«Филлгроуфф»

      Граф Эшби устраивал ежегодный зимний бал в своём поместье, что находилось в четырёх часах езды от «Филлгроуфф». Матушка настояла на моём присутствии. «Тебе уже пятнадцать, Август. Пора выходить в свет. Хватит прятаться в четырёх стенах». Я не спорил. Спорить с ней было всё равно что спорить с ветром — бессмысленно и утомительно.       Особняк графа сиял. Сотни свечей отражались в хрустальных люстрах, дробились в бокалах с шампанским, скользили по обнажённым плечам дам. Оркестр настраивал инструменты — скрипки взвизгивали, виолончели глухо ворчали, флейты рассыпались трелью. Я стоял у колонны, вжимаясь спиной в холодный мрамор, и смотрел на этот водоворот кружев, атласа, фраков и белых перчаток. Всё вокруг двигалось, дышало, смеялось — и всё это было бесконечно чужим.       Меня представили каким-то людям. Их имена вылетали из памяти прежде, чем я успевал их удержать. Какой-то барон с бакенбардами долго и нудно расспрашивал о моём образовании. Какая-то графиня, обмахиваясь веером, заметила, что я «слишком бледен, но в этом есть что-то поэтическое». Я кивал, улыбался заученной улыбкой и мечтал лишь об одном — стать невидимым. Раствориться в воздухе, как дым от свечи.       А потом начались танцы. Я не танцевал — доктор запретил резвые движения, да и не умел я толком. Меня никто и не звал. Я стоял у стены и смотрел, как пары кружатся в вальсе. Вот моя матушка — прямая спина, величественный поворот головы — скользит по паркету с каким-то седовласым господином. Вот смеётся моя сестра Элеонора, чудом оказавшаяся здесь же, проездом из Франции, — её окружают кавалеры, наперебой предлагая бокалы с лимонадом. Вот даже близнецы, несносные мои братья, и те нашли себе компанию — что-то громко обсуждают в кругу таких же юнцов, размахивая руками.       Я стоял один. В этом бальном зале, полном света и музыки, я чувствовал себя призраком. Тем самым, что, по рассказам старой кухарки, бродит по ночам в восточном крыле «Филлгроуфф». Призрак, которого никто не видит, которому нет места среди живых. Я вышел на балкон. Морозный воздух обжёг лёгкие, отрезвил. Снизу, из зимнего сада, доносился запах хвои. Я стоял там, пока пальцы не посинели от холода, и никто не вышел меня искать.