно слишком расстроенный, чтобы терпеть насмешки, но затем отпустил сковороду и позволил Кроули отодвинуть себя в сторону.       – Все не так уж и плохо, – пробормотал он. – Возможно, с ними еще можно что-то сделать...       – Они... Азирафель, да они еще сырые внутри. Как ты вообще умудрился это сделать? – Кроули расхохотался, разрезая одну из подгоревших отбивных, и вид сырой курицы был настолько отвратителен, что Азирафелю пришлось прикрыть рот, чтобы скрыть улыбку. – Так, где мусорное ведро? Начнем сначала.       Готовить еду самому – не конец света, тем более, что теперь он определенно достаточно проснулся.       Выбросив в ведро неудавшееся блюдо Азирафеля, Кроули убавил огонь и добавил на сковороду две оставшиеся отбивные. Он бормотал себе под нос во время готовки, чтобы лучше сосредоточиться – не то чтобы он поучал Азирафеля, объясняя, что курицу нужно готовить на слабом огне, постоянно переворачивать и смешивать специи для создания гармоничного вкуса, – это просто помогало ему не сбиться с курса и не потратить впустую оставшиеся продукты, а инструкции по приготовлению овощей были всего лишь жалкой попыткой дать ему хоть какое-нибудь задание.       К тому же, он бы не отказался от лишней пары рук. Потому что это совсем не весело.       Азирафель сначала выразил свою благодарность, налив каждому по бокалу Каберне Совиньон, а затем, когда они уселись, уже словесно после небольшой паузы:       – Это было очень мило с твоей стороны.       Кроули беззлобно зарычал, отправляя в рот кусочек брокколи.       – Не начинай, – пробормотал он, все еще улыбаясь по непонятно какой причине.       – Что ж, – улыбнулся в ответ Азирафель, подтягивая ноутбук к тарелке, чтобы почитать во время еды, – это правда. И, как минимум, мы не отравимся.       Кроули сосредоточился на своей еде, ковыряясь в тарелке и мысленно отмечая, что получилось удачно, а что можно улучшить, если сходить в город за специями. Еда была самым простым способом стереть упрямую улыбку с лица, пока его внимание не привлекло медленное постукивание клавиш клавиатуры Азирафеля, и ему в голову пришла идея получше.       – Хм-м, а знаешь, от чего я точно буду отдыхать целый месяц? – внезапно осознал он.       Азирафель насторожился, внимательно посмотрев на Кроули, пока автор медленно осматривал коттедж. Дом был достаточно современным внутри, но единственные здесь гаджеты – их собственные, а принтера и в помине не было. Азирафелю придется все редактировать в цифровом формате.       – От твоей гребаной красной ручки, – заявил он, и его улыбка превратилась в полноценную широкую ухмылку, в то время как Азирафель скривился в слабой гримасе.

***

      Следующим утром Азирафель снова обнаружил Кроули у каменной стены, отдыхающим с чашкой кофе в своем так называемом писательском уголке.       Он пришел с ноутбуком Кроули, блокнотами и всеми возможными ручками, которые только уместились в его кулаке, демонстративно раскладывая все это на каменной столешнице.       – Ты забыл свои вещи, – подчеркнуто сказал Азирафель.       Медленно оторвавшись от сложенных рук, Кроули поднял голову, моргнул так угрожающе, как только смог, а затем снова вернулся к наблюдению за птичьей купальней.       – День третий, – продолжил Азирафель. – Нам нужно писать примерно две тысячи восемьсот слов в день, если ты намерен...       – Остановись, прошу тебя, – простонал Кроули.       – ... Если ты намерен уложиться в срок. Чем дольше ты будешь тянуть с началом, тем больше будет эта цифра, что только усложнит...       – Посмотри, как здесь прекрасно, – снова попытался Кроули. – Я просто хочу хотя бы пять минут насладиться этим без твоего жужжания на ухо о расписании и прочей ерунде. Ты ведь всегда говорил, что отдых – важная часть писательского процесса.       Азирафель медленно потягивал чай, дожидаясь, когда Кроули закончит.       – Да, говорил, только ты отдыхаешь уже последние полгода. Если ты так одержим здешней атмосферой, тогда...       Кроули наблюдал за тем, как Азирафель замешкался, оглядывая сад, словно в поисках ответа. Когда он внезапно повернулся к автору с решительным блеском в глазах, Кроули не знал, радоваться ему или бояться того, что тот придумал.       – Тогда почему бы нам не воспользоваться этим? – предложил он, слишком уж наигранно скромно улыбаясь. – Ты нашел такое романтическое место, прямо-таки кладезь вдохновения, который только и дожидается своего часа. Нам нужно устроить... не знаю, например, ужин при свечах, и...       Кроули перебил его громким, совершенно непроизвольным хрипом, вырвавшимся откуда-то из глубины его горла. Азирафель недовольно приподнял бровь.       – Ты хочешь устроить мне романтический ужин? – фыркнул он. – После того, что натворил прошлым вечером?       Энтузиазм Азирафеля слегка поутих, а затем и вовсе сошел на нет, когда Кроули рассмеялся в свой кофе.       – Ладно, мне, возможно, понадобится немного твоей помощи, – признал он. – Но в остальном я гарантирую, что смогу сделать это путешествие самым романтичным в твоей жизни.       Кроули закатил глаза.       – Ты выиграешь по умолчанию, потому что я никогда не был на таком отдыхе.       – И я приму эту победу, – серьезно сказал Азирафель, поднося свою чашку с чаем к кофейной чашке Кроули, чтобы чокнуться. – Все, что угодно, лишь бы ты только начал писать. Так как тебе идея?       Взгляд Кроули скользнул по столешнице, по его ноутбуку, блокноту, по невидимым страницам с вопросами, на которые он все еще не мог ответить. Он попытался представить катастрофу, коей мог обернуться вынужденный романтический вечер с человеком, к которому он не испытывал никаких чувств, задаваясь вопросом, поможет ли это хоть чем-нибудь или же только нанесет еще больше вреда. Затем он рассмотрел альтернативу: остаться сидеть на прежнем месте, смотреть на одну и ту же заставку с зелеными холмами и опадающими листьями и через силу выдавливать из себя слова.       Он оживился, стараясь не выглядеть слишком заинтересованным, когда осознал:       – Нам понадобятся продукты.       Азирафель пожал плечами и кивнул.       – Хорошо.       – И мне стоит пойти с тобой, – осторожно сказал Кроули. – Я должен помочь выбрать что-нибудь простое, что даже ты не сможешь сжечь.       Азирафель задумался на мгновение, а затем улыбнулся и снова кивнул.       – Я еще не видел деревню днем! О, это будет великолепно... и продуктивно, конечно же. Мы ведь здесь для работы, которой у нас очень много, – добавил он в слабой попытке быть строгим с самим собой.       – Естественно, – Кроули ухмыльнулся и вскочил со своего места, радуясь возможности провести еще одно утро без писанины.

***

      В Тадфилде было не так уж и много мест, которые Кроули мог бы использовать, чтобы продлить их утреннюю прогулку, но, указав на маленькие книжные полки в почтовом отделении и предложив пораньше пообедать в кафе, ему удалось выиграть пару жалких часов. Выбирать продукты для простого в приготовлении блюда оказалось гораздо сложнее, поскольку образы пищевого отравления и обугленных ингредиентов постоянно мелькали перед глазами при каждом новом варианте.       Переживая такой сильный творческий кризис, Кроули с удовольствием бы использовал любой предлог, чтобы держаться подальше от своего ноутбука, но он бы лучше предпочел написать двадцать тысяч слов, чем провести неделю перед унитазом.       В итоге он выбрал готовый соус, несколько помидоров и упаковку спагетти. Даже Азирафель не смог бы испортить спагетти.       Вернувшись домой, Кроули попытался заняться работой. Он уселся за письменным столом в зале, по достоинству оценив чудесную способность Азирафеля убрать этот свинарник и вернуть гостиной ее первоначальный вид, и наслаждался внутренней обстановкой коттеджа. На экране не было большого прогресса, но он честно старался, даже в какой-то момент достал телефон, чтобы запустить секундомер, полагаясь на смутные воспоминания о таймерах продуктивности.       – Азирафель? – позвал он через весь коттедж, когда назойливая мысль «что-то здесь не так, я наверняка что-то забыл» стала слишком отвлекающей.       Он подождал с минуту, пока голова его агента не высунулась из дверного проема кухни.       – Да?       – Как работают эти таймеры с помидорами?       Азирафель с безучастным лицом постучал ногтями по дверному косяку, обрабатывая вопрос, а затем внезапно щелкнул пальцами и снова исчез.       – Минуточку.       Кроули перечитал последнее предложение своих заметок семнадцать раз и успел забыть, что вообще о чем-то спрашивал Азирафеля, когда тот вернулся с ноутбуком на руке.       – Таймер Помодоро, – зачитал вслух Азирафель, заставив Кроули подскочить на месте. – Двадцать пять минут сосредоточенной работы, затем пять минут отдыха. Я могу запустить таймер на сайте или мы можем воспользоваться кухонным...       – Понял, – кивнул Кроули, выставляя время на телефоне.       – Ты уже пробовал с ним раньше, – добавил Азирафель. – Четыре года назад. И очень нервничал.       – Не помню, – пробормотал Кроули, подготавливая свой документ к старту. – В любом случае, стоит попробовать еще раз.       – Удачи, – улыбнулся Азирафель, возвращаясь на кухню.       Кроули выключил таймер через десять минут. Это действительно очень сильно его нервировало.       Когда Азирафель наконец-то взялся за приготовление ужина, его концентрация по-прежнему оставалась такой же слабой. Прошел целый день, а Кроули с трудом осилил триста слов. Но, как напомнил ему раздражающе жизнерадостный голос Азирафеля в его голове, это уже на триста слов больше, чем вчера.       Он был очень рад покончить со всем этим, услышав через стену, как реальный Азирафель что-то бормочет себе под нос, издавая страдальческие звуки, приглушенные шумом кастрюль и сковородок. Кроули воспользовался этой прекрасной возможностью, чтобы закрыть ноутбук и забросить его в свою комнату, предпочитая спасти их ужин от неминуемой гибели.       – У тебя здесь порядок? – проворковал он с порога.       Азирафель подскочил от неожиданного звука, и вид у него был смущенный по вполне понятным причинам – он пытался жонглировать тремя разными посудинами, которые ему были совершенно не нужны.       – Я хочу сделать все сам, – строго сказал он. – Но... да, кое-какие советы мне не помешают. На начальном этапе.       Кроули ухмыльнулся и подошел ближе, заглядывая через плечо Азирафеля.       – Эта для пасты, – пробормотал он, кивнув на кастрюлю в правой руке. – А эта – для помидоров.       Азирафель поспешно запихнул ненужную посуду в шкафчик, а Кроули забрался на столешницу для лучшего обзора. Поставив пустые кастрюли на плиту, Азирафель повернулся к сухим ингредиентам, разложенным на столе, и замер в нерешительности.       – Сначала вскипяти воду, – подсказал Кроули. – Спагетти будут готовиться несколько минут, так что лучше начать с них, прежде чем приступать к чему-нибудь другому.       Азирафель вздохнул с облегчением и повернулся с кастрюлей к крану.       – Я правда искал рецепт, – начал объяснять он. – Но все сайты, которые я просмотрел, были забиты длиннющими абзацами чепухи без единого списка ингредиентов. А во всех рецептах этой старой поваренной книги, которую я нашел здесь, использовалось не то, что мы купили.       Он выглядел настолько искренне расстроенным из-за этого, что Кроули прикусил язык в попытке сдержать улыбку.       – Меня больше удивляет, что ты никогда раньше не готовил спагетти, – подметил он как можно мягче. – Ты ведь когда-то был студентом.       Азирафель бросил на него взгляд.       – Да, когда-то. Лет сто назад. Разве можно винить меня за то, что теперь я питаюсь вне дома, раз уж могу себе это позволить? У меня есть стандарты.       – Да-да, я знаю, – пробормотал Кроули, совершенно не сумев прозвучать раздраженно.       Пока вода медленно нагревалась, Кроули объяснил, какими приборами следует измельчать и подготавливать зелень. Если его рука приближалась слишком близко к каким-нибудь ингредиентам, Азирафель быстро отталкивал ее, уверяя, что будет романтичнее, если он сам все приготовит. Кроули уселся поудобнее и болтал ногами, постукивая по шкафчикам, наблюдая за тщательной работой своего редактора над разделочной доской.       Сняв крышку с соуса, Азирафель выгнал Кроули из кухни, чтобы самостоятельно перемешать блюдо и удивить его конечным результатом. Как будто Кроули не сидел рядом и не подсказывал весь процесс. Тем не менее, он мягко покачал головой и послушно ушел ждать за обеденным столом.       Минуту спустя появился Азирафель, но не с тарелками. Сначала он принес под мышкой пачку льняных салфеток, затем потратил добрых пять минут, пытаясь уговорить Кроули закрыть глаза, и напоследок еще два раза сбегал на кухню. Кроули открыл глаза, когда чиркнула спичка, и замер, увидев, как между их тарелками зажигается высокая свеча.       – Кроули! – возмутился Азирафель. – Я еще не закончил.       – Где ты, черт возьми, все это взял? – прохрипел Кроули сквозь смех, разглядывая свечи, дымящиеся тарелки, внезапно исчезнувшие ноутбуки и блокноты, и желтую клетчатую скатерть, довершающую картину. Он потянул за уголок ткани и скривился. – Хотя я бы не назвал клетку романтичной.       – У них ничего другого в наличии не было, – вздохнул Азирафель, регулируя освещение в другом конце комнаты. Коттедж погрузился в уютную темноту, объятую тенями свечей и светом из открытой кухонной двери. – Кроме того, клетка – это стильно.       – Ну еще бы, – Кроули взял вилку и лениво поелозил спагетти, пока Азирафель усаживался напротив него. Он придвинул стул, и тишина вдруг стала такой напрягающей. – Пахнет вкусно, это уже хорошо. И даже ничего не подгорело. Молодец.       – Спасибо за помощь, – признал Азирафель. – Мне уже не терпится попробовать. Ну что, налетай!       На несколько долгих минут стук солонки и перечницы и легкий скрежет столовых приборов заглушили стрекот сверчков, доносившийся из окон коттеджа. Кроули одобрительно хмыкнул после первого кусочка, Азирафель гордо кивнул после своего, ну и, в общем-то, вот и весь разговор.       – Это странно, – заявил Кроули, не сводя глаз с медленно накручивающихся на вилку спагетти.       – Нет, не странно, а весело, – тут же просиял Азирафель, выглядя слишком уж искренне радостным.       – Уточни, что именно из этого должно быть романтичным? – не унимался Кроули. Было темно, от чего ему приходилось еще больше щуриться, напрягая глаза за и без того затемненными линзами. – К тому же, свидания нужны для того, чтобы лучше узнать друг друга, а я и так все о тебе знаю. Ты уже достаточно глубоко пробрался в мою жизнь.       Азирафель выпрямился, и его брови взметнулись вверх. Он бросил столовые приборы и принялся шарить по карманам.       – Ты напомнил мне, кстати, – пробормотал он в салфетку, – что сегодня днем я искал идеи. Способы разрядить обстановку, темы для разговора и все такое.       Кроули со стоном откинул голову назад, заметив в руке Азирафеля телефон, освещающий другую сторону стола резким белым светом.       – Только не говори мне, что ты нашел тридцать с лишним вопросов, способных разжечь пламя любви, – протянул он, презрительно выговаривая каждое слово.       – О, у меня их намного больше, – пробормотал Азирафель. – Почему бы нам не начать с этих: Пятьдесят вопросов для первого свидания. А если они не подойдут, у меня есть другой список из восьмидесяти и еще один из ста шестидесяти.       Кроули хрипло рассмеялся и отложил столовые приборы, крепко сжимая переносицу.       – Ладно, черт с тобой, давай. Готов поспорить, что смогу ответить на каждый.       – Начнем с чего-нибудь попроще, да?       – Мне твои поблажки не нужны.       – Любимое блюдо? Хм-м, это не совсем честно, потому что ты почти ничего не ешь, – Азирафель постучал пальцами по губам, не отрывая взгляда от своего телефона. – Думаю, что-нибудь с уткой по-пекински.       Тем временем Кроули уставился на него без единой мысли в голове.       – Эм-м, курица... Пармиджана? – предположил он.       Азирафель закатил глаза.       – Да, это как раз то, что я ел вчера. Далеко не любимое. Попробуй: фаршированные яйца.       Кроули насмешливо фыркнул и откинулся на спинку стула.       – Фаршированные яйца? Это ведь даже не полноценное блюдо, – возразил он.       – Как и эспрессо, но ты определенно относишься к нему именно так, – парировал Азирафель. Кроули закатил глаза и махнул рукой, чтобы он продолжал. – А вот и легкий вопрос: любимая книга?       Кроули глубоко вздохнул и задумался над очередным раздражающим отсутствием вариантов.       – Ну, это ведь не одна из моих, верно? – рискнул он, слабо улыбнувшись.       Азирафель закатил глаза так сильно, что его осанка пошатнулась.       – Почему я знаю, что ты без ума от Мэтью Рейли, а сам ты даже не можешь назвать моего любимого автора?       Кроули с надеждой уставился на него.       – Джейн Ост... – начал Азирафель.       – Остин, – воскликнул Кроули, как будто сам догадался. – Гордость и предубеждение.       Азирафель бросил на него уничтожающий взгляд.       – Доводы рассудка.       – Я так и хотел сказать.       – Кто бы сомневался, – вздохнул Азирафель, явно сдерживая улыбку. – Мне подождать, пока ты начнешь удивлять, или все-таки нужно дать поблажку?       – Не умничай, – усмехнулся Кроули, – и задавай еще. Я только разогреваюсь.       – Любимое место отдыха?       – Париж?       – Саут-Даунс. Скрытые таланты?       – Утомлять меня до смерти...       – Фокусы.       Кроули поперхнулся.       – Что...       – Идеальная сверхспособность?       – Э-э...       – Кумир? – улыбка Азирафеля по какой-то причине становилась только шире от удовольствия. – Количество братьев и сестер? Второе имя?       Где-то в процессе он отложил телефон и подпер подбородок руками, спрашивая Кроули обо всем, что приходило в голову, очень надеясь получить ответ.       – Какой мой любимый цвет? – даже спросил он, все больше заводясь.       Кроули напрягся, пытаясь ответить хоть на один-единственный вопрос правильно. Его взгляд упал на застегнутую на все пуговицы накрахмаленную рубашку под жилетом Азирафеля, и он слишком уверенно откинулся на спинку стула.       – Голубой.       Азирафель наконец убрал локти со стола и тоже откинулся назад, повторяя расслабленную позу Кроули. Когда на лице Азирафеля расплылась широкая улыбка, он осмелился почувствовать себя победителем.       – Желтый, – поправил он, и Кроули выругался.       – Ладно, выходит, мы обсуждаем меня гораздо больше, чем я думал, – признал он, чувствуя себя куда более смущенным, чем ожидалось. – А я что ли виноват, что ты только и делаешь, что вечно пилишь меня за сюжетные дыры?       Азирафель опустил голову, и Кроули готов был поклясться, что видел, как тот смеется в салфетку.       – Не виноват, конечно, мой дорогой мальчик, – подметил он, специально выбрав именно то ласковое обращение, которое Кроули просто терпеть не мог. – Мы ведь коллеги, в конце концов. Я знаю о вымышленном Святом Асмодее больше, чем о некоторых своих давних друзьях.       – Честно говоря, я тоже, – пробормотал Кроули.       – Давай я поищу что-нибудь в погребе, и мы сможем узнать еще и о моих предпочтениях в красном вине? – предложил Азирафель, хитро улыбаясь.       – А вот и твоя лучшая идея за весь вечер, – усмехнулся Кроули.

***

      Кроули зевнул, вытянув обе руки высоко над головой, когда они, вытряхивая последние капли из второй бутылки, развалились на диване с переполненными животами и закинутыми на журнальный столик ногами. Рука Азирафеля дрожала, пока он пытался налить вино, и только с третьего раза ему удалось попасть в бокал.       – Ну что, нащупал что-нибудь полезное для своей истории? – медленно спросил он, стараясь четко проговаривать каждое слово, чтобы они не сливались, что только подчеркивало количество выпитого вина.       Кроули подозревал, что Азирафель просто пытался заткнуть ему рот, и, к сожалению, это сработало. Он мгновенно потерял нить своих рассуждений о дельфинах и принял протянутый бокал.       – Пока не знаю. Посмотрим, – кивнул он, не совсем уверенный конкретно в этом, но совершенно точно убежденный в том, что у Азирафеля припрятано еще много таких же идиотских вечеров в рукаве. – Скажи, ты серьезно увлекался фокусами? Что, вроде Пенна и Теллера и всех этих приколов с дымом и зеркалами?       По правде говоря, вечер казался ему абсолютно никудышным. У его персонажей были дела поважнее, чем сидеть при свечах и обмениваться историями из детства, но, несмотря на потраченное впустую время, Кроули видел, как сильно старался Азирафель. Он не торопился признавать вслух, что вечер был абсолютно не романтичным, предпочитая откинуться на спинку дивана и наслаждаться тем, как воодушевленно размахивают руки агента, пока он говорил, и как беззастенчиво щурятся его глаза при каждой улыбке.

_________________________________________

(Святой Асмодей №6: Ночь грехов, 2010)

Моему редактору

После всех твоих беспощадных правок моей работы, с радостью сообщаю, что мне все-таки удалось вернуть три удачно проставленные (и очень важные, спасибо большое) точки с запятой в окончательный вариант. Тебя ждет бутылка Шато Лафит 55-го года, если сможешь найти их все.

Эй Джей Кроули