Полчаса паники.

Алфедов никогда не был параноиком, никогда не смотрел на своих друзей с подозрением или сомнением в том, кем они являются. Они были настоящими и живыми, как всегда. Но не эти адовые отродья, что проникают к нему на остров постоянно и пытаются выяснить, чем же снеговик занимается на своей базе. Им как будто тут мёдом намазано! Хотя и так понятно, зачем они сюда приходят. Хотя Алфедов может понять их интерес, ведь он не раз говорил про странности окружающих. Может быть, они решили выходить на разведку по очереди, выискивая какое-нибудь оружие против них? Он же их рассекретил! Теперь они точно начнут охоту на него. Дурак. Зачем только начал говорить про странности? «Говорят что не странные, а сами.» — Думал Алфедов про себя — «Пытаются меня напугать или причинить вред.» — Он скупо посмеялся, вспоминая как Диамкей пытался напугать его с помощью музыки, а Джаст понаставить варочных стоек, дабы у него весь остров с архипелагами взлетел на воздух! — «А ещё говорят, что они мои друзья.» Они ему не друзья и никогда не были. Они постоянно вели себя неуверенно, излишне разговорчиво и ежеминутно показывали свой интерес, по поводу планов Алфедова на острове. Он постоянно замечал в их движениях какую-то монохромность. Будто их души трещат по швам, ведь держать такое тело, а уж тем более подыгрывать под характер — дело явно сложное. Постоянно искажались у него в глазах. Глаза меняли форму, лицо приобретало какой-то синеватый оттенок, а затем и вовсе в глазах мутнело и перед ними все разбавлялось разноцветной краской. Будто разноцветные пятна чернил попадали на его зрачок. Будто через эти чернила он мог увидеть истинную форму своих друзей. А после этого он и вовсе перестал видеть лица. Все перед его глазами мешалось в кашу и он видел только замыленную картинку вместо лиц своих друзей. Алфедов не знает, когда это все началось, но догадывается — когда всех начали размораживать. По правде говоря, как только его разморозили он сразу отсел подальше от других, как и поступило несколько других людей, желая отдохнуть, но у Алфедова, в отличии от них, была самая настоящая причина не контактировать: Его друзья были не такими, какими он запомнил. И, может, это сказалось пару месяцев одиночества без возможности даже посмотреть на своих друзей, ведь благодаря метели снег замел их на несколько метров вглубь. Вспоминая тот злосчастный снег, ту самую холодную метель, что он чувствовал в жизни - он ощущал дикий холод во всем теле и ломоту в костях. Алфедов, являясь гибридом человека и снеговика, имел легкий дискомфорт от сильного мороза, но в такую метель его трясло сильнее, чем при лихорадке. В те моменты он убедился, что его друзья не выжили, не смогли бы. Но уже поднимая глаза на своих друзей, которые танцевали у костра в ночь, он не верил своим глазам. Будто все, что с ним произошло — кошмар. Но такой реальный, что оставил ему ПТСР и боязнь снега на всю оставшуюся жизнь. Гибрид огляделся. Остров был необыкновенно красив и просто шептал о накопившихся природных сил. Он жил собой, что, не скажешь о его друзьях: Они выглядели блеклыми, хоть и по прежнему счастливыми. Тогда он только начинал задумываться о своих друзьях, иногда ловя слова в голове: «И что произошло? Неужели я тоже так выцвел?..» А затем, когда он с Сантосом вышел в лес, случилось то, что его гибридное сознание вообще не ожидало. Сердце пропустило кульбит и он увидел как лицо Сантоса искажается в зловещей улыбке, когда тянул руку к волку. Улыбка достигает ушей, режет голову, начинают лопаться сосуды и тянуться нервы, а затем он стоит с окровавленным лицом и дико смотрит на животное, которое душит. А Алфедов ничего сделать уже не может, поэтому он моргает. Моргает и все пропадает. Вернее пропадает весь этот ужас и перед ним стоит лишь счастливый Сантос с умиленным взглядом смотрящий на волка. Он ничего не боялся и гладил псину. А затем Алфедов опять моргает и перед ним стоит его друг, щелкая перед его черными глазками пальцами, а испуганный игрок лишь оглядывается по сторонам в поисках волка, а затем судорожно выдыхает замечая ее сидящей у дерева за спиной Сантоса. Алфедов в страхе произнес одну лишь фразу, которая стала чуть-ли не проводником на все последующие дни.       — Ты странный. — Он начал понимать, что все его друзья — не те за кого себя выдают. Но он по прежнему искал сомнения в своих догадках, убеждениях, пытаясь выйти на светлую дорогу и понять, что они нормальные, а он лишь позволил себе усомниться. Он хотел, чтоб все это оказалось его сомнениями, ведь Алфедов хотел как прежде, не ругаться с ними, не игнорировать, не враждовать, а быть с ними друзьями.       — Алфедов, а ты не замечал, что ты какой-то странный? — Но зачем ему бесы в друзьях?

***

Снеговик рассуждал, ходя по своему острову и выполняя привычные дела: Собирательство, добыча, торговля, убийство. А в рассуждения ему набивались предположения: Скорее всего они моё воображение. Нет-нет, не так, я же могу чувствовать их постройки руками, не могу же я незаметно для себя их строить? Я же точно не сошёл с ума, верно? Вдруг я умер во льду и это мой рай? Может это и правда бесы. Всякая дурь приходила Алфедову в голову. Он пытался разгадать этих существ и их замысел, зачем они вселились (?) заменили (?) его друзей? Почему он остался не тронутым? Или они, убивая его моральное состояние, питались его страданиями? Каждая из этих тварей желала ему зла. И при упоминании такой мысли, в голове сразу всплывает адское отродье, а позже и само имя: Джаст. Чёрт, который помог ему недавно. Действительно помог. И даже не воспользовался шансом убить снеговика, когда он ощутил на себе не самую лучшую паническую атаку. Даже не поселил в его голове еще больше вопросов, над которыми Алфедов бы точно начал задумываться разрушая себе сознание в пух и прах. В тот момент Алфедов увидел. Развидел лицо друга в подробностях спустя столько дней. Лицо настоящего друга.

***

На второй день как они приплыли на этот жуткий остров двое парней отправились к Диамкею, чтобы продать свое время и, естественно, обсидиан, на который Джаст потратил свое дорогое время! За время ходьбы Алфедов наблюдал странные и запутанные вещи по мере их пути. Он, конечно, говорил об этом Джасту, но тот, кажется, его не слушал, или не пытался вникнуть в подробности, зная, как тот постоянно жалуется другим на какую-то очередную странность. Какие странности снеговик мог наблюдать за это время? Да разные: враждебных существ стало больше и они стали сильнее. Обычные мобы начали бледнеть, давали меньше мяса, выглядели. как зомби? Трава перестала отдавать тем ярким оттенком как было ранее, она стала бледной, на что, может быть, влияла погода, но Алфедов не был в этом уверен. Их слишком частные встречи с мобами тоже было как-то подозрительно! Ночь как будто бы стала идти намного дольше, отдавая дню какие-то жалкие двенадцать часов. Но Джаст, опять-таки, ничего не ощущал и продолжал идти не воспринимая слова снеговика всерьёз:       — Послушай, — Резко обернулся Джаст, моментально заставляя снеговика на него взглянуть, — ничего не изменилось.       — Джуст, ты не понимаешь. Ты не видишь. — Собеседник вопросительно выгнул бровь, смотря как гибрид сдержанно, но все так же с легкими подергиваниями оглядывается вокруг и сжимает свои руки в кулаки задерживая свой взгляд на очередном дереве. Алфедов, замечая немой вопрос Джаста, уже было хотел сказать о том, что на прошлом острове такого не было, но:       Они все забыли. Невольные мысли о том, как снеговик несколько месяцев провел в одиночестве, заставили Алфедова опять дернуться, и стиснуть зубы, когда его глаза с резким порывом страха забегали по траве.       — Чел, пошли уже. — Джаст щелкал перед глазами-бусинками, пытаясь привлечь чужое внимание. До этого он был одиноким не по своей воле. Сейчас же он одинок, но уже сам того решая. «Вот так ты ждал своих друзей?» — В голове проносится слова его же голосом, а затем смешок. «Заткнись, — Он знает, что голос принадлежит ему, но слова, сказанные этим голосом, нет, — Это не ты вынужден смотреть на то, как эти существа развращают тела моих друзей.» А затем после разговора в голове появляется потребность спросить до боли важный ему вопрос:       — Джуст, ты мне веришь? — Шепотом начинает снеговик.       — Сложный вопрос. — Его уже начинала бесить эта внезапная и затянувшаяся остановка. Он уже планировал бросить Алфедова, чтоб тот сам его догнал. Снеговик был странным с первого дня для всех. Постоянно твердил о каких-то странностях острова, мобов, друзей. Никто не замечал того, что замечал гибрид. Все как один принялись немного остерегаться Алфедова, но их понять можно.       — Ты помнишь, что было до того, как мы оказались на острове? — Он уже знал ответ, но до скрипа зубов хотел, чтоб он поменялся.       — Ничего не помню. — В подтверждение своим словам Джаст невольно пожал плечами. Они ничего не помнили из снежной бури, они не помнили снега, не помнили того внезапно свалившегося апокалипсиса, ничего не помнили. Они забыли, сколько длиться ночь, с какой редкостью должны выходить существа из пещер, они забыли все. Все, что связано с нормальным миром.       — Наше время — деньги, пошли уже. — Джаст было хотел взять за руку снеговика, но тот отдернул ее, — Мое время — деньги. — Нотки пассивной агрессии уже начали закладываться кирпичиком за кирпичик в голосе Джаста. Они начинали смеяться, когда снеговик говорил, что не пойдёт в горы. Что он избегает снег. Вели свои речи: «Как же так? Снеговик и снега боится?» и пропускали пару смешков.       — Всё хорошо? — Но наблюдая за Алфедовом и как он стоит в ступоре, спрашивая вопросы, что не связаны друг с другом вообще никак, агрессия начинала отступать, давая волю волнению. — Тебе плохо, так? Что у тебя болит? — Будто для галочки спрашивал Джаст, подходя ближе и складывая свои кисти рук на чужие острые плечи, смотря в лицо друга. Пусть тот и выглядел как гибрид, которого стоит бояться, особенно когда тот вел себя так странно и отрешенно, он все же друг Джаста, которому следует помочь.       — Нет, все нормально, просто. — На последних словах нить повествования оборвалась в голове и голос затих. Алфедов просто впал в ступор смотря на траву перед собой и думая о чем-то своем.       — Мы можем не идти именно сегодня к Диамкею, можем завтра или послезавтра. — Успокоить — первый шаг помощи. Джаст поглаживал большими пальцами плечи и проявлял нежность в голосе, замечая с какой трудностью его другу давались последние слова. А дальше от снеговика пошли странные обрывки фраз. Так было на самом деле. А для снеговика, замечавшего чужое беспокойство, он начал говорить, и вполне осмысленно, но быстро понял, встретив удивленный и испуганный взгляд Джаста, что не справился с этим моментом: он мямлил звуками. С осознанием, что он больше не может говорить, он поддался панике: судорожно начал пытаться и пытаться, выпуская из себя хрипы и какие-то отголоски букв. Он взялся одной рукой за горло, а второй за плечо Джаста, слегка облокачиваясь на него.       — Тише, прекрати! — Самое худшее что сейчас происходит это то, как снеговик все больше и больше поддается панике. — Тебе срочно нужно сесть, успокойся. — Джаст снимает чужую руку со своего плеча и убирает свои, оглядываясь.       «Ничего, кроме вашей веры в мои слова?» — Опять кто-то заговорил его голосом у него в голове. От этого страха и осознания, что в нем скорее всего сидит какая-то тварь, что не дает ему покоя, перед глазами начало темнеть. Или это от частоты его дыхания, ведь он продолжал пытаться заговорить. Алфедов положил свою руку на голову и захватил капну своих волос, сильно сминая. Ему нужно было куда-то деть страх. Ему нужно было за что-то держаться. Джаст развернулся и увидел березу, что стояла недалеко от дорожки по которой они идут. Снова повернувшись к снеговику черт аккуратно взял в свою руку чужую кисть, что лежала на голове и практически рвала волосы, и повел Алфедова за руку к дереву.       — Тише, нам близко. Алфедов молча поднял взгляд на говор, что еле-еле уловил. Снеговик слышал все будто бы через толстую мембрану, поэтому он не расшифровал слова Джаста. Алфедов даже начал как-то сомневаться, а говорил ли Джаст что-то. Он начал сомневаться во всем, когда этот голос в голове только-только зародился у него. Он будто бы открывал все завесы тайн и задавал правильные и каверзные вопросы. Но все же он был похож на демона со своими целями. По мере их шага снеговик уже переставал видеть ямки под ногами, а если и видел, то отрешенно, с задержкой реагировал на них, спотыкаясь, но Джаст успевал слегка подталкивать Алфедова что-б тот не падал, а затем просто сместил свою кисть на чужой локоть, что-б они шли более-менее в одинаковом темпе.       — Странно, — Алфедов дернулся и поежился от этого слова. Будто это стало уже его новым именем. Будто к нему обращаются этим словом. Как кличка. — Нам осталось немного до Диамкея, но туда уже пойду я один, — Джаст сбавил темп, ведь Алфедов не успевал. Черт повернулся к гибриду и кивнул ему. — Я схожу за водой для тебя и вернусь. Но уже после того, как ты придешь в себя хоть чуть-чуть. Они подошли к березе и Джаст мгновенно посадил Алфедова держа за плечи, да так, чтоб тот облокотился спиной о кору. Сам черт сел перед паникующем на корточки и начал разглядывать чужое лицо: слишком открытые глаза, скачущие суженные зрачки, открытый рот, которым он учащенно дышал. А затем Алфедов положил руку себе на сердце и на голову. Начал интенсивные поглаживающие движения.       — Успокаиваешь себя? — Джаст не надеялся на ответ, он надеялся отвлечь Алфедова от мыслей, ведь, как никак, они его привели к этому состоянию, а если это не прекратить, то что случится потом? Черт сделал вывод, когда прикоснулся к чужой руке что-б убрать ее и продолжить поглаживания, но уже своей, а его встретило резкое вздергивание рукой. Вывод: гибрид сейчас очень, очень, отрешён от этого мира и занят лишь тем, что твориться у него в голове, поэтому отвлекать его придется всерьез, не только вопросами, но еще и действиями. Джаст рядом и приобнял Алфедова за плечи, все так же поглаживая по голове. На это снеговик отозвался судорожным вздохом и откидыванием головы назад, чтоб посмотреть на того, кто его обнял. Джаст всего лишь мягко улыбнулся напуганным глазам, а у гибрида пронеслась вся жизнь перед глазами, когда встретился с зловещей ухмылкой и кровожадными глазами. Он попытался оттолкнуть уродливое существо, но его обняли крепче и прижали голову к шее. Снеговик затрясся, а Джаст не прекращал поглаживания, уже переходя на спину. Поза была неудобная, но это не главное, главное, что эти обнимашки могут принести свои плоды, если просидеть так больше десяти минут. Джаст вздохнул складывая голову на чужую макушку и прикрывая глаза. Что не сделаешь ради друга.

***

      — Ты любишь красные ягоды? — Отвлекающий маневр не был сработан. Надо думать усерднее. — Ты видел когда нибудь танцующих попугаев? О, ты знал, что если попасть горящей стрелой в рыхлый снег, то он превратится в воду? — Джаст мог бы ещё так просидеть пару минут, продолжая спрашивать разные вещи. Он спрашивал по настоящему странные вопросы, лишь бы услышать хоть что-то от снеговика. А этот самый снеговик все еще оставался под гнетом своих мыслей и садизму со стороны голоса в его голове: «Странный все-таки ты, а не они,» — Подтверждением слов этого голоса что точно не являлся внутренним демоном стали воспоминания где снеговик подозревал всех, и одновременно являлся самым подозреваемым для других. Где он жаловался на остров, а другие ничего не замечали. Где он сходил с ума в одиночестве, выбирая его, спустя несколько месяцев без общения, вместо того чтобы провести время с другими. — «Ты сам это видишь.» — Голос как назло старался обращать все внимание на воспоминания, вместо того чтоб предаваться мягким и заботливым обнимашкам.       — Ты постоянно спрашиваешь о том, что мы какие-то странные, но тебе самому не кажется, что самое странное здесь это то, что мы оказались на этом острове во льду? Алфедов на мгновение переключился с своих мыслей на слова Джаста, тихо промычав.       — Ты что-то об этом знаешь? — Джаст все так-же медленно поглаживал снеговика одной рукой по голове, переходя на чужую щеку а затем на шею, щупая пульс. Алфедов, понимая к чему черт клонит, лишь молчал, но его сердцебиение набирало обороты, сдавая пульсом с поличным.       — Всё в порядке, я хочу тебя потом послушать. Алфедов немного поморгал, понимая что к чему. Впервые за эти полчаса он решил сказать хоть что-то, ведь голос в голове начал стихать и он начал слышать не только его и свое сердцебиение.       — Нет, — С хрипотцой произнес снеговик. Джаст вскинул брови, прижимая губы к чужим волосам. Он всегда так делал на прошлом острове. Они всегда целовали друг друга в макушки, позволяя себе каплю нежности вне общества друзей. Только странно одно - откуда Джаст это помнит? — Почему ты меня поцеловал? — Тихо и шокированно произнес Алфедов.       — Я не знаю, — Джаст пожал плечами, будто это было не так уж и важно. — Хочешь еще? — Приятная улыбка коснулась щек черта, пусть ее и не видел снеговик, но услышал по голосу.       — Нет.. Еще просидев так немного в тишине Алфедов опять набрал воздух в легкие, пусть это и отдавало легкой болью.        — Вы постоянно смеетесь над моей боязнью снега, но вы не понимаете, — Слова давались ему иногда тяжело, но он хотел рассказать. Рассказать все, что было, и поделиться сомнениями. Ему не хватало этого. Не хватало заботы и того, чтоб его кто-то выслушал. — Я знаю, что произошло.       — Ты точно хочешь рассказать это?       «Нет. Ты не хочешь этого. Ты это знаешь. Это повлечет за собой беду.» — Голос пытался отговорить Алфедова делать это, но он не понимал, что сейчас управляет им не он, а желание быть услышанным.       — Все будет в порядке, если я расскажу, — Будто для своего спокойствия сказал снеговик и начал рассказ. — Ранее мы были на другом острове. Там у нас было много приключений, особенно с тобой, — Снеговик закусил губу и снизил голос до полу-шепота от воспоминаний на болоте. — А затем началась метель, сильная, вы все покрылись льдом, а я, будучи снеговиком, только через некоторое время.       — Сколько прошло времени?       — Не знаю, может, пару месяцев? — Джаст удивился не на шутку и перестал обнимать снеговика, отодвигаясь, чтоб заглянуть в его лицо. Алфедов кусал губы и пытался справиться с воспоминанием, когда он остался один. Было тяжко, очень.       — Знаешь, — Начал Джаст, положа свою руку на чужую щеку. — Может тебе и казалось, что мне все равно на твои слова, но я иногда полностью тебя понимал. — Алфедов от услышанного поднял брови в вопросе, не доверяя словам черта.       — Тебе всегда было все равно. — С горькой обидой на душе и языке снеговик будто плюнул эти слова.       — Мобы, как ты заметил, и правда стали сильнее, мы еле отбились от толпы зомби прошлой ночью, да и с сутками беда. Я заметил еще в первую ночь, что мой режим сбился, хотя ранее я отличался хорошим сном. — Алфедов начинает задумываться, что ему все это сниться, а не то, что Джаст понимает его в реальности.       — Я тебе не верю. — Как бы ему не хотелось — он не мог поверить существу за минуту, что подозревал днями и ночами.       — Ладно. — Джаст обнял Алфедова и снова отстранился. — Я просто хочу разделить твои чувства. Я не хочу, чтоб ты продолжал схватывать панические атаки. Я же вижу, как ты страдаешь без нормального общения. — Алфедов закрыл глаза и прислонился к коре березы тяжко вздохнув.       — Хорошо. Скупо, немногословно, но гибрид вложил в это слово остатки своих сил. Еще немного посидев Джаст встал с корточек.       — Пойду к Диамкею за водой, — Черт оглядывает снеговика с головы до ног, убеждаясь, что тот немного пришел в себя и его можно оставить одного на несколько минут. — Жди здесь. Алфедов так и не открывает глаза, чувствуя все еще внутреннюю пургу внутри, но уже смешанную с приятным чувством удовлетворения от этого разговора.       «Ты так и не понял, что сделал? Ты рассказал ему о острове. Ты совершил ошибку.» — Сколько-б этот голос не тараторил очевидное — изменить все равно ничего нельзя. И только в этот момент снеговик понял, что не видел все это время той размытости на лице Джаста, которую видел на других. Что он выглядел вполне нормально и вел себя так-же. Алфедов удивленно распахнул глаза перед собой и наблюдал яркую зеленую траву перед собой. Слышал приятный шелест листьев и ощущал приятный теплый вечерний ветер. Все было гармонично. Не было той самой серости и пасмурности на острове. Был лишь алеющий закат и свежесть. Алфедов впервые за долгое время почувствовал, что его голос в голове затих, не пытаясь снова все опустошить в снеговике. Он огляделся и улыбнулся. Внезапно на него нашлась положенная радость, что он не ощущал уже очень давно. Спокойствие этого места воцарилось и в нем. Он посмотрел на уходящую вдаль тропинку, что вела к дому Диамкея, и увидел бегущего Джаста с ним. Они немного улыбались, а снеговик улыбался им в ответ. И после этого момента он больше не слышал голос в голове, что на деле являлся его собственным страхом, который пытался воздвинуть стены вокруг снеговика переходя к запугиванию. Пусть в дальнейшем он все еще и будет иногда вдаваться о странностях этого острова, но уже не один.