«Филлгроуфф»

      Кухня была единственным местом в «Филлгроуфф», где холод не ощущался вовсе. Даже в самые лютые морозы здесь было тепло — не от каминов, а от огромной чугунной плиты, что никогда не остывала. Старая кухарка, миссис Бриггс, заправляла этим царством с молчаливой суровостью, но меня почему-то не гнала. Может, жалела. А может, просто не замечала — как и все.       Я часто пробирался сюда вечерами, когда тоска в комнате становилась невыносимой. Садился в углу, на низенькую скамеечку, и смотрел. Смотрел, как миссис Бриггс месит тесто — большие, красные от работы руки погружаются в белую муку, мнут, раскатывают, снова мнут. Как на плите булькает суп в тяжёлой медной кастрюле. Как служанка чистит картофель — длинная стружка кожуры ложится на стол мягкой спиралью. Как в духовке поднимаются булочки, покрываясь золотистой корочкой.       Запахи здесь стояли густые, плотные — их, казалось, можно было резать ножом. Пахло корицей и мускатным орехом, тушёным мясом и печёными яблоками, свежим хлебом и сушёными травами, что пучками висели под потолком. Пар от кипящего бульона оседал на стенах, делая их влажными и блестящими. Окна запотевали так, что снаружи ничего нельзя было разглядеть — только мутное марево.       Иногда миссис Бриггс молча пододвигала ко мне тарелку. То пирожок с мясом, то миску супа, то просто ломоть хлеба, густо намазанный маслом. «Ешь, — говорила она отрывисто. — Кожа да кости. Так и унесёт ветром». Я ел. И в эти минуты, сидя в прокопчённой кухне, под потрескивание плиты и мерный стук ножа, я почти чувствовал себя дома. Почти.