Примечания редактора

      К тому моменту, когда Азирафель постучал в дверь его спальни, Кроули уже проснулся, но все еще лежал в постели, нежась под пуховым одеялом. Он был погружен в мысленный спор о том, стоит ли вставать или нет, но затем вспомнил о кофеине и резко оторвал голову от подушки.       – Захвати кофе! – крикнул он.       Дверь тут же со скрипом открылась.       – Ты одет? – пробормотал Азирафель, осторожно приближаясь с чашками в каждой руке.       Кроули откинул одеяло и сел, демонстрируя еще одну ночь, проведенную без футболки.       – Не-а, – зевнул он.       Азирафель сначала застыл на месте, но, тяжело вздохнув, заставил себя подойти к кровати Кроули. Кроули несколько раз беспомощно похлопал рукой по прикроватной тумбочке, нашел свои очки на этом новом месте и, надев их, взял кофе, пролив лишь несколько капель.       Азирафель деликатно присел на краешек кровати, но упорно не сводил взгляд с занавешенного окна, потягивая чай.       – Ты сегодня настроен на продуктивность? – спросил он в свою чашку.       Кроули не был уверен, настроен ли он хотя бы на существование, и, вероятно, не поймет этого, пока не окажется по ту сторону пустой чашки и горячего душа.       – Пока не знаю, – ответил Кроули, когда понял, что Азирафель не повернется и не увидит, как он пожал плечами.       – Отлично! – его агент подскочил на месте, напугав Кроули своим восторгом. Это была совсем не та реакция, которую он ожидал. – В таком случае, я хочу поделиться с тобой еще одной идеей, и буду рад, если ты присоединишься ко мне в саду, когда будешь готов.       Он рискнул робко улыбнуться через плечо, но быстро вскочил на ноги, как только его взгляд скользнул по обнаженным ключицам Кроули. Кроули фыркнул и громко рассмеялся, когда Азирафель поспешил к двери. Тот задержался лишь для того, чтобы отдернуть одну из штор, мимо которой проходил, а затем окончательно исчез из комнаты.       Провалявшись столько времени под одеялами, перспектива наконец-то подняться на ноги и встретить новый день ему вдруг показалась весьма заманчивой. Кроули почти не тратил времени в душе, побрившись под струями воды и слегка подсушив волосы полотенцем для лица. Солнечный свет намекал на теплую погоду, но его смарт-часы утверждали обратное, поэтому он надел тонкую хенли с длинным рукавом и накинул сверху теплый кардиган, а затем босиком вышел на улицу.       Обогнув здание, он перешагнул каменные плитки тропинки, позволяя ногам утонуть в прохладной траве, и сразу же заметил Азирафеля. Тот сидел прямо за каменной стеной; его бледная кожа и белоснежные волосы практически сияли под нежными солнечными лучами. Тень, отбрасываемая деревьями сада, окутывала Кроули колючим холодом, но стоило шагнуть на поляну, он как будто снова очутился под струями душа, который так тепло разбудил его.       – Решил немного побаловать себя посреди дня, да? – подходя ближе, окликнул его Кроули, заметив на пушистой траве перед Азирафелем разложенную еду.       Азирафель обернулся и засветился радостной улыбкой, пока до него не дошли слова Кроули. Затем он нахмурился и похлопал рукой по желтому покрывалу – их скатерть? – рядом с собой. Кроули замешкался у края, решив сначала осмотреть все, что притащил его агент, прежде чем садиться.       В центре этой композиции стояла изогнутая плетеная корзина, все еще наполовину завернутая в прозрачную пленку и ленты со дня их прибытия. Он заметил шоколад, орехи, три бутылки Пино и столько сыра, сколько два человека вряд ли смогли бы осилить за раз, но зато теперь хоть решился вопрос с обедами на ближайшие несколько дней.       Азирафель не забыл захватить с собой еще и нож для сыра, винные бокалы, доску для подачи всего этого и приблизительно три сотни книг.       – Теперь понятно, почему твои сумки были такими тяжелыми, – насмешливо бросил Кроули, медленно опускаясь на землю.       Азирафель сделал попытку немного подвинуться, хотя это мало что изменило, учитывая башню из твердых переплетов, которая съезжала следом за каждым движением одеяла. Кроули скрестил ноги и сразу же полез в корзину в поисках Ферреро Роше, игнорируя все полезные варианты еды, которые попадались ему под руку.       Он ожидал, что агент сейчас шлепнет его по руке или возмутится его выбором, но мужчина вместо этого просто хмыкнул и перевернул страницу у себя на коленях. Только тогда Кроули заметил, что тот что-то пишет, держа в руках перьевую ручку и нацепив на кончик носа свои дурацкие круглые очки. Кроули наклонился, неприлично чавкая ему на ухо, и прищурился на неразборчивый почерк Азирафеля.       – И каков план действий?       Азирафель продолжал игнорировать его (и все его цепляния), пока не дописал предложение, а затем закрыл ручку колпачком и повернулся к нему лицом.       – У нас романтический пикник, – заявил он.       Кроули положил в рот еще одну конфету.       – И в каком месте он романтический?       – Ну как же... – Азирафель огляделся вокруг, как будто и так должно было быть очевидно. – Вот шоколад. Вино.       – И половина лондонской библиотеки, – Кроули кивнул на книгу издательства Пингвин в мягкой обложке, которая медленно сползала с верхушки одной из неаккуратных стопок в сторону их корзины.       – Ах, да... и это тоже!       Азирафель расплел ноги, чтобы сменить позу и полностью повернуться к Кроули, а затем подтянул их под себя. Кроули невольно улыбнулся, успев заметить при этом коротком движении мелькнувшие из-под его брюк клетчатые носки, которые тут же исчезли в идеально начищенных туфлях. Он окинул взглядом свои черно-серые спортивные штаны и кардиган, растянувшийся от стирки как минимум на два размера, и рассмеялся.       Один из них был одет для свидания с Мэри Поппинс, другой – как будто собирался лечь спать. Кроули не знал, чью именно концепцию романтики они пытались реализовать, но определенно старались охватить все возможные варианты.       – Я выписал самые распространенные темы, которые встречаются в популярных романах, – объяснил Азирафель, потрусив своим ежедневником. – В современных, старых, классических, культовых. Я подумал, что мы могли бы обсудить достоинства и недостатки каждого из них и выбрать несколько понравившихся тебе тропов, которые помогут сделать роман более увлекательным.       Кроули оперся на колено и уткнулся подбородком в ладонь. Другой рукой он продолжил рыться в корзине, вытаскивая упаковки с сухофруктами и вяленым мясом, спрятанные под кучей твердых сыров.       – Ну... ладно.       – Я уже просмотрел некоторые из моих любимых, – сказал Азирафель, похлопывая по меньшей стопке книг в твердых обложках у своих ног. – Но не был уверен, что именно может нравиться тебе. Так что, думаю, было бы замечательно пройтись по их тематике вместе.       Он выжидающе посмотрел на Кроули, который застыл с наполовину запихнутым в рот целым крекером.       – Ты первый, – пробормотал он с набитым ртом.       Азирафель закатил глаза, явно не испытывая особого восторга.       – Ну же, давай, назови мне хотя бы одну романтическую историю, которая тебе нравится.       Кроули с трудом проглотил сухое печенье и потянулся к одной из бутылок вина, облегченно вздохнув, когда Азирафель позволил ему это сделать. Он вытащил пробку и налил каждому по полному бокалу, надеясь, что эти медленные движения дадут ему еще минуту, чтобы вспомнить хоть одну историю, которая ему когда-либо нравилась.       – Много шума, – пробормотал он наконец.       – О, пьеса? – Азирафель оживился, снова открывая свой ежедневник. – Всегда полезно иметь классику для примера. Что еще?       Кроули скривился и осушил половину бокала.       – Реальная любовь.       Азирафель начал было писать, но замер, как только перо коснулось страницы.       – Фильм?       – Да, фильм, и что? Я... просто я не люблю любовные романы.       Кроули пожал плечами и снова схватил бутылку, размышляя, будет ли его бокал все еще считаться первым, если он так и не допьет его до дна. Он наливал как можно медленнее, стараясь оттянуть момент встречи с определенно осуждающим взглядом сидящего рядом с ним мужчины, и в то же время надеясь, что Азирафель сам нарушит молчание, чтобы он мог просто кивнуть и вообще избежать этого.       К его удивлению, поднеся бокал к губам, он увидел, что Азирафель пишет: Реальная любовь.       – Чем они тебе не нравятся? – спросил он спокойным и невозмутимым тоном. Выражение на его лице было таким же, только брови едва заметно приподнялись, когда он встретился с Кроули взглядом, в котором плескалась лишь смесь любопытства и терпения.       Кроули поставил бокал с вином на колени.       – Э-эм, не знаю. Они... там всегда все написано от первого лица, и меня это дико коробит, – попробовал объяснить он. – Я абсолютно нормально отношусь к этому в триллерах, но по какой-то причине терпеть не могу в любовных романах.       Азирафель кивнул и что-то записал, но Кроули и представить не мог, что именно.       – Возможно, тебе не нравится, когда указывают, что и как нужно чувствовать, – предположил он.       Кроули побледнел, вспомнив последний прочитанный им любовный роман, где он буквально кричал на главную героиню за то, что она так внезапно влюбилась в человека, явно преисполненного злым умыслом. Непринужденный вид, с которым Азирафель читал его, склонив голову, чтобы записывать, и нацепив свои маленькие чопорные очки, идеально сидящие на кончике носа, делал это занятие ужасно похожим на сеанс терапии.       – Мы собираемся заниматься чем-нибудь романтичным? – настойчиво спросил Кроули, потянувшись, чтобы захлопнуть дневник в руках Азирафеля.       Его агент фыркнул, удивившись этому вмешательству, а затем снова – уже на вопрос.       – А чем, по-твоему, мы занимаемся сейчас?       – Уроками, – прошипел Кроули. – Я не хочу обсуждать, почему шторы синие, я хочу понять, где разместить окно.       – Мы буквально окружены любовными романами, – недовольно вздохнул Азирафель и жестом обвел книги вокруг, как будто Кроули каким-то образом мог их не заметить. – Что в этом не романтичного?       Кроули полностью выбил ежедневник у него из рук, выхватывая его прежде, чем Азирафель успел дотянуться. Повернувшись на месте, он положил его позади себя, выбрав самую дальнюю стопку книг из доступных для Азирафеля, и ни в коем случае не улыбался при виде розовых надутых губ мужчины.       – Романтика не в размышлениях, – заявил он. – Она в действиях.       – Смотрите-ка, кто это вдруг стал таким экспертом, – сухо ответил Азирафель. – И что ты предлагаешь? Сыграть в бутылочку? Правда или действие?       – Нет, – проворчал Кроули, вычеркивая эти два варианта из своего мысленного списка. – Не обязательно все настолько раздувать. Например... вот.       Он не понимал, как не додумался до этого раньше; это ведь реальный способ заставить Азирафеля замолчать.       Он взял один из крекеров, аккуратно положил на него предварительно нарезанный сыр чеддер и чистым ножом намазал сверху немного соуса. Азирафель недоверчиво смотрел на то, как Кроули подносит крекер к его губам.       – Я в состоянии сам поесть, – запротестовал он.       – Ну же, открывай рот, – пропел Кроули, покручивая крекером перед его лицом. – Это азы публичных проявлений чувств. Давай, соответствуй романтической обстановке.       Он наблюдал, как Азирафель долго изучает крекер, так долго, что едва заметил улыбку, медленно расползающуюся по собственному лицу во время этой заминки. Кроули, конечно, не должен был чувствовать такое ликование, когда Азирафель наконец открыл рот и позволил себя покормить, но победа над упрямством его агента всегда приносила удовольствие.       Ситуация только усугубилась тем, что глаза Азирафеля закрылись в тот момент, когда сыр коснулся его языка, и тихий вздох наслаждения скользнул по пальцам Кроули, прежде чем он убрал руку.       – Настолько вкусно? – поддразнил Кроули.       Азирафель переключился на корзину, достал оттуда узорчатую бумажную салфетку и осторожно промокнул ею губы, прежде чем ответить.       – Я даже не думал, что так проголодался, – признал он и тут же принялся рыться в поисках еще одного печенья.       Миссия выполнена. Азирафель никогда не разговаривал с набитым ртом.       – Что ты там улыбаешься? – пробормотал он, укладывая сыр на очередной крекер.       Кроули наконец-то заметил, как у него болят щеки.       – Ничего, – проворчал он, пытаясь нахмуриться, но снова расплылся в улыбке, увидев, что Азирафель не может сдержать свою собственную.       Они сидели в непривычно уютной тишине, увлеченно разбирая содержимое подарочной корзины. Кроули отхватил только один действительно сердитый взгляд, когда притворился, что использует книгу Джейн Остин в качестве подставки для бокала вина, но в остальном пикник казался ему продуктивным способом провести солнечный день. К концу первой бутылки он даже расслабился и перестал пытаться насильно запихивать в Азирафеля оливки каждый раз, когда тот только открывал рот.       – Что самое романтичное ты когда-либо читал? – спросил он, неотрывно наблюдая, как Азирафель наливает им по пятому бокалу.       – Э-эм, о боже мой, – Азирафель отставил бутылку, видимо, чтобы лучше сосредоточиться. Кроули потянулся к своему бокалу, но тот оказался вне его досягаемости. – Думаю, это было в...       – Нет, нет... – Кроули рывком подался вперед, чтобы забрать у него бокал, напугав Азирафеля своим неожиданным приближением. Но затем тот быстро расслабился, наблюдая, как Кроули дрожащей рукой доливает остатки вина; только середина дня, а они оба уже были изрядно навеселе и с полными животами лишь сухого хлеба и вяленого мяса. – Мне без разницы, где именно это было и о чем именно там говорилось. В этом-то и весь смысл.       – Какой смысл? – пробормотал Азирафель, с такой же растерянностью наблюдая, как Кроули очень любезно доливал остатки и в его бокал.       – Думать – это не романтично, – проворчал Кроули. – Романтично – действовать и чувствовать. Итак, самое романтичное, что ты когда-либо читал. Просто по памяти: что ты почувствовал?       Кроули подчеркнул свой вопрос легким звоном о бокал Азирафеля, а затем откинулся назад, чувствуя себя очень гордым. Он тоже умел задавать умные вопросы.       Азирафель запрокинул голову и вздохнул, глядя на ясное голубое небо. Когда пауза затянулась, Кроули уже хотел было упрекнуть его, что он так долго и усердно думает, но вовремя понял, что тот просто наслаждается моментом. Возможно, вспоминает, но выглядело так, будто он прекрасно помнил, какие чувства это вызвало, и просто хотел заново их пережить. Задумчивые морщинки на его лбу были не такими глубокими, как обычно, а пальцы бездумно скользили по краю бокала на коленях.       – Мне казалось, будто в меня вонзили нож, – снова вздохнул он, так мечтательно и тоскливо, что Кроули засомневался, не ослышался ли.       – Вонзили нож?       Азирафель улыбнулся на это, все еще глядя в небо.       – Я понимаю, ты не хочешь слушать этот отрывок, но я все еще помню его слово в слово. Я раздираем между отчаянием и надеждой. Я чувствовал эту боль прямиком в своей груди. Я чувствовал ее еще целую неделю после того, как закрыл книгу, – Азирафель опустил голову и сделал глоток вина, но улыбка не сходила с его лица, даже когда он снова полез в корзину с едой. – Я никогда ни к кому не испытывал подобных чувств, но эти слова каким-то образом были мне понятны. Я... полагаю, я завидовал этому вымышленному персонажу, что у него был кто-то, к кому он испытывает такие глубокие чувства, несмотря на то, что это казалось таким мучительным, – он улыбнулся, вытащив конфету, и поставил бокал на колени, чтобы развернуть фольгу обеими руками. – Но я не был расстроен. Я был благодарен за возможность прочувствовать эти сильные эмоции через них, хотя сам я никогда даже близко не был к этому.       Затем он повернулся к Кроули, зажав между двумя пальцами шоколадный шарик. Кроули замер, когда Азирафель поднял руку, предлагая его.       Он мимолетно вспомнил о пыльных книжных обложках и чернильной ручке, которую тот сжимал весь день; о старом покрывале, которое тот притащил и расстелил, елозя по траве с насекомыми и землей; о пролитом вине и вытертых пятнах, о пальцах, которые облизывали во время еды и прикусывали от смеха.       Затем он решил: к черту все, ему хочется шоколада, и открыл рот.       Азирафель не сводил взгляд со своих пальцев, когда осторожно клал Ферреро Роше на язык Кроули. Кроули захватил зубами шарик, коснувшись губами кончиков пальцев Азирафеля, когда те отстранялись. Даже раскусив орех и почувствовав, как шоколад наполняет каждый миллиметр его рта, прикосновение пальцев Азирафеля перекрывало все это, задерживаясь в уголках губ еще долго после того, как тот опустил руку.       В этом определенно было куда больше глубоко задушевного, чем он ожидал. Несмотря на то, что Кроули весь день скармливал Азирафелю бесчисленное количество еды, он не был готов к тому, что легкое прикосновение пальцев к его собственным губам окажется таким... приятным.       А когда Азирафель вернулся к своему вину, не предложив ему еще, Кроули почувствовал странное разочарование.

***

      Они вернулись внутрь, когда солнце было еще высоко, и Кроули без особого нежелания открыл свой ноутбук за обеденным столом. Азирафель решил заняться уборкой их беспорядка, чтобы Кроули мог сосредоточиться, на что тот сразу же охотно согласился и поспешил к ближайшей доступной поверхности с ноутбуком, прижатым к груди. Он был готов провести все свое время за стенаниями у экрана, если это означало избежать мытья посуды и стирки.       Кроули не ожидал, что к нему и в самом деле придет вдохновение.       Он начал с пустого документа, набирая цифровой эквивалент нацарапанных на быструю руку карандашных каракулей в погоне за каким-то непонятным чувством. Это не нож в груди, конечно, но все равно ощущалось неким теплом; все, что он мог уловить – размытые клубы дыма от огня, настолько далекого, что он не мог определить местонахождение этого источника.       Однако он чувствовал, как оно разгорается, маленькое и робкое, где-то очень глубоко, пока его пальцы не наткнулись на простые слова, которые внезапно раздули этот жар, словно могучим порывом ветра.       Кроули отчаянно стучал по клавишам, выискивая все, что могло разжечь пламя еще больше. Закатанные рукава. Ткань, туго обтягивающая изгиб руки. Утки заставляют ее смеяться; она забывает, о чем говорила, отчего смеется еще сильнее. Его щеки болят от улыбки. Он этого не замечает. Говорит руками. Они двигаются больше, чем ее губы. Они продолжают двигаться, несмотря на ее молчание. Они придвигаются все ближе, достаточно, чтобы можно коснуться друг друга. лук купидона, окрашенный вином очищенный поцелуем Волосы на руке, освещенные солнечным светом; кожа, окутанная золотым сиянием забывая дышать при виде неожиданной улыбки Она кормит уток, но не самой полезной едой. У нее свои стандарты. Они не знают, чего лишаются. кормит его. розовые ногти. розовые губы. уронить ее вниз, но трава пушистая и смягчает падение. коснуться его губ. обнаженная кожа не должна быть такой сладкой на вкус. желание становится все сильнее с каждым прикосновением. потянуть его на себя и обнять крепче, чем когда-либо могла земля нет места для отчаяния

***      

      Последний раз Кроули впадал в такое состояние сосредоточенности несколько месяцев назад; он даже не заметил, когда Азирафель ушел и когда вернулся.       Нити были тонкими, но, шаг за шагом, он начинал связывать воедино свои разрозненные мысли. Кроули успел напечатать три страницы... непонятно чего, прежде чем что-то с грохотом приземлилось на стол перед ним, от чего он чуть ли не выпрыгнул из штанов.       – Прости, прости! – Азирафель замахал руками, плохо скрывая свою довольную улыбку. – Ужин. Мне показалось, что ты услышал, как я вошел.       Кроули наклонил экран и увидел перед собой открытый контейнер с пюре и колбасками. Насыщенный аромат подливки и поднимающийся пар свидетельствовали о том, что блюдо было либо свежеприготовленным, либо только что разогретым в микроволновке. Он удивленно приподнял бровь.       – Я подумал, что ты не захочешь снова есть пасту, – смущенно объяснил Азирафель. – Не то чтобы я против готовки! Но... просто на этот вечер я решил заскочить в паб за чем-нибудь посытнее.       – О, ну спасибо, – пробормотал Кроули и перетасовал вещи на столе, чтобы поставить ужин рядом с ноутбуком. После обеда, пропитанного вином, шоколадом и закусками, он не мог отрицать, насколько аппетитно в данный момент выглядела полная тарелка колбасок и овощей.       – Все, не отвлекайся на меня, – бодро добавил Азирафель с раздражающим подмигиванием и поднятыми вверх большими пальцами, направленными в сторону его ноутбука.       Кроули закатил глаза и воткнул вилку в морковь, снова уставившись на экран в ожидании, пока мужчина уйдет. Но стоило только зубцам коснуться языка, как его мозг буквально выкрикнул забытое слово, над которым он так долго ломал голову, и Кроули отбросил столовые приборы в сторону после одного-единственного кусочка. Еда была вкусной: мягкой, пряной и пропитанной подливкой, но лучше было бы завершить отрывок прозы, через который он с таким трудом пробирался.       Когда он наконец вынырнул из своего сосредоточенного потока, его ужин уже остыл, а коттедж погрузился в темноту.       Стиснув зубы, Кроули медленно поднялся с места, мысленно пытаясь приготовиться к встрече со своим очень напыщенным редактором, понимая, что провел бог знает сколько часов, громко стуча по клавишам и светящемуся экрану в комнате, которая по сути была спальней этого человека. Обернувшись, он нисколько не удивился, когда обнаружил пустой диван, и предположил, что Азирафель вышел прогуляться, чтобы скоротать время, а может и забрался в кровать Кроули, пока тот не видел – он определенно заслужил это.       Но стоило чуть повернуть голову вправо, как Кроули нашел его свернувшимся в кресле с раскрытой книгой на груди. Он облегченно выдохнул, а затем медленно закрыл ноутбук и уменьшил яркость на телефоне, подсвечивая им себе дорогу. То, что Азирафель заснул, еще не означало, что он не может проснуться, поэтому Кроули осторожно прокрался на кухню и засунул свой упакованный ужин в холодильник, чтобы разогреть его на следующий день. Микроволновка шумела гораздо громче клавиш клавиатуры, а он не собирался так рисковать и тревожить его сон, тем самым накликая на себя беду.       Он направился к своей спальне, но остановился, когда его рука наткнулась на спинку забытого дивана и груду сложенных одеял, переброшенных через нее. Он провел по ним пальцами, пока не нашел самое мягкое, а затем как можно тише перетащил его с дивана на кресло. Азирафель зашевелился, когда ему накинули одеяло до плеч, но, с тихим вздохом укутавшись, остался лежать на месте.       Кроули сдерживал усталый стон, пока не переступил порог спальни, и только тогда выпустил накопившуюся за день усталость приглушенным выдохом в подушку.

***

      Следующим утром Кроули не нужно было поднимать с кровати. Он скатился с матраса и сразу же принялся за работу, расположившись за обеденным столом со всеми своими гаджетами, расставленными по кругу, словно они были его личной аудиторией, вдохновляющей на продуктивность. Вообще-то на данный момент ему достаточно было и одного, но если бы вдруг его пальцам захотелось почувствовать другую клавиатуру, он хотел быть уверен, что альтернатива находится близко, чтобы переключиться на нее, не прерывая работу.       Несмотря на ранний подъем, гостиная уже была убрана к тому моменту, как он встал. Одеяла аккуратно сложены, диванные подушки распушены и разложены по своим местам, а входная дверь была оставлена приоткрытой, позволяя легкому осеннему ветерку проникать внутрь и освежать помещение своей прохладой.       Кроули не стал искать своего агента перед тем, как начать писать, а просто прихватил холодный вчерашний ужин, положил контейнер на колени и принялся за работу. Он ковырялся в еде, одновременно ковыряясь в документе, и по мере заполнения страницы ощущения в его желудке постепенно становились чем-то похожими на сытость.       Он продвигался вперед уверенно, но медленнее, чем накануне вечером, с большим количеством пауз, чтобы почесать подбородок и протереть глаза под очками. Он знал, в каком направлении должны развиваться его предложения, но подобрать необходимые слова, буквы, клавиши оказалось необъяснимо сложной задачей. Вдохновение было на расстоянии вытянутой руки, но почему-то все никак не удавалось поймать его. Что-то не клеилось.       Пронзительный звонок пошатнул его и без того слабую концентрацию и он окинул взглядом все свои гаджеты с темными экранами. Наклонив экран ноутбука, он заметил нарушителя на другом конце стола; его стандартный рингтон играл на максимальной громкости, а вибрация подталкивала с места. Мобильный телефон Азирафеля.       – Телефон! – крикнул Кроули.       Подперев рукой подбородок, он наблюдал, как телефон, опасно покачиваясь, приближается к краю стола.       – Телефо-о-он!       Быстрые шаги Азирафеля прервали его третий крик, и неловким движением мобильный был успешно подхвачен.       – Азирафель Ф... ах, здравствуй, Уриэль, – бодро ответил Азирафель, при этом метнув в сторону Кроули один из своих самых холодных взглядов. Кроули усмехнулся, покачивая закинутыми наверх ногами. – Да, я получил. Мне сказали, что в четверг будет удобно. Нет, в письме Габриэля...       Азирафель устало провел рукой по лицу, продолжая бормотать в трубку. Как бы Кроули ни отвлекался, у него точно не было ни малейшего шанса что-либо написать, пока Азирафель разговаривает по телефону, поэтому он не чувствовал себя виноватым за то, что сидел и ухмылялся на ворчание своего редактора.       – Доброе утро, – поздоровался Кроули, осознав, что они за сегодня еще ни разу не виделись.       Азирафель нахмурился и указал на телефон в своей руке.       – Что ж, я приложил комментарии к... Да, но у нас нет прав на это. Мы все еще ждем...       Кроули легонько пихнул сзади ногу Азирафеля своей, наслаждаясь возмущенным взглядом, который тот на него бросил. Его агент передвинулся вдоль стола, опершись на угол вместо боковой части, но Кроули просто соскользнул ниже на стуле, чтобы расширить свою досягаемость.       – Да, я слушаю, – Азирафель безжалостно оттолкнул ногу Кроули. – Подожди секунду, я возьму свой компьютер.       Он прижал телефон к груди и, наклонившись через плечо к Кроули, бросил раздраженно-недовольное: «детский сад», прежде чем сбежать в другой конец комнаты. Кроули фыркнул и проводил его взглядом, улыбаясь от уха до уха.       Но его улыбка сразу исчезла, как только он снова повернулся к своему ноутбуку.       Пожалуй, пора его чем-то заменить. Кроули съехал еще ниже на своем месте, попеременно прижимая к груди то айпад, то серфейс, то снова ноутбук, и в какой-то момент даже попробовал работать на телефоне, но когда стало очевидно, что сегодня губы его музы застегнуты на замок, он скинул их всех в одну кучу и скрылся на кухне за столь необходимой чашкой чая.       К тому времени звонок Азирафеля уже закончился, но он все еще вздыхал и что-то бормотал под нос, нахмурив лоб и сосредоточив все внимание на ноутбуке у себя на коленях. Даже с другого конца комнаты Кроули видел, как экран его телефона, опасно лежавшего на краю подлокотника кресла, почти без остановки загорается от уведомлений.       Заварить вторую чашку чая казалось единственно правильным решением.       Азирафель внезапно поднял голову, когда Кроули появился в поле его зрения с двумя дымящимися чашками в руках. Он выглядел таким удивленным, таким искренне тронутым этим жестом, что Кроули чуть не рассмеялся.       – Это я должен тебе чай приносить, – с мягким упреком сказал Азирафель, принимая одну из чашек.       – Ты и так это делал всю неделю. К тому же, мне не помешает небольшая передышка, – Кроули бросил угрюмый взгляд на свои покинутые гаджеты. – Развесели меня, а? Что у нас сегодня в романтическом меню?       После их на удивление приятного пикника он не мог отрицать, что немного заинтригован тем, что еще мог придумать Азирафель. Он только надеялся, что его воодушевление не сильно бросается в глаза.       К счастью, Азирафель настолько был сосредоточен на самом себе, что не замечал ничего вокруг: он выпрямился в кресле, передернул плечами и слишком самодовольно улыбнулся. Что бы там ни было задумано в его голове, Азирафель ужасно этим гордился, и сердце Кроули учащенно забилось при одной только мысли об этом.       Но в ответ Азирафель только поддразнил его:       – Увидишь, – и демонстративно сделал глоток чая.       Кроули фыркнул, развалившись на подлокотнике кресла своего редактора.       – Увижу? Хотя бы скажи когда.       Азирафель махнул на него рукой, затем снова обхватил свою чашку.       – Потерпи всего лишь до вечера, – заверил он.       Кроули громко и недовольно вздохнул.       – Ты что, потащишь меня смотреть на звезды?       Азирафель замялся; его улыбка погасла на краю чашки. Кроули, тут же уловив это, рассмеялся.       – Вот как, как ты догадался? – надул губы Азирафель.       – А чем еще тут можно заниматься? – хохотнул Кроули. – Тем более ночью.       Азирафель сильнее нахмурился, со стуком поставил чашку на столик и вернулся к своему ноутбуку.       – Тебе обязательно так делать, да? Иначе ты просто не можешь.       – А что я? Это тебе следует получше хранить секреты, – укорил его Кроули, легонько подтолкнув кулаком руку Азирафеля. Тот отшатнулся и снова махнул на него рукой, на этот раз шлепнув по боку Кроули в попытке окончательно прогнать его.       – Не могу поверить, что ты испортил сюрприз, – буркнул Азирафель.       На самом деле, он ничего не испортил.       Не совсем.       Как оказалось, сказать «мы идем смотреть на звезды» и действительно пойти смотреть на звезды – это две разные вещи.       Первое рассмешило Кроули, напоминая о блестящих открытках Холмарк, скучных безвкусных презентациях в планетарии и молодых парочках, воркующих на покрывалах для пикника с бутафорским телескопом для отвода глаз.       От второго же захватывало дух.       Они не забрели далеко; да в этом и не было необходимости. Их верное клетчатое покрывало присоединилось к ним на траве за домом, уютно расположившись у пруда с утками всего в десяти метрах от места, где они устраивали пикник. Свет на крыльце был достаточно ярким, чтобы они могли видеть друг друга в темноте, но не настолько, чтобы затмить или соперничать со звездами над головой.       И, боже, сколько же там было звезд.       Постоянное рысканье Азирафеля по коттеджу оправдало себя: каким-то образом ему удалось откопать в одном из многочисленных закоулков дома дешевенький телескоп, который теперь примостился на краю их покрывала, покачиваясь на своих ржавых ножках и сопротивляясь каждой малейшей попытке отрегулировать его, хотя Кроули едва ли нуждался в нем. Достаточно было запрокинуть голову, чтобы насладиться тем, что выглядело как миллиард триллионов рождественских огоньков, мерцающих над головой.       – Мне жаль, что он работает не так хорошо, как хотелось бы, – пробормотал Азирафель, склонившись над окуляром телескопа. – У тебя близорукость или дальнозоркость? Сомневаюсь, что ты что-то рассмотришь без...       – Все в порядке, – произнес Кроули, все еще совершенно очарованный, все еще переводя дыхание. – Они великолепны.       Азирафель оторвался от телескопа и проследил за взглядом Кроули, направленным в небо. Он улыбнулся; свет фонаря на крыльце поймал край этой улыбки, освещая ею уголок поля зрения Кроули.       – Это как-то не очень на тебя похоже, – пробормотал Кроули под нос. Он не планировал произносить это вслух, но когда Азирафель заинтересованно наклонил голову, решил просто плыть по течению. – Ну, знаешь, сидеть себе спокойно. Любоваться.       Редактор закатил глаза, но, похоже, его это особо не задело.       – Думаю, ты согласишься с тем, что я только и делаю, что сижу спокойно и любуюсь. Просто обычно словами.       – Да, но это...       – Но мне это действительно нравится, – очень тихо продолжил Азирафель, и Кроули тут же замолчал, чтобы дослушать его. – Мне нравится... наслаждаться моментами. Я выбрал эту профессию, потому что зарабатывать на жизнь чтением казалось мне чем-то совершенно восхитительным. Но на деле все всегда оказывается немного сложнее, не так ли?       – Суровая реальность, – сухо добавил Кроули, вызвав у собеседника неожиданно мелодичный смех.       – Именно, – пробормотал он, возвращаясь к окуляру. – Теперь все происходит по принципу: делай, делай, делай. Закончи эти пять книг, чтобы мы могли приступить к следующим двадцати. Я и забыл, как сильно мне нравится просто... сидеть.       Кроули склонил голову набок, наблюдая, как руки Азирафеля продолжают возиться с ручками и циферблатами телескопа.       – Значит, это исключительно эгоистичный вечер, да? – шутливо спросил он.       – О, вовсе нет! – Азирафель улыбнулся, не поднимая глаз. – Неужели я ошибся, решив, что тебе это понравится?       Кроули слегка нахмурился и, не зная, чем еще занять руки, почесал подбородок.       – Не ошибся, – медленно произнес он. – Но как ты догадался? Я вроде бы никогда толком и не говорил о...       Азирафель рассмеялся, наполняя пустые поля еще одной мягкой мелодией. В его взгляде на Кроули читалось лишь немного веселья и куда больше неверия.       – Ты хоть помнишь свои собственные истории? – поддразнивающим голосом спросил он. – Всякий раз, когда тебе нужен персонаж-ученый, он обязательно имеет отношение к астрономии. Не говоря уже о сцене наблюдения за звездами в «Горе́». Это... – он вздохнул, но в этот раз без обычной усталости. – Это была практически поэзия, Кроули. Сразу видно, когда ты пишешь о том, что любишь.       Когда проницательный взгляд Азирафеля стал слишком тяжелым, Кроули отвернулся к небу. Он опустился с локтей на спину, переплел пальцы на груди и снова устремил свой взгляд на размытую россыпь галактики.       – Там все происходило на космическом корабле. Считается ли это наблюдением за звездами, если ты сам среди звезд? – задумчиво произнес Кроули.       Азирафель усмехнулся его решительному стремлению исправиться.       – А как ты назовешь это сейчас? – спросил он, широким жестом обводя окружающие поля. – Разве Земля – не просто еще одно небесное тело среди остальных?       Кроули пожал плечами. В его словах был смысл.       – Я лишь хочу сказать, что ты гораздо романтичнее, чем думаешь. Нам просто нужно найти способ вывести это на поверхность, в твою историю.       Кроули сдвинул очки на лоб и потер закрытые глаза. Убрав руки, он оставил очки на том же месте, позволяя небу расплыться в один беспорядочный всплеск света, сливающийся с горизонтом и нечеткими очертаниями его пальцев.       Писать роман. Быть романтичным. Всматриваться в синапсы вселенной.       Все это гораздо проще сказать, чем сделать.       – Ох! – внезапно воскликнул Азирафель, хотя до него донеслось лишь легкое дыхание. Кроули перевел на него свой мягкий, расфокусированный взгляд. – Наконец-то я... о, Кроули...       Кроули неуклюже надвинул очки обратно на глаза. Не то чтобы ему обязательно нужно было видеть лицо Азирафеля, когда тот выдыхал его имя таким нежным, восхищенным голосом. Просто подступающая темнота была почти непроглядной, а его плохое зрение только усугубляло ситуацию, поэтому для начала ему... нужно было хотя бы увидеть лицо Азирафеля.       – Меня должно впечатлить, что ты заставил эту штуку работать? Или что ты потратил столько времени, чтобы найти что-нибудь стоящее? – пробормотал Кроули, пытаясь саркастично махнуть рукой на сотни и тысячи звезд, разбросанных над ними. Азирафель был прикован к окуляру и, казалось, ничего не заметил.       – На самом деле, ничего особенного, – пробормотал он, но его улыбка сияла. – Мне удалось навести его на Луну. Ты не представляешь, насколько это капризное дело... впрочем, неважно. Иди сам посмотри.       Он медленно отстранился, держа руки вокруг телескопа, словно готовился поймать его, если тот вдруг начнет заваливаться. Кроули последовал его примеру и выпрямился, боясь что-нибудь задеть неверным движением. Азирафель наверняка весь мозг вынесет, если после стольких трудов он испортит ракурс, а ему отчаянно хотелось увидеть, от чего у этого мужчины перехватило дыхание.       – Не опирайся на него, просто наклонись... Да, вот так. И попробуй чуть-чуть повернуть голову. Видишь?       Кроули приложил максимум усилий, пытаясь совместить линзу своих очков с окуляром телескопа. Он немного переместился ближе к тому месту, где сидел Азирафель, когда настраивал телескоп, но сумел разглядеть только маленькие вспышки света.       – Вижу. Темноту, – проворчал он.       – Подвинься немного сюда, – мягко сказал Азирафель, обхватывая плечо Кроули; его ладонь скорее согревала и успокаивала, а не сжимала и тянула, но этого оказалось достаточно, чтобы он придвинулся.       Когда Кроули наконец поддался этому притяжению и полностью склонился в сторону Азирафеля, линзы совместились, и из него вырвался вздох.       Там была Луна.       Идеальное блюдце с белыми крапинками, заполняющее всю линзу с невероятной детализацией.       Он не верил своим глазам, глядя на это ослепительное сияние – все равно что смотреть на солнце, окруженное ореолом холодного серебра, – поражаясь тому, как старенький шаткий телескоп сумел очертить ее контуры, так четко показать все тени и выступы.       Облачные пятна, веснушки света, даже кратер Тихо, простирающийся ярким всплеском, словно растяжки на мягком животе – все это было знакомо и любимо, но сама возможность проследить каждый изгиб собственными глазами привела его в полный восторг. Он смотрел на нее, видел по-настоящему, потому что вот она – прямо перед ним. Не фотография и не невероятно четкая 8К-визуализация, созданная лучшими суперкомпьютерами мира. Только он и Луна, лицом к лицу, с небольшой изогнутой линзой и дорогими очками между ними.       Рука Азирафеля зашевелилась, напоминая Кроули, что здесь есть и еще один человек. Тепло его ладони исчезло, обдав плечо призрачным потоком холодного воздуха, и до сознания Кроули дошло, насколько близко друг к другу они сидят. Он слегка подвинулся, отстраняясь от их соприкасавшихся коленей, и осторожно ослабил хватку, которую не помнил, как усилил на руке Азирафеля. Не особо желая так скоро отрываться от телескопа, Кроули все же начал отклоняться назад, разрывая последние остатки этой близости, но рука Азирафеля вернулась на его спину.       – О, тебе не нужно отодвигаться, дорогой. Я только термос возьму. Смотри, сколько хочешь.       От тихого голоса почти на ухо по позвоночнику внезапно прокатилась дрожь. Кроули заерзал на месте и посмотрел на своего редактора краем глаза из-под очков, где оправа превращалась в металлические решетки, а его зрение – в абсолютно размытое пятно. За исключением легкого поворота тела, Азирафелю почти не пришлось двигаться, чтобы найти термос, поэтому они по-прежнему оставались довольно тесно прижатыми друг к другу.       Кроули решил, что переживет это, и переключил внимание на окуляр.       Второй взгляд в телескоп был таким же потрясающим, как и первый, и на долгую минуту он потерялся, разглядывая каждую мелкую деталь. Он все еще не понимал, как Луна может настолько ярко светиться с такого дальнего расстояния, даже когда она медленно смещалась с центра линзы. Он мог бы попробовать сдвинуть телескоп или попросить Азирафеля сделать это, но не осмелился нарушить идеальное выравнивание, над которым так упорно трудился его редактор. К тому же, плавное исчезновение Луны из вида служило еще одним напоминанием о том, что она была здесь, почти как живая, а Кроули просто стал свидетелем ее томного путешествия по ночному небу.       Он должен был сделать это гораздо раньше. Это было несравнимо с тем шоу в планетарии, которое он однажды посетил, исследуя материал для «Горы на краю Вселенной». Какими бы четкими и крупными ни были те цифровые изображения, они меркли в своих попытках передать необъятные бескрайние просторы над ними. Они меркли по сравнению с Азирафелем и его старым ржавым телескопом.       – Какая же пустая трата денег, – с легким презрением пробормотал он, все еще не отрываясь от линзы.       – Т-телескоп?       – Что? Нет, я... – Кроули отклонился назад и нахмурился, слишком поздно осознав, что снова вел целый разговор исключительно в своей голове. – Прости. Я задумался о...       – А-а... – Азирафель вдруг улыбнулся, прижавшись губами к краю своей походной кружки. – О том кошмарном планетарии. Да, я помню твое разочарование после увиденного. Удивительно, что нам понадобилось столько времени, чтобы наконец по-настоящему полюбоваться звездами, – он самостоятельно озвучил воспоминания Кроули, протягивая ему вторую кружку.       Кроули уставился на горячее какао, дымящееся в маленькой пластиковой кружке, и лишь частично на руку, державшую ее. Осознание того, насколько сильно он замерз и как идеально сейчас подходит этот горячий домашний напиток, стало вторым и таким же запоздалым.       Ну а третьим, пожалуй, самым запоздалым из всех, стало осознание того, что Азирафель понял его.       Всегда понимал.       Кроули опустился на пятки и поднес какао к губам. Он отодвинулся от окуляра, предоставляя Азирафелю еще одну возможность взглянуть, если тот захочет, а сам уставился в пространство – темное, туманное, на краю участка, где тени сливались с горизонтом, а холмы упирались в небо. Он отпил из кружки, надолго задумавшись конкретно над этим осознанием.       – Мы знаем друг друга уже давно, – задумчиво начал он. – Пишем вместе уже давно. И говоря про нас, я имею в виду, ты и я...       – О нас, – тихо поправил Азирафель.       Кроули внезапно поднял голову. Азирафель улыбался, глядя в окуляр телескопа.       – Точно, – рассмеялся он, но улыбка быстро исчезла с его лица. – Что я хочу сказать... Я всегда мог на тебя положиться.       Он снова опустил взгляд в глубину кружки, но краем глаза заметил, как Азирафель выпрямился, чтобы посмотреть на него. Его веселье исчезло, сменившись тихим выражением озадаченности, почти граничащей с тревогой.       – Ты бы сказал мне, если бы я писал полный бред, правда? Если бы что-то было действительно, в самом деле не так?       Выражение лица Азирафеля снова сменилось теперь уже подозрительным, недоверчивым прищуром.       – Я хоть раз давал тебе повод для сомнений? – усмехнулся он. – В этом ведь, собственно говоря, и заключается моя главная задача.       Кроули снова рассмеялся, но в этот раз даже не смог изобразить улыбку.       – Верно.       – Что тебя беспокоит, мой дорогой?       Он раздраженно выдохнул и опустил кружку с какао, чтобы провести рукой по лицу. Очки съехали набок, но он не стал их поправлять – какой смысл, если в темноте все равно почти ничего не видно.       – Что-то. Не знаю, – признался он. – Дело должно продвигаться вперед, но что-то просто... не так. Это не похоже на мою обычную стену. Такое чувство, будто... будто я пишу совсем не ту книгу. Я не пытаюсь увильнуть от... я не знаю. Не знаю, как это объяснить.       Он чувствовал, как все больше закипает с каждым запинающимся словом, и боялся поднять голову, чтобы не увидеть недовольное, раздраженное, обиженное или, боже упаси, безучастное выражение лица Азирафеля. Он держал взгляд опущенным, цепляясь за надежду, что Азирафель поймет и это.       Затем рука Азирафеля коснулась его собственной, и он чуть не опрокинул кружку на покрывало.       Глаза Кроули широко распахнулись, когда он посмотрел на их сцепленные руки, а затем стиснул зубы, умоляя свое испуганное сердце замедлиться, увидев, что Азирафель просто придерживает его руку, чтобы долить в наполовину пустую кружку из термоса. Взгляд редактора был серьезным и сосредоточенным на своей тускло освещенной задаче, и как бы Кроули ни было мучительно страшно обнаружить это, он не мог перестать высматривать какие-либо признаки разочарования, которое должно было затесаться на его лице.       – Идея больше не увлекает тебя так сильно, как прежде, – пробормотал Азирафель; услышав такое простое объяснение, в груди Кроули будто что-то развязалось, и он кивнул. – Может быть, тебе стоит вспомнить, что изначально привлекло в ней.       Что-то похожее на веревку или вроде того, которая забралась под кожу, пока он не видел, вновь затянулось вокруг его легких вдвое туже, когда Азирафель поднял голову и встретился с ним взглядом. А затем снова, когда прикосновение руки исчезло.       – Расскажешь мне об Ане? Что главный герой нашел в ней, что ему в ней нравится?       Кроули медленно отпил какао, наблюдая, как Азирафель доливает себе. Это легкий вопрос, по идее; он уже выучил своих персонажей вдоль и поперек, а искренняя беседа должна была сделать процесс менее похожим на выполнение домашнего задания.       – Ему нравится, что ей не все равно, – ответил он сразу же, даже не задумываясь.       Но Азирафель задумался, улыбаясь в свою кружку с какао.       – На что?       Кроули растерялся. Видимо, все-таки нужно было подумать.       – На...       Он запнулся, когда рука Азирафеля потянулась к нему, но на этот раз успел проследить ее движение. Миновав кружку, она устремилась прямиком к его лицу, и на мгновение, по какой-то непонятной причине, Кроули показалось, что его сейчас поцелуют.       Он тяжело выдохнул, когда рука Азирафеля не коснулась его лица, а ухватилась за край перекошенных очков. Тот поправил оправу, с нежностью закатил глаза, а затем, улыбаясь, снова отвернулся к окуляру телескопа. Кроули сглотнул то, что показалось ему камнем в горле.       – На все, – выдавил он из себя. – И, э-э... на всех. Она так сильно переживает обо всем, что делает, и так искренне заботится обо всех, кого встречает. Это... – он замешкался, когда Азирафель поднял на него взгляд, но заставил себя собраться с духом, чтобы хоть раз в жизни закончить свою мысль. – Это завораживает его.       – Разумеется... – Азирафель улыбнулся еще шире и уселся поудобнее, прижимаясь к своей кружке с какао в попытке согреться. – Я забыл, что та сцена с детьми в лесу – по сути их первая встреча. Что еще? Что заставляет его возвращаться?       Кроули кивнул, отчаянно выискивая что-нибудь еще. Когда он наконец наткнулся на это, оно показалось ему самым очевидным на свете.       – Она не дает себя в обиду, не терпит никакой ерунды, – он слегка улыбнулся. – Ни от кого. Даже от тех, кто ей нравится – особенно от тех, кто ей нравится. Она может быть придирчивой, сложной и упрямой, но благодаря этому хороша в своем деле, поэтому и не меняется ни ради кого.       Азирафель с интересом наблюдал за ним, но, не перебивая, кивнул, чтобы он продолжал.       – И она совсем не такая, какой кажется на первый взгляд. Думаю, его это немного выводит из себя. Он понимает, где заканчиваются различия и начинается она, но все равно есть вещи, которые его в ней удивляют. Она такая... привередливая, но ни с того ни с сего может заинтересоваться вещами, которыми, по идее, интересоваться вообще не должна, и это одновременно сводит его с ума и невероятно вдохновляет.       Его редактор, который уже слегка оперся подбородком на ладонь, резко выпрямился, стоило Кроули замолчать. Он прочистил горло и поправил галстук-бабочку (что было чудом, совершенным одной рукой) – знакомый ритуал, который всегда предшествовал либо поздравлению Кроули с хорошо проделанной работой, либо разносу в пух и прах всего написанного. Кроули нервно втянул воздух и задержал дыхание.       – Что ж... Похоже, он без ума от нее, – мягко начал Азирафель. – Но мне, наверное, понадобится обновленный черновик, потому что в версии, которую я читаю сейчас, ничего этого нет.       Кроули стиснул зубы, но редактор не выглядел ни капли расстроенным. Только слегка озадаченным.       Он открыл рот, чтобы начать оправдываться, решительно настроенный отстоять все характеристики, которые тщательно расписывал в своих заметках. Но несмотря на всю свою уверенность, у него не нашлось ни одного конкретного примера. Он не совсем понимал, как объяснить, что все это было извлечено из невидимых глубин его души, без единой реальной сцены в голове.       – Я постараюсь яснее изложить это на странице, – в конце концов пробормотал он, только чтобы перестать хлопать ртом, как рыба.       Азирафель усмехнулся и демонстративно отпил какао.       – Да, ты уж постарайся, – ответил он, и его улыбка была скорее теплой и ласковой, а не примирительной.       Даже пытаясь утешить, Азирафель умудрялся быть привередливым, упертым и очень дотошным. Но Кроули согласно кивнул, будучи готовым сделать все возможное, чтобы его улыбка вновь засияла гордостью.

***

      Обсуждать с Азирафелем своих персонажей было приятно, но это не стало тем самым моментом озарения, на который он рассчитывал.       Его момент озарения настал спустя несколько дней, когда он прокрался в ванную, пока Азирафель брился. Кроули все еще пытался проснуться; в горле першило, перед глазами все расплывалось даже сквозь очки, и, чтобы удержаться в вертикальном положении, ему пришлось опереться всем телом на стойку. Он вытащил зубную щетку из держателя, проворчав невнятное «доброе утро», пока его агент брызгал себе на лицо водой и вытирал остатки пены для бритья полотенцем.       – На завтрак чай или кофе? – спросил Азирафель, полный сил и энергии, как и всегда.       – Кофе, – с трудом пробормотал Кроули, не вынимая зубную щетку изо рта.       Азирафель добродушно похлопал его по плечу и опустил бритву в стаканчик на раковине. Когда дверь за ним закрылась, взгляд Кроули лениво скользнул по столешнице и тут же замер.       Сначала он посмотрел на держатель с зубными щетками, а затем остановился на стаканчике с бритвами, и несмотря на то, что это было сущей мелочью, осознание пришло очень неожиданно, окончательно его разбудив. Как человеку, прожившему в одиночестве большую часть своей жизни, ему было странно и непривычно видеть два этих предмета, прислонившихся друг к другу на краю стаканчика, с каплями воды, все еще прилипшими к бритве Азирафеля. Он застыл с зубной щеткой в руке, уставившись на это.       Он понял, что ему нужно. Он не мог объяснить причину, но понял это.       Ему нужен мужчина.       Точнее, его главному герою нужен мужской любовный интерес.       Кроули быстро справился с оставшейся утренней рутиной, пропустив половину, чтобы наспех одеться и выхватить свой кофе из рук Азирафеля, прежде чем с ноутбуком выбежать в сад. Агент принял его взволнованное состояние за вдохновение и не стал мешать, только восхищенно улыбнулся, когда Кроули выскочил из коттеджа в свой писательский уголок.       Кроули был уверен, но хотел убедиться наверняка, прежде чем сообщать об изменениях Азирафелю. Первая и единственная мысль, пришедшая ему в голову – найти старую черновую сцену с Ньютом и Аной и посмотреть, как она заиграет, если подставить другое имя. Он начал с быстрого поиска и замены ее имени, а затем тщательно прочесал весь документ, чтобы вручную переписать местоимения.       Исправление простых «она» на «он» превратилось в корректировку множества более мелких деталей. Теперь, например, Ньют перебирал короткие волосы на затылке вместо того, чтобы пропускать через пальцы длинные пряди. Но даже там, где не требовалось вносить изменения, он все равно продолжал дописывать. Ее смех стал беспечнее, а сарказм – более едким. Все те черты, которые он описывал Азирафелю, все, что он не мог уловить и сформулировать, начало расцветать на странице.       Предполагалось, что это будет быстрая проверка – своего рода, тест на химию между персонажами, – но, не задумываясь, Кроули продолжил последнюю написанную сцену. Он остановился только когда, согласно заметкам, должен был появиться второстепенный персонаж, но, честно говоря, прерывание только ускорило ход его мыслей. Одна идея плавно перетекла в другую, и не успел он опомниться, как уже стремительно мчался вперед.       Ему не нужно было придумывать нового персонажа. А самое главное, ему не нужно было отказываться от всего проработанного образа Аны ради этого героя. Все может остаться как есть, если он просто заставит Ньюта влюбиться в своего второстепенного персонажа вместо нее. Подтекст верности и товарищества между двумя мужчинами и так уже граничил с гомоэротикой, так почему бы просто не... придать метафорам больше конкретики? Подтолкнуть их еще на шаг ближе, пока они не окажутся в объятиях друг друга?       Одна только мысль о том, как Ньют прикасается к Оливеру, крепко обхватывает его руками и прижимается губами к темно-рыжим волосам, заставила пальцы Кроули замереть над клавиатурой. Он выдохнул, чтобы успокоиться, сглотнул очередной непонятный комок в горле и продолжил писать.       Закончив пробную сцену, он не стал перечитывать ее. Вместо этого он открыл свои заметки и начал заполнять пробелы. Скобки удалялись, заменяясь длинными отрывками прозы. Метафоры начинали связываться воедино, пустота заполнялась текстом, а его файл с идеями увеличивался в объеме.       Два часа спустя количество слов перевалило за три тысячи. Его руки, казалось, двигались сами по себе, не проявляя никаких признаков замедления. Свою музу он больше чувствовал, чем слышал; она окутывала его, пока он писал, направляя пальцы к необходимым клавишам.       – Что ты делаешь?       Кроули резко дернулся от звука тихого и странно напряженного голоса позади себя и быстро обернулся на скамейке. Азирафель застыл с чашками чая в каждой руке, уставившись на экран Кроули, где Ньют держал лицо Оливера в ладонях и жаждущим взглядом смотрел на губы своего друга.       Кроули еще никогда и ни в чем не был так уверен, но изумленное, даже шокированное выражение на лице Азирафеля мгновенно вселило в него страх. Он инстинктивно ухватился за экран ноутбука и захлопнул его, чтобы скрыть то, во что так вглядывался Азирафель.       Но Азирафель продолжал смотреть даже на закрытый ноутбук, и Кроули еще никогда не видел его таким неподвижным. Самого же Кроули, напротив, пробрало дрожью от внутреннего напряжения.       – Я нашел это, – сказал он, ковыряя ногти и нервно дергая ногой. – Ну... то самое... что было не так. То, чего не хватало. Все с самого начала было неправильно. Но теперь я разобрался с сюжетом.       Редактор наконец моргнул; его ресницы задрожали, словно он изо всех сил старался держать глаза открытыми. Кроули почувствовал небольшое облегчение, что Азирафель полностью не окаменел.       – Оливер – это второстепенный персонаж, – медленно произнес Азирафель, все еще выглядя так, будто читал с невидимого экрана.       Кроули вскочил на ноги.       – Да, но... я просмотрел заметки, и этот вариант действительно подходит лучше. А если сделать его ведьмаком, а не коллегой-охотником на ведьм, персонаж станет гораздо понятнее. И таким образом его взаимоотношения с Аной гораздо гармоничнее вписываются в сюжет. Я могу оставить ее, понимаешь... все проблемы со вторым актом исчезают, если посмотреть на это с романтической точки зрения, и...       Он прекратил свое бесконечное сбивчивое бормотание, когда Азирафель наконец медленно моргнул, а затем перевел внимательный взгляд на лицо Кроули. Его брови начали хмуриться от беспокойства.       – Ты когда-нибудь писал квир-литературу? – осторожно спросил он.       – Я уже писал гомосексуальных второстепенных персонажей, – быстро ответил он. – И мисс Аштарот – она же была би, помнишь?       У Кроули закончились идеи, куда бы еще пристроить свои руки, поэтому он переключился на попытки забрать у Азирафеля чашки и поставить их на стол. Хватка редактора ослабла, и на мгновение его руки зависли в воздухе, прежде чем он начал потирать пальцы.       – Это не одно и то же, – возразил он, с вполне понятной опаской глядя на закрытый ноутбук.       – Это не имеет значения, – умоляющим голосом сказал Кроули. – Они... они превосходят все это. Это просто два влюбленных человека, здесь не о...       – Кроули... – пробормотал Азирафель.       Он потер пальцами виски, и хмурые морщины на лбу прорезались еще глубже. Кроули видел, как начинают вращаться шестеренки, слышал визг и скрип перегруженного механизма и с ужасом думал о том, что может произойти, если Азирафель уступит логике и требованиям контракта.       Кроули наконец поставил чашки на стол и схватил Азирафеля за руки, потянув его к скамейке. Тот был настолько ошеломлен, что легко поддался, усаживаясь перед компьютером и снова начиная заламывать руки, когда Кроули опустился рядом с ним на колени, открыл ноутбук и прокрутил документ к началу.       – Прошу, взгляни. Теперь все становится на свои места. У меня появилась дюжина новых идей, как свести все концы и устранить неувязки, с которыми я не мог разобраться. Я пришлю тебе все. Просто посмотри, пожалуйста.       Азирафель не посмотрел. Он не мог оторвать взгляд от Кроули.       – Ты же знаешь, что это смена жанра, – сказал он напряженно и медленно, сдвинув брови от беспокойства.       – Знаю. Именно поэтому мне так нужна твоя помощь.       Его руки снова задвигались сами по себе, но на этот раз они были далеко от клавиатуры. Он сжал руку Азирафеля в своих ладонях, закусил губу и посмотрел на побелевшие от напряжения костяшки, молясь о том, чтобы Азирафель позаботился еще об одной вещи.       – Прошу, поборись за меня.       Азирафель тут же отвел глаза. Он посмотрел на деревья, а затем на небо, глубоко вздыхая и взвешивая все запутанные варианты и возможные сложности. Когда его взгляд снова вернулся вниз, он остановился на ноутбуке, и не в силах устоять перед прозой, Азирафель в конце концов начал читать.       Беспокойные морщинки оставались на его лице даже когда он дошел до конца страницы, и даже когда Кроули отпустил его руку, чтобы дать возможность прокручивать дальше. Кроули, прочно упершись коленом в траву, по-прежнему оставался рядом и наблюдал, как он не пролистывал все сразу, а задерживался на странице гораздо дольше, чем обычно требовалось для чтения, словно трижды внимательно перечитывал и проверял каждое слово.       Азирафель вздохнул, и Кроули моментально оживился. Его выдох же, медленно сорвавшийся с губ, был коротким, очень похожим на тот самый раздраженный звук, который он издавал только когда Кроули испытывал его терпение, или когда слишком долго не брал трубку, или когда осознавал, что Кроули специально не соглашается со всеми его замечаниями просто ему назло, или, самое главное, когда поддавался искушению сделать что-то, чего, как он знал, ему делать не следовало.       – Неплохо, да? – не удержался от вопроса Кроули, почесывая пальцы, чтобы снова не протянуть руку. – Ты бы сказал мне, если бы у меня крыша поехала?       Теперь, когда внимание Азирафеля было приковано к экрану, отвлечь его было не так-то просто. Но Кроули следил как хищник, выискивая малейшие движения, которые в конечном итоге проявились в виде короткого, сдержанного кивка.       – Даже очень неплохо, – наконец сдался Азирафель.       Кроули затаил дыхание.       – Правда?       Руки Азирафеля забегали по клавиатуре, проводя по ее краям, но не нажимая на клавиши. Когда они наконец устроились по обе стороны от нее, держа ноутбук как хрупкую, драгоценную вещь, он кивнул более уверенно и наконец встретился с Кроули взглядом.       – Дай мне все проверить. Затем я позвоню Габриэлю.       Руки Кроули снова задвигались сами по себе, как и все остальное его тело. Он выдохнул с таким облегчением, какого еще никогда не испытывал, а затем, впервые за двадцать лет автограф-сессий, переговоров по контрактам, конференций, деловых встреч и импровизированных обедов в кафе, крепко обнял Азирафеля.

***

      Гораздо позже, когда пасмурное небо приобрело более угрожающий оттенок серого и они оба разошлись по своим уголкам коттеджа, Кроули услышал начало разговора. Он постарался не думать об этом, сосредоточившись на оптимистичном перераспределении заметок с учетом всех новых изменений, и не высовывался из своей спальни, чтобы не мешать Азирафелю.       Однако сквозь приоткрытую дверь до него периодически доносились обрывки разговора, хоть и едва слышные, но они сумели проскользнуть в сознание и сбить его с мысли. Его руки все еще лежали на клавиатуре, но взгляд не мог сфокусироваться, когда Азирафель начал повышать голос.       Он боролся с желанием встать в дверном проеме и подслушать, но и так сумел уловить суть происходящего. Азирафель не то чтобы кричал, но его тон был строгим и решительным, не оставляющим места для непродуманных возражений Габриэля. Кроули понятия не имел, действительно ли Азирафель проводил исследования для обоснования всех своих заявлений о прибыльности и производстве, но он преподносил их так уверенно, как будто речь шла о конкретных и неопровержимых фактах.       Азирафель перешел на более сдержанный и спокойный тон, когда Кроули выскользнул на кухню. Вероятно, к тому моменту его уже перевели на одного из помощников Габриэля, чтобы обсудить внесение изменений в контракт Кроули. Он был слишком сосредоточен на экране, телефоне и своем ежедневнике, чтобы заметить, как Кроули пересек комнату, но вздохнул с облегчением, когда перед ним поставили чашку чая. После этого Кроули поспешил вернуться на кухню и разложить все оставшиеся продукты, чтобы придумать, что можно приготовить на ужин.       Вскоре дождь усилился, начавшись с легкого постукивания по кухонному окну и постепенно превращаясь в равномерный шум. Пока разогревалась духовка, Кроули разжег камин (с открытым на ютубе руководством по разжиганию дров и с выключенным на нем звуком, чтобы Азирафель не заметил), и даже убрал часть беспорядка, накопившегося в коттедже.       По правде говоря, в этом и заключалась основная задача Азирафеля – заступаться за него и его интересы, но даже Кроули понимал, что на протяжении всего написания романа он испытывал судьбу. Ему оставалось только поблагодарить этого человека за его самоотверженность, верность и заботу.       Час спустя он подал итальянский мясной рулет с домашним грибным соусом – его собственное любимое блюдо, которое он не готовил уже много лет, но прекрасно справился и без очередного видео на ютубе. Он поставил тарелку Азирафеля на журнальный столик перед ним, унес его пустую чашку, а затем вернулся с широким бокалом Пино Нуар из глубины винного стеллажа, где хранились все самые изысканные бутылки с пробками.       Азирафель с готовностью принял бокал и сделал первый глоток, смакуя напиток. Затем он выдохнул и откинулся на подушки, сбрасывая напряжение дня, а Кроули устроился на подлокотнике дивана, примостив тарелку и бокал вина на колени.       – Лучше бы этому роману получить чертову Букеровскую премию. Или я... – пробормотал Азирафель. Он прижал бокал к груди и устало посмотрел на Кроули, но с каждым благодарным глотком все глубже вжимался в диван. – Или я больше никогда с тобой не заговорю.       Кроули фыркнул, ухмыляясь с полным ртом еды.       – О, какое горе. Как же я буду жить дальше? – подшутил он, но только от одной этой мысли его охватывал самый настоящий страх.

_________________________________________

(Гора на краю Вселенной, 2008)

Моему редактору

Поздравляю с наградой «Литературный агент года»! Честно говоря, для меня это совершенно ничего не значит, и ты сможешь изменить нашу долю 85/15 только через мой труп.

Эй Джей Кроули