«Филлгроуфф»

      Мне всегда казалось, что зима в поместье тянулась дольше, чем где-либо ещё. Когда в «Филлгроуфф» приходили заморозки, я невольно поглощался меланхолией. И уже не хотелось бродить вечерами по неуютным холодным коридорам. В витражах нельзя было разглядеть ни туч, ни облаков, ни кусочка луны.       Ноги мои мёрзли всё время. Я часто болел и проводил в кровати почти всю неласковую зиму. Сколько бы носков я на себя не натягивал, как бы не кутался в плед — этого было недостаточно. Камины жгли везде. Поленья в них звонко трещали, когда огонь слизывал опилки, разгораясь пуще прежнего. Чёрный дым клубился в дымоходе вверх, лишь бы вырваться из тесноты на воздух.       Редкими солнечными деньками, невзирая на морозы, я выходил подышать свежим воздухом в небольшую аллею, что примыкала к поместью и тянулась вниз с холма — туда, где подъездные дорожки были усыпаны сугробами.       Я ходил по аллее меж деревьев, что были покрыты инеем. Касался заледеневших веточек, сбрасывая с них снег. Протаптывал узкие тропинки — к рябинам, что яркими пятнами выделялись на фоне белоснежного снега. Листья были припорошены, а ягоды алели. Стоя недалеко, по колено в сугробе, тихо шмыгая носом, я наблюдал, как замёрзшие птицы склёвывали яркие ягоды. С громким чириканьем летая вокруг деревца, порхая с ветки на ветку, скидывая снег вниз, они мне казались такими чудесными.       Заворожённый этой картиной, я мог стоять там так долго, пока не чувствовал, как мороз щиплет щеки, а пальцы в варежках не начинаю неметь.  И тогда, выдыхая горячий пар, я мысленно прощался с этой чарующей картиной, и уходил прочь.       К поместью, что мрачной крепостью и дымом из труб, манило к себе. В тепло, к каминам и одеялам. К горячему травяному чаю и пыльным книгам. К меланхолии...