«Филлгроуфф»

      В час, когда солнце начинало клониться к горизонту, а тени в аллее становились гуще и длиннее, поместье оживало по-особенному. Не звуками — звуков в «Филлгроуфф» всегда было мало, — а скрипом половиц, потрескиванием свечей, гулом ветра в трубах. Дом словно дышал. Тяжело, со старческой хрипотцой, но дышал. Я садился у окна в своей комнате, поджав ноги к груди, и смотрел, как снег заметает мои же следы на аллее. Словно меня там никогда и не было.       Иногда мне казалось, что я такой же, как эти следы. Появлюсь ненадолго, оставлю тихий отпечаток, а потом исчезну под белой пеленой. И никто не заметит.       Книги в библиотеке пахли пылью и временем. Я брал их наугад, проводил пальцами по корешкам с выцветшими золотыми буквами. Некоторые страницы слиплись от сырости, и, разлепляя их, я чувствовал, как бумага крошится под пальцами, рассыпаясь трухой. Однажды я нашёл письмо. Оно лежало меж страниц томика старых баллад, сложенное вчетверо, перевязанное выцветшей лентой. Чернила расплылись от сырости. «…помни, что даже в самой долгой зиме есть место для весны…» Я перечитал несколько раз, пытаясь понять, кому оно было адресовано и почему его так и не отправили. Но ответа не было. Только тишина.