«Филлгроуфф»

      Элеонора приехала сама. Без предупреждения, без приглашения. Просто однажды вечером в мою дверь постучали, и на пороге стояла она — всё такая же прекрасная, но осунувшаяся, с серебряными нитями в волосах и морщинками вокруг глаз. «Август, — сказала она, и голос её дрогнул. — Неужели ты так и будешь прятаться от нас всю жизнь?»       Я провёл её в гостиную — маленькую, скромную, совсем не похожую на парадные залы «Филлгроуфф». Она сидела на краешке стула, пила чай из простой фарфоровой чашки и рассказывала. О том, как матушка плачет по вечерам, перебирая старые письма. О том, как отец молчит — теперь уже не из равнодушия, а из вины, которую он так и не научился выражать словами. О том, как близнецы спрашивают обо мне, хотя я никогда не был им близок. «Ты им всем нужен, Август. — Она поставила чашку и посмотрела на меня в упор. — Ты всегда был им нужен. Просто они поняли это слишком поздно».       Я молчал. За окном смеркалось. В соседней квартире плакал ребёнок, где-то внизу громыхали пролётки, пахло сыростью и угольным дымом. Это был мой мир. Маленький, неказистый, но мой. И менять его на чужой — пусть даже просторный, родовой, с витражами и каминами — мне не хотелось.       «Ты можешь хотя бы написать им, — сказала Элеонора, поднимаясь. — Просто письмо. Пара строк. Этого будет достаточно». Я кивнул. Не потому, что согласился, а потому, что хотел, чтобы она ушла с миром. Мы простились на пороге. Она обняла меня — неловко, будто впервые за много лет, — и быстро сбежала вниз по лестнице. Я закрыл дверь, прислонился к ней спиной и долго стоял так, слушая, как затихают её шаги.