Часть 5
21 декабря 2025 г., 04:59
В гостевом зале, где воздух был пропитан ароматом тлеющих углей и редких специй, царила напряженная тишина. Пламя в очаге отбрасывало причудливые тени на стены, украшенные изображениями древних битв и мифических существ. Шо Ган, принц огненных эльфов, сидел на своем троне. Его черные волосы с огненными прядями обрамляли лицо, на котором застыла маска гнева.
На его коленях, словно невинное дитя, спал Юнь Фэй, юноша с копной длинных, угольно-черных волос, в которых, казалось, запутались отблески пламени. Его лицо было бледным, а дыхание ровным, но в этой безмятежности Шо Ган видел лишь упрек.
— Лань Шан, Лань Шан сбежала, — прошептал Шо Ган, и его голос прозвучал как треск раскаленных углей. — Моя Лань Шан, принцесса русалок, исчезла из моих покоев, оставив лишь пустоту и этот… сон.
Его взгляд упал на человека, и в нем зажегся огонь подозрения.
— Мне еще долго ждать?
Фэй вздрогнул во сне, но не проснулся. Шо Ган наклонился, его лицо оказалось совсем близко к лицу слуги. Он сжал кулаки, ногти впились в чужие волосы.
— Отвечай, ничтожество! — крикнул он, и Фэй наконец открыл глаза.
Его взгляд был затуманен, в нем читались смятение и страх. Он попытался сесть, но Шо Ган грубо прижал его обратно к своим коленям.
— Принц… я… я ничего не помню, — пробормотал юноша, его голос был хриплым. — Я помню только… ее песню. Она пела, и… и все стало туманным. Я уснул. Я не видел, как она ушла. Я не помогал ей.
— Песню? — усмехнулся Шо Ган. — Песню русалок. Ты думаешь, я поверю в эту сказку? Ты, человек, всегда был слаб. Ты поддался ее чарам, и теперь она на свободе. Ты предал меня!
— Это была магия. Я чувствовал, как она проникает в мой разум, как туманит мои мысли. Я не мог сопротивляться. Я был беспомощен! — взмолился Юнь Фэй, пытаясь освободиться.
Шо Ган оттолкнул его, и Юнь Фэй упал на пол, болезненно вскрикнув. Принц встал, его фигура казалась еще более внушительной в отблесках пламени.
— Беспомощен, — повторил он с презрением. — Ты был беспомощен перед ее чарами, но ты был достаточно силен, чтобы уснуть, пока она ускользала. Ты будешь наказан за свою слабость и свою измену!
Он подошел к окну, выходящему на ночной город. Его взгляд был устремлен вдаль, туда, где, как он знал, могла скрываться Лань Шан.
— Найдите ее! — приказал он своим стражникам, которые уже стояли у дверей, готовые исполнить любой его приказ. — Найдите принцессу русалок и приведите ее ко мне! Живой или мертвой.
— А ты, — сказал Шо Ган, его голос был ледяным. — Ты будешь ждать моего решения. И знай, наказание за твою слабость будет суровым. Очень суровым.
***
В глазах Шо Гана горел огонь, но это был огонь не только гнева, но и боли. Лань Шан была не просто принцессой русалок, она была его любовью. И ее побег был для него ударом, который он не мог простить. А Юнь Фэй, этот слабый человек, стал лишь пешкой в этой игре, в которой ставки были слишком высоки. Принц Шо Ган стоял на краю утеса. Ветер трепал его темные волосы, а соленые брызги океана оседали на лице, словно слезы. Внизу, в бирюзовой бездне, скрывалась Лань Шан, принцесса русалок, которую он искал уже который день. Но океан молчал, не выдавая ни звука, ни проблеска ее изумрудных глаз. — Где ты, Лань Шан? — прошептал он, и его голос потонул в реве волн. Он знал, что она не ответит. Она никогда не отвечала на его зов, предпочитая ему другого — принца Ка Со, наследника ледяных земель, чья холодная красота, казалось, была выкована из звездного инея. Шо Ган сжал кулаки, ногти впились в ладони. Гордыня. Вот что он ненавидел в Лань Шан больше всего: ее непокорность, ее отказ склониться перед его властью, перед его, как он считал, неоспоримым обаянием. Он, принц огненных эльфов, чья кровь кипела страстью, чья сила могла растопить ледники, был отвергнут. Отвергнут той, чье сердце, как он верил, должно было принадлежать ему. — Он – лед, — пробормотал Шо Ган, пытаясь убедить себя. — Холодный, бездушный. А я – огонь! Я могу подарить ей тепло, страсть, которой он никогда не сможет дать! Но в глубине его мрачной души, где таились тени сомнений, он знал, что это ложь. Его страсть была не созидающей, а разрушительной. Его гордость – не сила, а стена, отделяющая его от всех. Он видел, как Лань Шан смотрела на Ка Со – с нежностью, с доверием, с той искренней радостью, которой он никогда не мог вызвать. — Почему? Этот вопрос преследовал его, как призрак. Почему она предпочла его, принца огня, тому, кто был ее полной противоположностью? Он пытался найти ответ в ее глазах, в ее словах, но находил лишь отражение своей собственной неуверенности. Он вспоминал их редкие встречи: ее смех, легкий, как пена морская, его попытки произвести впечатление, его неуклюжие комплименты, которые всегда звучали фальшиво. Он видел, как она отстранялась, как ее взгляд становился холоднее, чем лед, который она так любила. — Я не такой, как он, — снова пытался убедить себя Шо Ган. — Я могу дать ей больше. Я могу защитить ее от всего. Но защитить от чего? От себя самого? Его скверный характер, его вспыльчивость, его эгоизм – все это было ему известно. Он видел, как люди шарахались от него, как его собственные подданные боялись его гнева. Он был одинок, даже среди своего народа. И эта пустота в душе, эта зияющая рана, которую он пытался заполнить властью и завоеваниями, теперь казалась бездонной.***
Вечер опустился на покои принца Шо Гана, окутывая их густым, янтарным светом, проникающим сквозь витражные окна. Воздух был пропитан ароматом редких благовоний и едва уловимым запахом дыма, напоминающим о пламенной природе огненных эльфов. Шо Ган, чьи волосы отливали красным, а глаза горели, как угли, сидел на резном троне, сжимая кулаки. Его обычно спокойное лицо исказилось гневом. В этот момент в покои вошел Юнь Фэй, его слуга. Молодой человек был красив, как изваяние из лунного камня, с гладкой кожей и глазами цвета темного оникса. В руках он держал поднос с фарфоровой чашей, наполненной дымящимся чаем. Его движения были плавными и бесшумными, как у тени. — Чай, принц, — произнес Юнь Фэй тихим, мелодичным голосом, ставя поднос на низкий столик перед Шо Ганом. Принц даже не взглянул на него. Его взгляд был прикован к окну, где за стеклом медленно гасли последние отблески заката. — Вина, — прорычал он, его голос был подобен треску сухого дерева в огне. — Я требую вина, а не эту жалкую травяную воду! Юнь Фэй замер, его руки слегка дрогнули. — Но, принц… вы приказали принести чай, как положено, для успокоения. Слова слуги, казалось, подлили масла в огонь. Шо Ган резко обернулся, его глаза вспыхнули ярче. — Ты смеешь перечить мне, ничтожество? — его голос взлетел до крика, наполненного презрением. — Ты, жалкий червь, осмеливаешься говорить мне, что принести? Ты бесполезен! Абсолютно бесполезен! В порыве ярости принц схватил фарфоровую чашу с подноса и с силой швырнул ее в стену. Раздался звонкий треск, и хрупкий фарфор разлетелся на сотни острых осколков, разбросав по полу ароматный чай. Юнь Фэй, не колеблясь ни секунды, бросился собирать осколки. Он двигался быстро, стараясь не упустить ни одного кусочка, чтобы не оставить следов гнева принца. Его тонкие пальцы скользили по гладкому полу, но в спешке он не заметил острый край осколка. Внезапно он вскрикнул от боли. Осколок глубоко порезал его ладонь. Маленькая, алая струйка крови начала медленно стекать с его пальцев, оставляя на полу темные капли. Шо Ган наблюдал за этим с холодной, почти хищной внимательностью. Его гнев, казалось, немного утих, сменившись чем-то более темным и зловещим. Он смотрел на кровь, стекающую с руки человека, и в глубине его огненных глаз мелькнула злая, торжествующая радость. Эта маленькая рана, эта капля крови, казалось, приносила ему странное, извращенное удовлетворение. Побег русалки Лань Ша, ее дерзость, ее исчезновение – все это меркло перед этим маленьким, но таким наглядным проявлением его власти и жестокости. Он наслаждался этой картиной, как гурман наслаждается редким, горьким вином. — Да, мой принц, я сейчас принесу вина, — мальчик поклонился и удалился, не сморщив ни один мускул на своем лице от ноющей боли в руке. Пальцы, украшенные кольцами с рубинами, нервно барабанили по подлокотнику. У ног огненного эльфа, склонившись в почтительном поклоне, стоял Фэй. Его левая рука, перевязанная грубой тканью, была неестественно вывернута, но он держал серебряный кубок с вином так уверенно, словно ничего не произошло. Он знал, что принц не любит ждать. — Вино, принц, — произнес омега тихим, но отчетливым голосом. Шо Ган поднял взгляд, его золотые глаза остановились на перевязанной руке слуги. На мгновение в них мелькнуло что-то похожее на удивление, но оно тут же сменилось привычной холодностью. — Ты все еще здесь, человек? — голос принца был низким, с легким шипением, словно от раскаленного металла. — Я думал, ты уже сбежал, испугавшись моей... жестокости. — Я здесь, принц, — ответил юноша, стараясь, чтобы его голос звучал ровно. — И я принес вам еще вина. Оно из южных виноградников, как вы любите. Шо Ган взял кубок, его пальцы коснулись руки Юнь Фэя. Слуга почувствовал жар, исходящий от кожи принца, и невольно вздрогнул. Принц отпил, его взгляд устремился куда-то вдаль, словно он видел не стены зала, а картины из своего прошлого. — Южные виноградники, — пробормотал он, словно пробуя слова на вкус. — В моем детстве не было ни южных виноградников, ни вина. Были только песок, жар и крики. Отец... он считал, что слабость – это болезнь, которую нужно выжигать. Нас с братьями он воспитывал так, чтобы мы стали воинами. Жестокими воинами. Омега слушал, его сердце сжималось от жалости. Он видел, как принц, несмотря на свою внешнюю силу и грозный вид, был сломлен своим воспитанием. Принц сделал еще один глоток вина, его взгляд стал более острым. Шо Ган сидел, прислонившись к стене, и медленно вращал в руке кубок, наполненный крепким и дымным вином. Запах обжигающего напитка смешивался с ароматом жареного мяса и дорогого табака, создавая привычную для этого места атмосферу. Юнь Фэй, сидел напротив, с тревогой наблюдая за принцем. — Знаешь, Юнь Фэй, — начал Шо Ган, его голос был низким и хриплым, словно он проглотил уголек. — Меня часто считают тираном. И это правда. Но ты не знаешь, почему. Он сделал глоток, и в его глазах мелькнул отблеск огня, отражающийся от пламени в очаге. — Мое детство… оно было нелепым. В Огненном племени, где сила – это всё, а слабость – позор. Мой отец, король, был суров. Он воспитывал нас, братьев, как воинов. Каждое утро – тренировки до изнеможения, каждый вечер – уроки стратегии и выживания. Никаких игр, никаких поблажек. Только сталь, огонь и кровь. Шо Ган усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья. — А мать… — он запнулся, и на мгновение его лицо стало почти человеческим, полным боли. — Он рано отнял меня от матери, — продолжил Ган, его голос стал глуше. — Она была не королевой. Она была... не более чем наложницей. Отец использовал ее для продолжения рода, а потом забыл. Мы с сестрой были для него лишь инструментами. Инструментами для укрепления его власти. Я помню ее запах, запах цветов и огненного персика. И я помню и ее страх, когда отец смотрел на нее. Меня забрали от нее очень рано. Сказали, что принц не должен быть привязан к матери. Принц должен быть сильным. Ин Кунши слушал, его сердце сжималось от жалости. Он видел в Шо Гане не только безжалостного воина, но и сломленного ребенка, чье детство было украдено. — Шо Ган… — начал Юнь Фэй, пытаясь найти слова сочувствия. — Мне так жаль тебя. Ты пережил столько всего… Но Шо Ган резко поднял руку, прерывая его. — Не смей, — его голос стал ледяным. — Не смей жалеть меня, Юнь Фэй! Жалость – это слабость! А слабый принц никогда не станет королем! Мой отец научил меня этому. И я усвоил урок. Я не имею права на жалость. Я должен быть сильным. Всегда. Он снова сделал глоток, и в его глазах вновь зажегся огонь. Огонь, который не только согревал, но и сжигал. Огонь, который был его судьбой. Юнь Фэй молчал, понимая, что слова утешения здесь бессильны. Шо Ган был обречен нести свой огонь в одиночестве, не позволяя никому увидеть трещины в его броне. — Не могу поверить, что у такого существа, как вы, принц, нет друзей или близких, которые любят вас! Я знаю, что, обладая властью, нужен кто-то, кому ты можешь доверять, тот, перед кем вы сможете быть не сильным правителем, а просто самим собой... — Ты наивен, смертный, прямо как моя сестра. Любовь и дружба – это иллюзия. Сила – вот что имеет значение. И я покажу тебе, что такое истинная сила! Раздевайся и ложись на пол! Ин Кунши слишком любил брата, чтобы воспользоваться своими силами и избежать несправедливости. Омега лишь покорно лёг на холодный пол, ожидая дальнейших приказов. — Ты мой раб, Юнь Фэй, и ты будешь служить мне вечно! Я обещаю, что ты будешь помнить этот день, когда твои глупые слова привели тебя к своему долгожданному наказанию и переполнили чашу моего терпения. Я был слишком снисходителен к твоей дерзости! Он повернулся к Юнь Фэю, его глаза горели злобой. Эльф достал огненную плеть, он любовно провёл по кожаной рукоятке пальцами, а потом в комнате пронёсся свист её наконечника. Шо Ган чувствовал, как внутри него клокочет ярость. Юнь Фэй посмел дерзить ему, посмел жалеть его, принца, наследника племени огненных эльфов! Как смеет смертный, ничтожный раб, ставить себя на один уровень с ним? Шо Ган был привык к тому, что Юнь Фэй всегда рядом, словно тень, всегда готов выполнить любой приказ, всегда молчалив и покорен. Но сегодня Юнь Фэй перешёл все границы. — Ты посмел жалеть меня?! — прорычал Шо Ган, его голос был полон презрения. — Ты, ничтожный раб, осмелился думать, что я нуждаюсь в твоей жалости?! Фэй лишь тихо застонал, не в силах ответить. Его тело дрожало от боли, но в глазах, несмотря на страдания, читалось что-то, что ещё больше распаляло гнев принца. Это было нечто похожее на понимание. Именно это понимание и стало последней каплей. Шо Ган вскочил, его глаза метали молнии. Он поднял руку, готовясь нанести новый удар, но в последний момент остановился. Перед его мысленным взором промелькнула сцена: он, принц, окружённый врагами, в отчаянии, и Юнь Фэй, его верный раб, бросающийся вперёд, чтобы защитить его, несмотря на свою слабость. Он вспомнил, как Юнь Фэй всегда был рядом, как он никогда не жаловался, как он всегда был готов отдать свою жизнь за него. И тут Шо Ган понял. Омега не дерзил. Он не жалел его в том смысле, в котором принц привык понимать это слово. Фэй видел его боль, его уязвимость, и его реакция была продиктована не дерзостью, а искренней заботой. Заботой, которую принц, в своей гордыне, не мог принять. Принц стоял над телом юноши, чьё лицо было искажено болью и отчаянием. Юнь Фэй, его пленник, лежал на холодном каменном полу, едва дыша. На его теле виднелись следы от огненной плети Шо Гана — красные полосы, напоминающие о жестокости своего хозяина. — Видишь, Юнь Фэй? Кто может сейчас прекратить твои муки? — усмехнулся Шо Ган, его голос звучал как треск горящих углей. — Ты уже проиграл мне один бой. Бой за принцессу Ян Да. И вот ты здесь, раб принца огненных эльфов. Твоя глупость и слепая любовь стоили тебе свободы. — Ваше Высочество... это слишком. Вы сами вольны вершить свою судьбу, не уподобляясь вашим предшественникам. Больше Юнь Фэй не мог ему ответить. Эльф подошёл к Юнь Фэю и осторожно, почти нежно, коснулся его щеки. Шрамы от огненной плети были глубокими, и Шо Ган почувствовал укол боли в сердце. Он сам наказал человека за его дерзость, за его жалость. И теперь он видел, какую цену заплатил его раб. Шо Ган опустил руку. Ярость начала уступать место другому, более сложному чувству – вине. Он, принц, избил раба, который не мог ему ответить. Он, принц, причинил боль тому, кто всегда был рядом, кто всегда был верен. — Ты прав, — прошептал Шо Ган, его голос был хриплым. Он посмотрел на омегу и впервые увидел в нём не просто раба, а живое существо, способное чувствовать. — Ты прав. Прижимая к груди искалеченную спину, вдыхая аромат омеги и крови, что сочилась из ран. — Я… я был неправ, — признался Шо Ган, его голос звучал непривычно тихо. — Я не должен был бить тебя, но ты довёл меня.
