«Филлгроуфф»

      Я так и не написал того письма. Несколько раз садился за стол, брал перо, выводил «Дорогая матушка» — и останавливался. Слова не шли. Всё, что я мог сказать, было либо горьким упрёком, либо пустой любезностью. Ни того, ни другого мне не хотелось. Я откладывал перо и возвращался к своим делам — урокам, статьям, переводам. Жизнь шла своим чередом.       Иногда по ночам, когда город затихал, я доставал старую фотографию из конверта. Всматривался в блёклые очертания «Филлгроуфф», в серый фасад, в тёмные окна, за которыми когда-то горел огонь. И чувствовал странное тепло. Не тоску — нет, тоска ушла, выветрилась, как запах старого дома из одежды. А именно тепло. Благодарность. Этому месту, этому холму, этой одинокой ольхе. И коту, что мурчал у замёрзших ног. Всему, что было. Всему, что сделало меня мной.       Однажды утром я получил телеграмму. Отец скончался во сне. Сердце. Матушка просила приехать на похороны. Я прочитал, аккуратно сложил листок и убрал в ящик стола — туда же, где лежали все остальные письма. На похороны я не поехал. Но в тот вечер долго сидел у окна, глядя на чужую кирпичную стену, и думал о том, как странно устроен мир. Человек может прожить всю жизнь в нескольких комнатах от тебя — и быть дальше, чем звёзды. И только когда его не станет, ты вдруг понимаешь, что расстояние это никогда не измерялось шагами.