No Trace / Нет следа

На улицах города воцарился хаос. Злодеи скрылись от преследования полиции, но один беглец по-настоящему вышел из-под контроля. Из большого серого тела злодея торчали шипы, которые выстреливали наугад, чтобы полиция не смогла его задержать. Пока что никто не пострадал, но он бежал по оживленной улице. Было бы трудно обеспечить безопасность гражданских лиц с той скоростью, с которой двигался злодей. Он едва успел преодолеть еще один квартал в своей безумной погоне, как его перехватило размытое движение. В мгновение ока шипы из "причуды злодея" перестали стрелять, и он оказался на земле, его ноги были связаны длинным серым шарфом. Сотриголова затормозил рядом со злодеем. Он сдвинул свои желтые защитные очки на макушку, открывая горящие красным глаза, которые не отрывались от извивающегося тела на тротуаре. Не имея возможности наблюдать за происходящим, Про-герой, не глядя, полез в карман за сотовым телефоном. Он набрал номер на панели быстрого набора и поднес телефон к уху, ожидая, когда на другом конце ответят. Когда знакомый голос поприветствовал его, он не стал тратить время на любезности. “Я сейчас сообщу свое местоположение. Есть ли кто-нибудь поблизости, кто мог бы забрать его?” Он немного послушал, а затем кивнул, и его развевающиеся черные волосы лишь слегка колыхнулись от этого движения. “правильно”. Без дальнейших разговоров Ластик повесил трубку. Он опустился на колени, балансируя на носках, положив руки на колени, и стал ждать. Шота Айзава не собирался заниматься геройской работой в свой выходной. Считать это “выходным” можно было с большой натяжкой, учитывая, что работы по курсу героя за первые недели все еще нуждались в проверке, но это была единственная передышка, которую он мог получить. Как он и предполагал. Потому что вместо того, чтобы расслабиться, постирать белье или проверить домашние задания, он ответил на просьбу полиции о быстром подкреплении в погоне за злодеем громким “Если нужно”. Вот и все. Через пару минут после того, как он "приземлился", кто-то похлопал его по плечу, и он увидел, как перед его затуманенным взором протянулись деревянные щупальца, чтобы еще надежнее схватить злодея. Вздохнув, Сотриголова поднялся на ноги. Он не удивился, когда, обернувшись, увидел позади себя Древесного Камуи. Протирая уставшие глаза, Сотриголова коротко махнул рукой в знак благодарности появившемуся герою, прежде чем направиться к полицейским, которые всё прибывали откуда-то сзади. Подкрепление прибыло быстро, и вся улица внезапно наполнилась воем сирен и светом от мигалок. Посреди всего этого ему показалось, что он услышал чей-то крик. Следуя на звук и осматривая место происшествия, он обнаружил, что на одном из тротуаров собралась толпа. Полиция как раз разгоняла её, и Сотриголова подошел, чтобы помочь. “Ладно, все, разойдитесь”. В его голосе звучали властные, хотя и раздраженные нотки, и люди сразу же с широко раскрытыми глазами и выражением ужаса на лицах начали расходиться, бормоча что-то себе под нос. Когда количество людей начало уменьшаться и он смог увидеть, что вызвало переполох, брови Сотриголовы тут же озабоченно нахмурились. Причуда злодея ранила женщину. Верхняя часть ее живота была полностью пронзена большим серым шипом, и темно-красная кровь стекала вокруг раны на землю под ней. Парамедики наконец-то пробились сквозь толпу, но они боролись с мальчиком за доступ к ее неподвижному телу. Он, должно быть, был ее сыном. Волосы и глаза того же оттенка зеленого, такие же округлые черты лица; Сотриголова сразу узнал веснушчатого мальчика. Это был парень из курса поддержки, беспричудный, который произвел на них такое впечатление на практическом экзамене. Забыв от горя обо всех разумных мыслях, Изуку Мидория вцепился в руку матери, прижимая ее к своему лицу и отчаянно призывая ее держаться. Айзава почувствовал, как его грудь сдавило от сожаления и жалости, когда он протолкался сквозь оставшуюся толпу, чтобы добраться до мальчика. Он отбивался от парамедиков лучше, чем можно было ожидать от такого маленького человека, не обращая внимания на кровь, пропитывающую его брюки цвета хаки, умоляя и всхлипывая. Оттолкнув одного из парамедиков в сторону, Профессионал схватил Изуку за руку и оторвал его от земли чуть более резко, чем того ожидали медики. Мальчик не знал, кто уводил его от матери, и это не имело значения. Он боролся в крепком захвате изо всех сил, какие у него были. Чем дальше они удалялись от места происшествия, тем яростнее становилась борьба, медленно, но верно, пока он не перестал сопротивляться. Слезы продолжали течь по его лицу, но страх и опустошение уступили место шоку. Он не сопротивлялся, как марионетка, у которой перерезали ниточки, когда Ластик потянул его к ближайшей машине скорой помощи. _________________________________________ Это был прекрасный день. День, который был настолько близок к идеалу, насколько это вообще возможно. Прохладный ветерок трепал волосы Изуку, когда он шел рядом с мамой, наслаждаясь теплым солнечным светом. Они смеялись и болтали, пока шли с пакетами в руках к себе домой, чтобы приготовить ужин. Ни один из них не заметил ничего необычного, пока они обсуждали, что бы они хотели приготовить и нужно ли им будет остановиться за чем-нибудь по дороге. Изуку смотрел на безоблачное небо, с притворной сосредоточенностью представляя их трапезу, когда услышал, как что-то быстро пролетело мимо его головы. Он посмотрел вперед и направо и увидел большой серый шип, глубоко вонзившийся в здание рядом с ним. Он повернулся налево, чтобы с широко раскрытыми глазами воскликнуть, как близко это было, когда понял, что мамы рядом с ним больше нет. Он едва успел заметить мелькнувшее движение, когда злодей, чья причуда чуть не пронзила обоих Мидорий, пронесся мимо них. Его тело похолодело, когда он увидел, как его мать схватилась за живот, споткнулась и чуть не упала на землю. Он едва успел подхватить ее, его дыхание вырывалось короткими испуганными вздохами. Он не заметил прохожих, которые начали собираться вокруг истекающей кровью женщины на тротуаре. Он не заметил. Как он мог не заметить? Шип прошел сквозь ее спину. Он пронзил ее живот прежде, чем кто-то из них услышал злодея; прежде, чем сирены, которые приближались к ним, начали предупреждать людей об опасности. Не было ни предупреждения, ни кого-либо, кто мог бы остановить шип. Просто прекрасное ясное небо, прохладный ветерок и прекрасный день. Изуку заплакал еще до того, как полностью осознал серьезность ситуации. Он осторожно опустил маму на бетон, не сводя глаз с раны и отчаянно пытаясь найти способ остановить кровотечение. Он слегка подпрыгнул, когда что-то коснулось его лица, и, быстро обернувшись, увидел протянутую руку Инко. Она обхватила его лицо ладонями. В глазах у нее стояли слезы, которые скатывались по щекам и исчезали в волосах, но она улыбалась. "Я... э-это...все в порядке, милый." Ее рука чуть сильнее прижалась к его щеке, и Изуку потянулся, чтобы схватить ее и удержать там. Он всхлипывал; густые, тяжелые рыдания, от которых у него перехватывало дыхание, когда его тело молило о большем количестве кислорода. Не в силах что-либо разглядеть сквозь пелену слез, он так крепко сжимал ее руку, что не заметил, что она больше не удерживает его. Его новый ноутбук лежал на земле рядом с ним, кровь просачивалась в забытую сумку. _________________________________________ Мягко прижав его к задней части машины скорой помощи с открытыми дверями, Сотриголова нахмурился, когда Изуку колебался там, не двигаясь. Он просто стоял, и слезы катились по его лицу, когда Профессиональный герой подошел к одному из парамедиков и тихим голосом объяснил, что произошло. На ее лице отразилось сочувствие, когда она кивнула и подошла, чтобы осторожно положить руку на плечо Изуку. Ничего. Нахмурившись, она забралась в грузовик и схватила противошоковое одеяло, которое осторожно накинула ему на плечи. Он не сделал ни малейшего движения, чтобы взять его или выбраться из-под него. Ластик стоял в стороне, скрестив руки на груди, и наблюдал за происходящим с растущим беспокойством. Мальчик увидел то, чего никто, особенно ребенок, не должен был видеть. Пока парамедик осматривала Изуку на предмет травм, поскольку он не отвечал ни на один из ее вопросов, Сотриголова достал свой телефон во второй раз. Ему нужно было сделать несколько звонков. Первый был адресовано детективу Цукаучи. В конце концов, именно он обратился за помощью к Ластику. Операция по поимке наркоторговцев провалилась, и буйство злодея было прямым результатом их плохого планирования. Вот почему Цукаучи обратился к Сотриголове: он знал, что сможет навести порядок быстрее, чем любой другой профи в округе. "Очевидно, недостаточно быстро". Сотриголова поморщился от этой мысли. После подробного рассказа о событиях детективу, человеку, чей день прошел так же впустую, как и его собственный, они договорились провести более подробный разговор, когда все уляжется. Второй - Незу. У директора школы был свой собственный "выходной", но Ластик был одним из немногих учителей, у кого был его номер телефона. В голосе Незу не было удивления, когда он ответил. Преподаватель UA рассказал о ситуации, сложившейся с Изуку Мидорией, и в ответ получил несвежие извинения и благодарность. Он будет освобожден от занятий на три дня, а его учителя будут уведомлены. Разговор был быстрым и по существу. И последний, в данном случае не менее важный, - Ямада. Он ответил на телефонный звонок достаточно энергично, хотя в его тоне сквозило беспокойство, когда Айзава объяснял, почему, скорее всего, вернется поздно. Беспокойство не только за него, но и за Изуку. В конце концов, он был учеником Ямады. Если Айзава видел этого парня лишь мельком в UA, то Ямада с удовольствием изучал с ним английский в течение первой недели учебы. "Он умный" тихо сказал он на другом конце провода. "Милый, целеустремленный ребенок." После короткой паузы, во время которой Айзава сидел, потирая раздраженные глаза, Ямада объявил, что зайдет в участок позже, и повесил трубку. Обсуждать было нечего. Айзава вздохнул. Когда он собирался засунуть телефон обратно в карман брюк, к нему вернулась парамедик. Она сказала, что отсутствие реакции Изуку вызывает беспокойство, хотя она не обнаружила никаких повреждений, о которых стоило бы говорить. Они собирались отвезти его в больницу, чтобы понаблюдать за ним в течение нескольких часов, на всякий случай. Он снова вздохнул. Цукаучи хотел, чтобы они как можно скорее отправились в участок для дачи показаний, просто чтобы покончить с этим. После этого Ластик планировал скинуть мальчика на детектива. Но, видя, в каком состоянии он был, видя отчаянную пустоту в его глазах, он почувствовал ответственность за то, чтобы оставаться с ним до тех пор. Как преподаватель UA и профессионал в подполье, он был прав. Сотриголова развел руками и сказал парамедику, глядя мимо нее на зеленоволосого мальчика “Хорошо. Я присоединюсь к вам”. Вместе они помогли Изуку забраться в машину скорой помощи. Так ничего и не добившись от него, они уложили его на каталку, где он свернулся в позу эмбриона и лежал с закрытыми глазами. Ластик незаметно оглядел его, пока водитель "скорой помощи" направлялся в ближайшую больницу, но если он и почувствовал на себе взгляд профессионала, Изуку ничего не сказал. Кровь, которая была размазана по его коже, была стерта фельдшером в меру своих возможностей, но то, что осталось, резко контрастировало с его бледной кожей. Пока они ехали, пробиваясь сквозь пробки, Ластик думал о том, какой будет новая жизнь Изуку. Каждый год были студенты, которые оказывались в похожих ситуациях, и всегда было трудно это видеть. Всегда существовала невидимая борьба, в которой нужно было разобраться, и нужно было найти компромисс. Просто он никогда не видел последствия так близко. Во всяком случае, не такие. Изуку не двигался всю дорогу до больницы. Ни когда они добрались туда и быстро затащили его внутрь, ни когда они привели его в палату и задернули занавеску для уединения. Они оставили его одного на несколько минут, заставив прислушаться к звукам, доносившимся из больницы вокруг него. Он еще больше замкнулся в себе и крепче зажмурил глаза. Если он закроет глаза достаточно сильно, сможет ли он отрешиться от реальности? Он пытался. В какой-то момент пришла медсестра, чтобы осмотреть его на предмет повреждений. Она была нежной и доброй, и, как только он получил медицинскую помощь, она сделала пометку в его карте и снова ушла. Через несколько мгновений она вернулась с капельницей, которая, по ее словам, должна была помочь ему почувствовать себя лучше. Он не переставал плакать с тех пор, как они уехали с места происшествия, и не подавал никаких признаков того, что собирается остановиться, так что лучше было бороться с обезвоживанием заранее. Ей пришлось приложить немало усилий, чтобы высвободить руку из его крепко сжатого тела, но в конце концов ей это удалось. Когда она ушла и снова оставила его одного, он погрузился в беспокойный сон. Он не знал, как долго спал, когда кто-то осторожно потряс его за плечо. Когда он моргнул, прогоняя сон, и согнул руку, он понял, что капельницу отключили. Должно быть, прошло какое-то время. От того, как он расслабил напряженные мышцы, он вздрогнул и повернул голову, чтобы посмотреть, кто его встряхнул. Это был Сотриголова, стоявший рядом с кроватью с озабоченным видом, в котором каким-то образом сквозило нетерпение. Неужели он ждал там все это время? Изуку растерянно моргнул. “Ты чувствуешь себя лучше?” Спросил учитель из UA, что-то ища на его лице. Изуку проглотил комок в горле, но кивнул. "Хорошо. Ты можешь стоять?" Изуку снова кивнул и попытался спустить ноги с кровати. Когда он это сделал, он заметил пятна крови на своих коленях и застыл с широко раскрытыми глазами. Он мгновенно побледнел, его сердце бешено заколотилось. Рука Сотриголовы почти сразу же легла ему на плечо. Он поймал взгляд Изуку и сказал: “Дыши, Мидория. Сосредоточься на мне. Медсестры принесли тебе кое-что, во что можно переодеться”. Он делал это. Он продолжал дышать. В конце концов, он смог подняться с кровати, быстро отводя глаза от пятен крови на своей одежде, когда Ластик сунул ему в руки больничные предметы. “Я буду снаружи. Дай мне знать, когда будешь готов”. Дешевые спортивные штаны, практически пижамные, и футболка. Изуку без возражений натянул жесткое постельное белье. Он дрожащими руками сложил свою одежду и прижал ее к груди, на его глаза снова навернулись слезы, когда он стоял посреди больничной палаты. На этой одежде была кровь его мамы. Его мама... Через несколько минут Ластик зашел узнать, закончил ли он переодеваться. Изуку был вынужден выйти с заплаканными глазами, все еще прижимая одежду к груди, о чем учитель не упомянул. Он просто помог ему выписаться и проводил к бежевой машине, стоявшей на стоянке у дверей больницы. Ластик открыл заднюю дверцу и жестом предложил мальчику забраться внутрь, что тот и сделал, не задавая вопросов. Не то чтобы ему больше некуда было идти. Ластик сел на переднее сиденье и кивнул водителю, чтобы тот трогался с места. Изуку не мог догадаться, кто это был, но ему и не нужно было этого делать. Сотриголова не оглянулся на него, когда он сказал: “Я знаю, что у тебя был трудный день, но полиции нужно получить твои показания. Ты сможешь это сделать?” Изуку с трудом сглотнул. Они ожидали, что тот расскажет о том, что произошло, что он видел, и он не думал, что тот сможет. Ластик, казалось, почувствовал его колебания. Он повернулся на своем кресле и искоса взглянул на Изуку. "В основном они хотят расспросить тебя о злодее. Не волнуйся, они будут с тобой помягче” Что еще оставалось делать? Он кивнул, и Ластик, похоже, остался доволен, потому что устроился на своем месте чуть удобнее, чем раньше. Ладони Изуку вспотели, когда он вошел в полицейский участок вслед за Сотриголовой. Он никогда раньше не был в полицейском участке. Сотриголова, казалось, не замечал его дискомфорта, продвигаясь вперед по участку и вяло махая рукой некоторым полицейским, мимо которых они проходили. Это помогло Изуку немного успокоиться. Внезапно он осознал, что все еще сжимает в руках окровавленную одежду. Учитель провел его в кабинет в задней части здания. Он постучал в дверь, но открыл ее, не дождавшись ответа. Когда они вошли внутрь, за столом в центре комнаты уже сидел мужчина, склонившийся над раскрытыми папками, которые были разложены перед ним. Мужчина, который выглядел опрятно в белой рубашке и галстуке, казалось, нисколько не удивился посетителям. "А, вот и вы." Сказал Цукаучи. Он начал закрывать папки, а затем сложил их одну на другую в аккуратную стопку. "Я надеюсь, в больнице все прошло хорошо?" Ластик провел Изуку внутрь и закрыл дверь, а затем усадил мальчика на один из стульев напротив стола Цукаучи. "Все было в порядке. Как насчет того, чтобы мне сесть с твоей стороны?" Цукаучи посмотрел на Сотриголову с непроницаемым выражением лица. Изуку сел, переводя взгляд с одного взрослого на другого, и без особой необходимости задался вопросом, относится ли их общий взгляд к нему. Это должно было быть понятно само собой. "Был полный бардак, не буду врать. Из-за этих идиотов из "бюста" было нелегко навести порядок. Но вам обоим не о чем беспокоиться." Цукаучи покачал головой. Он потянулся к ящику стола, стоявшему сбоку от него, и вытащил еще одну папку, выглядевшую совершенно новой, если не считать того, что она была слишком большой, и положил ее на стол. Как только он достал её, Ластик положил руку на плечо Изуку. “Я собираюсь выйти. Если я кому-нибудь из вас понадоблюсь, просто позовите” Цукаучи кивнул, и, увидев это, Изуку последовал его примеру. Ластик исчез так быстро, что Изуку едва заметил, что его руки больше нет на плече, когда дверь с щелчком закрылась. Детектив воспользовался моментом, чтобы открыть папку, лежащую перед ним, и перевернуть пару страниц. Когда он, казалось, был удовлетворен, он посмотрел на Изуку и мягко улыбнулся. “Мидория, я детектив Цукаучи. Я знаю, через что ты сегодня прошёл, поэтому мне просто нужно, чтобы ты продержался еще немного. Хорошо? Мы разберемся с этим. Я обещаю.” В мягком выражении его лица Изуку распознал искренность. Тот кивнул, теребя в пальцах край своей окровавленной рубашки. "Хорошо. У меня к тебе всего пара вопросов." Рядом с папкой детектив положил блокнот. Он щелкнул ручкой и что-то записал, затем посмотрел на Мидорию почти выжидающе. "Сначала самое главное. Ты когда-нибудь видел злодея, который устроил беспорядки сегодня днём?” “Я..." Ему пришлось прочистить горло, пересохшее от непривычки. ”Я видел... размытое пятно?" Он не отрывал взгляда от пола. "Если это был злодей, то он действовал быстро." Быстро нацарапав что-то, Цукаучи оглянулся на Мидорию. “Это хорошо. Спасибо тебе за это. А ты знаешь, с какой стороны он шел?” “Сзади нас”. Допрос продолжался в том же духе еще некоторое время. Цукаучи знал, что ему нужно действовать осторожно, и не собирался торопиться. Тем временем, выйдя из кабинета, Айзава опустился на стул и задремал. Он ожидал, что они будут заниматься этим еще какое-то время, поэтому мог позволить себе закрыть глаза. К сожалению, его планам суждено было сорваться. Этот факт никогда не был так очевиден, как когда громкий, знакомый голос привел его в чувство. Он вздохнул. Ямада был одет в гражданскую одежду, его светлые волосы были собраны в беспорядочный пучок на макушке. Он приветствовал полицейских чуть более шумно, чем Айзава, и широко улыбнулся, когда подошел и встал, возвышаясь над своим мужем. “Привет, Шо. Пришел узнать, не нужно ли тебе чего-нибудь”. Оранжевые очки героя "Голоса" были надвинуты на переносицу, когда он опустил взгляд. Выражение лица Айзавы было непроницаемым, когда он обернулся. "Выпить." Он остался невозмутим. Его бровь приподнялась, когда Ямада протянул ему чашку кофе, которую держал рядом с собой. Последовала пауза, и, в конце концов, Айзава, кряхтя, сел и взял ее. “Не то, что я имел ввиду, но достаточно близко”. “Как там ребёнок?” Спросил Ямада, усаживаясь рядом с Айзавой со своим кофе, на его лице появилось выражение неподдельной озабоченности. Айзава сделал большой глоток, а затем взглянул на него с нейтральным выражением лица. “Трудно сказать. Он, кажется, справляется, но они, очевидно, были очень близки. Для него это будут тяжелые несколько месяцев”. Ямада кивнул и отхлебнул из своего стакана. Когда он снова поднес его ко рту, постучал другой рукой по краю стакана, выдавая тем самым свое беспокойство. “Ты выяснял, что случилось с отцом?” Отец. Застонав, Айзава быстро провел рукой по своим растрепанным черным волосам. "Нет. Я попросил Незу прислать документы парня, которые он подавал, но в них была указана только его мать. У него даже не было другого члена семьи, с которым можно было бы связаться в экстренной ситуации. Только она. Нам придется спросить его, но я думаю, мы все знаем, к чему это приведет.” Они знали. Либо он был мертв, либо его отец бросил семью, когда ребенок был еще совсем маленьким. В любом случае, положение Изуку Мидории было печальным. Услышав эту новость, Ямада нахмурился и наклонился, обхватив чашку обеими руками. “Если станет еще хуже... Мы всегда могли бы присмотреть за ним какое-то время" Начал Ямада, уставившись на простую белую плитку под своими ботинками и подчеркнуто не глядя на Айзаву. Едва он успел закончить фразу, как Айзава ответил отрывистым “Нет”. Айзава впился взглядом в затылок своего мужа. Он ожидал чего-то в этом роде и был готов. Иногда сердце Ямады было на несколько размеров больше, чем ему хотелось бы. “Мы не можем”. Шота согнулся пополам. Когда Ямада повернулся, чтобы посмотреть на него щенячьими глазами, он встретил их свирепым взглядом. Это давно перестало работать. “Просто подумай об этом”. Ямада нахмурил брови, и когда он ответил, это было по-настоящему серьезно. “Я думаю об этом, Шо. Серьезно. Если некому будет забрать этого ребенка, он попадет в систему. Ему, вероятно, придется уйти из UA. Если мы можем что-то сделать, почему бы нам этого не сделать? Не то чтобы у нас не было свободного места." Раздраженно вздохнув, Айзава поставил чашку с кофе на пол под стулом. Освободив руки, он наклонился вперед, чтобы оказаться рядом с Ямадой, и ответил тихим, нарочито спокойным голосом. "Это конфликт интересов, Хизаши. Ты его учитель. Мы не можем вмешиваться в подобные дела. Это несправедливо по отношению к ребенку, и это несправедливо по отношению к другим детям, которым так же плохо, что мы не можем помочь. Если бы мы брали к себе каждого сироту, который поступал в UA, что бы это остановило?” Айзава потер переносицу. Не то чтобы эта мысль не приходила ему в голову. “Я понимаю, к чему ты клонишь. И еще кое-что". Он помолчал, обдумывая свои слова, прежде чем сказать: "Я чувствую, по крайней мере, частичную ответственность за то, что случилось с его мамой”. На лице Ямады тут же отразились беспокойство и сочувствие, от которых у него защемило сердце. Наклонившись, он взял Айзаву за плечо и нежно сжал его. Это было самое близкое к публичному проявлению чувств, что они могли сделать, не вызывая подозрений. Айзава закрыл глаза, всего на секунду, но когда он открыл их, выражение его лица было еще более убежденным, чем раньше. Ему еще не было легко терять людей на работе. "Даже если так, я знаю, что это несправедливо по отношению к Мидории. Если ему нужно приютиться на одну-две ночи, это одно, но еще немного, и нам нужно будет что-то придумывать.." В его тоне звучала решимость, и Ямада больше ничего не сказал. Когда он потянулся, чтобы отдернуть руку, Айзава быстро накрыл ее своей и задержал на мгновение. Ямада одарил его легкой улыбкой, на которую тот не ответил. Как только этот момент миновал, Айзава отпустил его и с раздражением откинулся на спинку стула. "Мне нужно вздремнуть." К концу допроса Изуку был весь в слезах. Цукаучи чувствовал себя неловко, но не из-за недостатка стараний. Он изо всех сил старался быть вежливым, избегать разговоров о матери, насколько это было возможно, но это было все, с чем мог справиться травмированный ребенок. “Спасибо тебе, Мидория. Я действительно ценю твою помощь. Все, что ты мне рассказал, поможет упрятать его за решетку надолго. Дыши. Все будет хорошо.” Детектив подвинул коробку с салфетками поближе к краю стола, чтобы мальчик мог дотянуться. Изуку взял одну, кивнул и изо всех сил постарался справиться с приступом икоты. Когда Цукаучи откинулся назад, он увидел, что звонит его сотовый, и открыл его, чтобы ответить. “Извини, Мидория. Я должен ответить." Он быстро прочистил горло и поднес трубку к уху. “ Детектив Цукаучи. Слушаю”. Мидория не обращал особого внимания на разговор детектива, так как был очень занят, пытаясь взять себя в руки, но его тон не мог не заинтриговать его. "Вы уверены?" Внезапно Цукаучи с облегчением откинулся на спинку стула. Он что-то быстро нацарапал в блокноте, в котором делал заметки во время их разговора, почерк от спешки стал еще хуже. Последовала пауза, а затем: “Хорошо. Я не знаю, как Вас благодарить. Позвольте мне привести кое-какие дела в порядок, а затем я Вам перезвоню. Хорошо? Хорошо, еще раз спасибо. До свидания.” Детектив захлопнул телефон и быстро сунул его в карман. Он улыбнулся Мидории, вставая из-за стола, и впервые с тех пор, как они с Сотриголовой вошли, выглядел в хорошем настроении. "Мне нужно отлучиться на несколько минут, ты побудешь здесь, пока я не вернусь?" Изуку выглядел немного озадаченным, но все равно кивнул. Цукаучи взял блокнот и унес его с собой, и как только дверь за ним с тихим щелчком закрылась, Изуку остался один. “У меня отличные новости”. Цукаучи подошел к двум удрученно выглядевшим героям-профессионалам, которые сидели возле кабинета. Казалось, его совсем не беспокоило присутствие Ямады. Айзава поднялся из своего полусидячего положения, и Ямада почти сразу оживился. “Насчет ребенка?” Спросил Айзава с неожиданной надеждой в голосе. Цукаучи улыбнулся и слегка помахал блокнотом. "Да. Мне только что позвонил друг их семьи. Они увидели, что произошло, в новостях и сказали, что готовы приютить Мидорию, пока не будут приняты другие меры.” Айзава и Ямада обменялись облегченными взглядами. Эти новости были лучше, чем они могли надеяться. Ямада снова улыбнулся и бросил взгляд на Цукаучи. “Друг семьи, да? Он сказал что-нибудь еще?" "Собственно, поэтому я и хотел с вами поговорить. У них есть ребенок, который тоже учится в UA, я хотел узнать, не знакомо ли ему это имя. Он бросил взгляд на блокнот в своей руке. "Кацуки Бакуго?" Ямада на мгновение задумался над этим именем, а Айзава - нет. Он быстро встал и спросил: “Бакуго? Ты уверен, не ошибся?” Брови Цукаучи удивленно приподнялись. “Я уверен. А что, он твой ученик?” “Он учится в моем классе”. Ямада, казалось, понял, в чем дело, и вскочил, указывая на Айзаву. "Эй! Это тот парень с колючими волосами, верно? Все время такой злой" Айзава фыркнул. “Это тот самый”. “Боже, это очень странно”. Цукаучи некоторое время наблюдал за разговором между этими двумя, но затем вмешался: “С Бакуго что-то не так? Его отец, кажется, намекал, что они давно знакомы с Мидорией”. Айзава пожал плечами. Сказать, что с ним что-то не так, было бы неправильно. “Он просто не кажется мне человеком, который был бы не против, если бы его семья взяла на воспитание ребенка-сироту, вот и все. Это удивительно”. “Он еще один способный мальчик”. Ямада добавил: “Он хорошо учится в моем классе, во всяком случае, пока, но он немного вспыльчивый. Это придает энергии единственному ребенку в семье, понимаешь?” Скрестив руки на груди, Айзава обдумывал это предложение. "В конце концов, именно родители Бакуго будут нести ответственность за благополучие Мидории, так что, возможно, у него не было права голоса в этом вопросе." Пауза. “Но если они знают Мидорию так хорошо, как говорят, то они должны понимать, в каком затруднительном положении он находится после смерти матери. Я надеюсь, они отнесутся к этому серьезно”. Цукаучи кивнул. “Именно об этом я и думал. Я еще не спрашивал его об этом, но на случай, если он скажет ”да", я хотел бы узнать, не окажете ли вы мне услугу. "И какую?" - Спросил Айзава усталым голосом. "Не могли бы вы проводить его обратно в квартиру, чтобы собрать вещи? Поскольку вы провели с ним большую часть дня, и я уверен, что это будет... сложно, я бы предпочел, чтобы пошли вы, а не кто-то из присутствующих. Я думаю, так ему будет лучше”. В этом был смысл. Он без колебаний согласился. “Я могу это сделать”. “Я согласен!” Ямада встрепенулся рядом с Айзавой, не ожидая еще одного быстрого “Нет”. Это полностью оборвало его жест. Ямада бросил на мужа неодобрительный взгляд. “Прости”. По крайней мере, он выглядел огорченным. “Я знаю, ты хочешь помочь парню, но, думаю, если мы уйдем вдвоем, это только собьет его с толку. Нам нужно сделать это как можно деликатнее”. Ямада не стал спорить, потому что знал, что его муж прав. Он просто терпеть не мог стоять без дела и жалеть, что не может что-то сделать. “Почему бы тебе не присоединиться ко мне, Айзава?” Спросил Цукаучи, указывая подбородком в сторону кабинета. “Таким образом, вы сможете оценить его реакцию, а дальше действуйте сами”. Айзава кивнул и повернулся, чтобы еще раз извиниться перед Ямадой, но тот уже отмахивался от него с ободряющей улыбкой. Выражение лица Айзавы смягчилось, когда Ямада мягко положил руку ему на плечо и сказал: “Позаботься о слушателе. И дай мне знать, если тебе что-нибудь понадобится, ладно? Я мигом подойду." Прежде чем уйти, он поднял с пола остывший кофе Айзавы и, цокнув языком, направился к выходу, а затем развернулся на каблуках. Когда остались только Айзава и Цукаучи, они переглянулись и вернулись в кабинет. Мидория, казалось, взял себя в руки с тех пор, как ушел Цукаучи. Его лицо все еще было опухшим от слез, но он был начеку и очень быстро понял, что что-то случилось, когда Ластик вошел и сел на стул рядом с ним. "Извини за это, Мидория. Мне нужно было кое-что проверить." Цукаучи положил блокнот, который держал в руках, на стол. Он наклонился и внимательно посмотрел на зеленоволосого мальчика. "Даже если об этом будет трудно говорить, Мидория, нам нужно решить, где ты будешь жить теперь, когда ты не можешь оставаться в своей квартире." Между ними повисло долгое молчание. Мидория, наконец, встретился с ним взглядом больших зеленых глаз, выглядя более собранным, чем за весь день, хотя его голос все еще дрожал, когда он спросил: “Я попаду в приемную семью?” Цукаучи мягко улыбнулся. "Это вариант. Но я думаю, ты предпочел бы избежать этого, верно?" Тревога Мидории почти мгновенно сменилась замешательством. "У меня... есть варианты?" “У тебя есть варианты!” ободряюще сказал детектив. “Прежде чем мы перейдем к делу, я хотел бы быстро уточнить один момент. Мы заметили, что ты нигде не указал своего отца в своих документах, касающихся UA. Ты знаешь, где он может быть?” Учитывая трудности, с которыми он столкнулся, рассказывая о событиях того дня, тема его отца, казалось, не беспокоила Изуку. В его голосе или выражении лица не было ни слез, ни явной грусти. Он был деловитым, с видом человека, у которого много практики. "Сколько я себя помню, его не было рядом. Он уехал в командировку, когда я был маленьким, а потом... не вернулся. Я понятия не имею, где он может быть сейчас." Цукаучи выглядел так, словно ожидал именно этого, и Айзава, безусловно, ожидал. Он что-то нацарапал в своем блокноте. "Приятно знать. Тогда ладно. Это еще немного сужает твои возможности, что не так уж и плохо. Так тебе будет легче" Изуку молча кивнул в знак согласия, хотя все еще не был уверен, что это значит. “Итак, как я уже сказал, приемная семья - это вариант. Но если бы ты выбрал этот путь, я бы предположил, что тебе пришлось бы покинуть UA. Особенно на столь раннем этапе обучения, это было бы досадно”. Изуку открыл рот, издав сдавленный звук, как будто хотел что-то сказать, но так же быстро закрыл его. Конечно, он беспокоился об этом. В конце концов, это была только первая неделя занятий. "Есть и другой вариант - я хочу убедиться, что это законно. Тот звонок, который, как вы видели, я недавно сделал? Это был друг вашей семьи, который сказал, что они приютят тебя на некоторое время. Можешь ли ты подтвердить, что знаком с семьей Бакуго?" На этот раз у Изуку отвисла челюсть. Он почувствовал на себе любопытные взгляды обоих мужчин и попытался взять себя в руки, изобразив на лице легкое изумление. Он знал Бакуго? "Э-э-э... да, извините. Да, я знаком с семьей Бакуго. Я, э-э...…Я ходил в среднюю школу с их сыном Каччаном, то есть, Кацуки.” Детектив хмыкнул, делая еще одну пометку в своем блокноте. “Отлично! Что бы ты сказал насчет того, чтобы пожить у них? Они утверждают, что у них есть свободное место, и, похоже, беспокоятся о твоем благополучии. А поскольку Кацуки тоже учится в UA, тебе не придется бросать учебу”. Если быть честным с Изуку (а он, конечно, не был), то он не был в восторге от идеи ему остаться с семьей Каччана. Он прекрасно знал, какими были их отношения, и не особенно хотел быть частью этого. Но как бы детектив ни расхваливал свой выбор, на самом деле его не было. “Х-хорошо. Да”. Каччан точно не будет рад.