No Trace / Нет следа

На следующее утро Изуку проснулся от тихого стука в дверь. “Не думаю, что ты мог бы выбрать более неудобную позу для сна, малыш”. Сам того не желая, Изуку напрягся, услышав голос; это явно была Мицуки. Не его мама. Он был не в себе, но явно надеялся, что вчерашний день был не более чем дурным сном. Он свернулся калачиком в изножье кровати, его сумки все еще были нераспакованы, и он выглядел…ну, как дерьмо. Мицуки смотрела на него, положив руку на дверной косяк и слегка нахмурившись. Хотя Мицуки не стала бы рассказывать об этом никому, кроме Масару, она не была в восторге от перспективы того, что Изуку станет неофициальным членом семьи Бакуго. На самом деле, накануне ее насторожило несколько вещей. Изуку был хорошим ребенком. Возможно, он был лучшим ребенком, чем ее собственный сопляк, но он был мягким. Это почти расстраивало. Слишком милый, чрезмерно склонный к извинениям, его легко вывести из себя; Изуку был противоположным концом спектра, когда дело касалось семьи Бакуго. Она едва ли знала, как воспитывать своего маленького озлобленного засранца, не говоря уже о таком слабом ребенке. Это не говоря уже о том, что эти двое парней ладили как вода с маслом. Ради Инко, только ради Инко, она старалась изо всех сил. Оттолкнувшись от дверного косяка, Мицуки уперла руки в бока. "Завтрак уже ждет тебя, а Кацуки недавно ушел в школу. Ты можешь спуститься и поесть, когда будешь готов, только не жди слишком долго. Если не съешь все, просто заверни то, что осталось, и положи в холодильник. Понял?” Изуку сел и, поморщившись, отодвинулся на край матраса. Его волосы были растрепаны больше, чем обычно, а под глазами уже появились фиолетовые круги. Должно быть, он плохо спал. Учитывая обстоятельства и неудачный выбор им позы для сна, в этом не было бы ничего удивительного. Он кивнул. "Да. Большое вам спасибо.” Мицуки еще немного посмотрела на него. Если предыдущий день выдался тяжелым, то следующая пара будет ненамного лучше. Лучше побыстрее сорвать повязку. "О, Изуку? Масару сделал несколько звонков этим утром, нужно все подготовить к поминкам. И к похоронам." Изуку, который только что встал и начал потягиваться, замер. Его лицо сморщилось, но он не заплакал. Он только снова кивнул, крепко зажмурив зеленые глаза и обхватив себя руками. Его губы шевельнулись, и он произнес слова так тихо, что Мицуки пришлось напрячься, чтобы расслышать. Это было просто тихое “Спасибо”. Это заставило ее суровый взгляд смягчиться. "Конечно. Спускайся, когда будешь готов". Он никогда не будет готов. Осознание того, что следующие минуты, часы, дни будут продолжаться без его разрешения, заставило его грудь болезненно сжаться, когда он стоял у кровати, которая ему не принадлежала. Изуку попытался сделать несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться, и расслабить напряженные мышцы, но это было легче сказать, чем сделать. Ему захотелось свернуться в клубок, как недавно, и исчезнуть. Однако от этой роскоши не осталось и следа. От него ожидали, что он снова станет человеком. Будет гулять как ни в чем не бывало, пойдет на похороны матери, в школу и снова станет самим собой. Как будто он только что не потерял единственную константу в своей жизни. Единственный человек, который не относился к нему хуже, из-за того, что у него не было причуды. Который любил его безоговорочно. Он был не в силах остановить поток слез, сполз на пол и подтянул колени к груди, сотрясаясь от удушающих рыданий, от которых ему стало трудно дышать. Он был просто рад, что Каччан был в школе; он бы, наверное, постучал в стену и велел ему заткнуться. В конце концов, как ему показалось, спустя несколько часов, он сделал именно то, чего от него ожидали. Он встал. Он спустился вниз и робкой улыбкой поблагодарил Мицуки за завтрак, стараясь не задаваться вопросом, почему она готовит ему завтрак, а не уходит на работу. Последующие дни были наполнены слезами и усталостью. Он совершал похоронные обряды на автопилоте, не в силах сделать ничего, кроме как пойти туда, куда ему скажут, и сделать то, что от него требуют. Он воскурил благовония в окружении семьи Бакуго. Он кремировал ее. Он оплакивал ее, и это повторялось снова, и снова, и снова. И это не помогало избавиться от чувства пустоты, грызущего его желудок. На следующий день после кремации они отправились забрать оставшиеся вещи из его квартиры, и это само по себе было непросто. Собрать его собственные вещи, чтобы отвезти в дом Бакуго, не составило труда. Он машинально брал каждую фигурку Всемогущего и другие памятные вещи и аккуратно упаковывал их, стараясь не думать о том, как они будут смотреться в свободной комнате в его новом доме. Именно все остальное, все, что принадлежало его матери, повергло его в панику позже в тот день. Как он мог от чего-то отказаться? Что он мог реально сохранить? Стоя посреди бывшей гостиной, с рукой Масару на плече, он просто... не знал, что делать. В конце концов, когда он свернулся калачиком на диване и отказался говорить, парализованный горем и нерешительностью, Масару пришлось взять ситуацию под контроль. Он позвал Мицуки, и они вместе разобрались в жизни Инко и тщательно выбрали то, чего, по их мнению, хотел бы Изуку. Фотографии и фотоальбомы, его старые школьные проекты, некоторые из ее предметов коллекционирования и декора, на которые, как они думали, он когда-нибудь сможет взглянуть, были аккуратно упакованы в отдельные коробки. Мицуки тоже взяла кое-что на память о своей подруге, что вызвало у нее слезы на глазах, но, в конце концов, у них хватило места только на это. Они взяли все, что смогли, а остальное оставили. Каждую минуту, которая не была потрачена на то, чтобы разобраться с переходом от одной жизни к другой, Изуку прятался в своей комнате за ноутбуком. Не новый; он даже не взглянул на сумку с тех пор, как поставил ее в угол свободной комнаты в день своего приезда. Он еще не был готов к этому. То, на чем он остановился неделю назад, прислушивание к полицейским сканерам, наблюдение за камерами слежения, он возобновил в десять раз быстрее. Он отправлял анонимные сообщения всякий раз, когда замечал что-то, хотя бы немного подозрительное, и с головой ушел в работу 24 часа в сутки 7 дней в неделю. В любое время, когда он не занимался этим, он практиковался в программировании, а в любое время, когда он не занимался програмированием, он придумывал новые проекты для класса. Все, что угодно, что бы ни лезло ему в голову. Его первый день в школе прошел в спешке. Одетый в школьную форму, с желтым рюкзаком за плечами, Изуку мог заставить себя поверить, что ничего не изменилось. Кроме… "Кацуки! Тащи сюда свою задницу, сейчас же!" Изуку, наскоро позавтракав, стоял на кухне и с неприятным ощущением в животе ждал, когда Кацуки присоединится к нему по дороге в школу. Масару ушел пораньше, оставив Мицуки в рабочей одежде следить за тем, чтобы мальчики пришли в школу вовремя. Изуку предполагал, что такое случается нечасто, но, учитывая все, что произошло, казалось, что они все еще беспокоятся о нем. Он не винил их за это, учитывая обстоятельства. “Отстаньте от меня уже. Почему вы все еще здесь? Проваливайте”. Кацуки вошел на кухню в своей униформе, уже хмурясь. Это предвещало им хорошую дорогу на работу и в школу. Он проглотил тарелку риса, а затем, без предупреждения, схватил Изуку сзади за воротник и направился к двери. "Пошли, ботаник." Визг, который он издал, когда Катсуки потащил его за собой, был непроизвольным, хотя в конце концов он смог освободиться и выпрямиться, и пока они шли, на его лице застыло растерянное выражение. Он держался на несколько шагов позади, крепко сжимая лямки рюкзака, и наблюдал за затылком Кацуки. Последние несколько дней он вел себя странно. Не совсем мило, но более... тактично? Как будто две части его самого воевали: одна, которая презирала Изуку, и другая, которая жалела его за то, что у него умерла мама. Если бы Изуку не был немного тронут второй частью, он, возможно, был бы больше расстроен первой. Пройдя с Каччаном до 1-А, блондин, не сказав ни слова, ворвался в свой класс, Изуку был вынужден провести остаток дня в одиночестве. Сидя на своем месте на классном часе, он услышал соболезнования от своих одноклассников из 1-G класса, которые принял так любезно, как только мог, но уже жалел, что ему пришлось вернуться так скоро. Если бы он мог провести целый месяц между собой и тем, что произошло, возможно, он бы чувствовал себя лучше. К тому времени, как подошло время обеда, меньше всего на свете ему хотелось видеть жалость на лицах Урараки и Ииды, когда он сядет с ними за столик. Вопрос был не в том, сможет ли он с этим справиться; он не мог. Их мягкие слова и доброе выражение лица сломали бы его, а ему это было не нужно. Только не в первый день после возвращения. Вместо этого он зашел в кабинет Погрузчика, нерешительно постучал, и его пригласили войти. Погрузчик поднял голову, когда тот вошел, и Изуку не нужно было этого видеть, чтобы понять, какое выражение было у него на лице под большим шлемом. “Привет, Мидория. Мы рады, что ты вернулся. Что у тебя?” Бесконечно благодарный за отсутствие соболезнований от своего классного руководителя, Изуку слегка улыбнулся. “Хм, спасибо. Я просто хотел спросить... можно ли мне воспользоваться мастерской сегодня днем?” Погрузчик внимательно посмотрел на него. “Ты имешь в виду, вместо вашего обеденного перерыва? Я не возражаю против того, чтобы ты сходил в магазин, нет, но тебе следует подумать о том, чтобы использовать это время для еды и отдыха. Изуку покачал головой. "У меня есть кое-что с собой перекусить, просто... я не очень голоден в данный момент." Учитель хмыкнул и еще мгновение смотрел поверх Изуку, затем коротко кивнул. “Я понимаю. Хорошо, на этом уроке должно быть пусто, если только Хацуме не займет её. С этой девушкой никогда не знаешь наверняка”. Изуку с облегчением улыбнулся и поблагодарил учителя, который не высказал ни малейшего беспокойства, которое скрывал за своей маской. Он наблюдал за уходом зеленоволосого мальчика, мысленно отметив, что в ближайшие дни следует повнимательнее присматривать за ним. Хотя в обеденный перерыв Изуку особо не работал, он наслаждался тишиной. Не было ни криков, ни постоянных разговоров, никто не спрашивал его, все ли с ним в порядке, в тысячный раз за неделю. Только он и его тетради. Так, как это было раньше. Он бы солгал, если бы сказал, что не скучает по этому, по крайней мере, немного. К концу дня его рюкзак был до отказа набит взятыми напрокат конспектами и невыполненными заданиями, и он выбежал из кабинета, как только Погрузчик отпустил их, чтобы попытаться избежать встречи с Ураракой и Иидой на обратном пути. Он обязательно поговорит с ними на следующий день. Он даже опередил Кацуки, но Масару и Мицуки нигде не было видно. Он с благодарностью закрылся в своей комнате и принялся за работу, которую пропустил за последние три дня. Изуку не был уверен, который час был, когда он выскользнул из комнаты, чтобы перекусить. Он был так сосредоточен на экране своего компьютера, не отрывая глаз от проекта, над которым работал с тех пор, как вернулся из школы, что даже не удосужился посмотреть. Его желудок заговорил, и он просто подчинился его капризам. Он был на полпути вниз по лестнице, когда услышал громкий щелчок, донесшийся из кухни. Он повернулся, чтобы бросить взгляд на дверь комнаты Катсуки, и обнаружил, что она закрыта, и этот факт заставил его остановиться. Когда он подумал об этом, то понял, что за последние несколько часов не слышал, чтобы кто-нибудь разговаривал, кричал или спорил. Ему показалось, что он слышал, как Кацуки закрыл дверь в свою комнату вскоре после того, как он сделал то же самое, но после этого любая активность по дому осталась совершенно незамеченной. А это означало, что в этот момент кто угодно мог резать овощи на кухне. Что-то похожее на гримасу исказило лицо Изуку. Не мысль о том, что Кацуки может быть там, заставила его обернуться. Скорее, он был бы зол, если бы Изуку вошел. Он не сомневался, что последует какая-то негативная реакция, и не был очень заинтересован в том, чтобы вызвать ее просто своим существованием. Задержавшись еще на мгновение, его желудок жалобно заурчал, и именно тогда он решил, что у него не осталось выбора. Он смирился с возможным нападением и придал своему лицу более нейтральное выражение, прежде чем спуститься по оставшимся ступенькам и заглянуть на кухню. На самом деле, именно Кацуки был ответственен за звук измельчения овощей. Он не казался сердитым, что немного успокоило Изуку, хотя его брови были сдвинуты, когда он нарезал морковь одинаковыми ломтиками. Это стало еще более поразительным, когда он сказал, не поднимая глаз: “Тебе никто никогда не говорил, что прятаться в дверях невежливо? Прекрати это.” Краска смущения залила лицо Изуку. "Д-да. Извини." Он прошел на кухню и, подойдя ближе, увидел, что в раковине отмокает уже нарезанный и очищенный картофель, а на плите стоит готовая кастрюля. Не было ни хаоса, ни неразберихи, которые неизбежно возникали, когда он готовил. У него сложилось впечатление, что это было обычным делом. “Хм, Каччан? Где твои родители?” Не теряя ни секунды, Катсуки с грохотом срезал верхушки еще с двух морковок и отложил покрытые листьями кусочки в сторону. Он усмехнулся. “У них была куча работы, которую нужно было наверстать с тех пор, как они были в отпуске. Они вернутся, когда захотят, а я не хочу, чтобы на меня ругались, так что я сам позабочусь об ужине." Нож снова громко щелкнул по деревянной разделочной доске, в то время как его темно-красные глаза уставились на Изуку. "У тебя с этим какие-то проблемы?" Изуку вздрогнул. Если родители Каччана ничего ему не сказали, то только потому, что знали, что это только заставит его чувствовать себя виноватым. В конце концов, именно из-за него им в первую очередь пришлось взять отгул. Иногда его было слишком легко предугадать. Он оглянулся, чтобы встретиться взглядом с Каччаном, но тот уже отвернулся к разделочной доске. Изуку с трудом сглотнул. "Нет, конечно, нет. Просто... Т-тебе помочь?" Изуку неловко поежился, когда Катсуки оставил свою аккуратную кучку моркови и пошел открывать холодильник. Когда он захлопнул его мгновение спустя, в руках у него было что-то завернутое в коричневую бумагу. "Ты что, думал, что тебе все сойдет с рук, если ты ничего не сделаешь? Тц. Я не такой мягкотелый, как старуха, Деку." Вернувшись к разделочной доске, он швырнул на нее завернутый в бумагу комок и взял нож. Вместо того, чтобы воспользоваться им, он протянул его Изуку рукояткой вперед. Он указал головой на миску, стоявшую на столе позади него. "Нарежь одну из этих луковиц." Он немного поколебался, прежде чем сделать несколько шагов к узкому островку, над которым работал Кацуки. Когда он вытащил нож из своей и без того нетерпеливой руки, блондин тут же повернулся, чтобы вытащить другой, более острый на вид, из ящика на стойке позади него. Изуку услышал, как он разворачивает бумагу, когда обходил стол, чтобы достать из корзины луковицу. Он стоял неподвижно, держа нож в одной руке, а луковицу - в другой. У него была хорошая память, но ребенку Изуку никогда не требовалась разделочная доска в доме Бакуго, и он мог только догадываться, где она может быть. "Ящик справа, рядом с раковиной." Внезапный резкий тон Каччана заставил его слегка подпрыгнуть. Игнорируя подозрения, что он краем глаза наблюдает за тем, как тот нарезает говядину идеально тонкими полосками, Изуку вытащил разделочную доску и положил ее на стол чуть позади Кацуки. Прошло несколько минут, в течение которых ни один из мальчиков не произнес ни слова. Неудивительно, что первым нарушил молчание Изуку. "Тебе часто приходится готовить?" Тихо спросил он. Тишина, нарушаемая только стуком ножей по дереву, вывела его из себя. Раздраженный Каччан мог быть намного хуже. "Тебе обязательно говорить?" Выстрелил Кацуки в ответ. Изуку еще больше склонился над луком, пытаясь сосредоточиться на движениях запястья, как учила его мама. Он старался не обращать внимания на резь в глазах и на то, что у него потекло из носа, и держался немного прямее, когда Каччан признался: “Мне не хочется есть все подряд в микроволновке или на вынос, так что да. И что с того?” Изуку оглянулся через плечо, увидел идеально нарезанную груду говядины на разделочной доске Кацуки и покачал головой. Мицуки и Масару всегда были трудоголиками. Он знал, что они работают в сфере моды, но не удивился бы, узнав, что они поднялись выше тех должностей в своей компании, которые занимали, когда он и Каччан были детьми. Хотя тогда они были достаточно активны, он также подозревал, что по мере того, как Каччан становился старше, они с головой уходили в работу. "Ничего." Он откинул с лица прядь зеленых волос тыльной стороной ладони и вернулся к луку. Конечно, это была чистая правда. "Значит, твои родители много работают?" Он почувствовал, как изменился воздух, когда Каччан обернулся. Его первым побуждением было отпрянуть, уверенный, что Каччан набросится на него за несносность, но тот повернулся только для того, чтобы слить воду с картошки, все еще остававшейся в раковине. Очевидно, он был раздражен, но ответил только: “Вот что происходит, когда ты лучший”. В его тоне безошибочно угадывалась гордость. Если и было что-то, что его родители (в частности, Мицуки) вбили Каччану в голову, так это то, что быть лучшим - это единственное, чем нужно быть. Если не намеренно, то, конечно, косвенно. Представление Каччана о героизме было настолько тесно связано с его признательностью Всемогущему, что было легко забыть, кем были его первые герои. Он подумал о том, насколько они были похожи в этом отношении, и ему стало грустно, хотя он и держал это при себе. К тому времени, как он закончил резать лежавшую перед ним луковицу, Катсуки уже начал готовить мясо в кастрюле на плите. Он бросил через плечо: “Дай мне лук, сейчас же”. И Изуку поспешил к нему с разделочной доской в руках. Кацуки, прищурившись, уставился на куски, которые он нарезал. Они выглядели отвратительно. Не было двух кусков одинакового размера, от огромных кусков до практически измельченных кусочков. Один его глаз слегка дернулся. "Как ты умудрился сделать это настолько чертовски плохо?" Спросил он сквозь стиснутые зубы, не обращая внимания на покрасневшее лицо Изуку, которое он видел краем глаза. Он с усмешкой повернулся к кастрюле и принялся помешивать мясо, чтобы оно не прилипло ко дну кастрюли. "Боже, твоя мама, должно быть, переворачивается в могиле." Едва слова слетели с его языка, как плечи Кацуки напряглись. Чёрт. Чёрт. Он услышал хлюпанье носом еще до того, как потрудился обернуться. Запрокинув голову, Кацуки застонал. “Я не это имел в виду. Все не так серьезно” Последовала долгая пауза, прежде чем он тихо пробормотал: "Прости”. Когда он, наконец, собрался с духом, чтобы увидеть последствия своих действий, Изуку одной рукой держал разделочную доску, а другой вытирал слезы с глаз. Он сунул разделочную доску в руки удивленного Кацуки и бросился к раковине, яростно моя руки. На лице Катсуки отразилась странная смесь замешательства, сожаления и раздражения. Прежде чем он успел что-либо сказать, он заметил, что Изуку брызгает водой себе в глаза, и не смог удержаться от “А?” которые он выпустил. Среди всхлипываний Изуку всхлипнул: “Это не…Я имею... это...это не совсем твоя вина. В основном, это твоя вина, но..." Кацуки слегка скрипнул зубами, но сохранил голос ровным, демонстрируя удивительную эмоциональную компетентность. “Выкладывай, Деку. Еда подгорит, если ты будешь тянуть." Изуку оторвался от раковины и вытер воду со своих мокрых щек. Его зеленые волосы промокли насквозь и прилипли ко лбу, а глаза покраснели. "Это из-за лука. Я действительно заплакал, потому что ты это сказал, а потом... а потом я... Я вытер глаза, и их жгло. Так что это твоя вина, просто... не полностью” Кацуки непонимающе уставился на Изуку. Достаточно долго, чтобы он уже начал вытираться, только выглядел немного смущенным, яростно моргая глазами. "Эм... Каччан... еда?" Кацуки запрокинул голову и увидел, что тонкие полоски говядины, которые он нарезал, слегка подгорают снизу. Он выругался, переворачивая шипящее мясо на сковороде. “Ты идиот, ты знаешь об этом?” Вздохнув, Изуку откинулся на столешницу. “Да, я знаю...” Он сжал мокрое полотенце в руках, нахмурив брови. Внезапно, собравшись с духом, он посмотрел на Каччана и сказал: “Ты придурок, ты знаешь это?” Мелко нарезанный лук был добавлен к говядине, и Каччан перестал помешивать, удивленный смелостью вопроса. Сердце Изуку бешено колотилось в груди, но он не сводил с него решительного взгляда. Через мгновение он услышал тихое “Тц”, а затем, к своему крайнему удивлению, “Да-да. Как скажешь”. Когда Кацуки покончил с едой, воцарилось молчание, не такое уж и неловкое. Пока все весело кипело на плите, и запах разносился по всему первому этажу, Изуку принялся накрывать на стол. Чуть больше чем через полчаса они оба сидели со своими тарелками в руках и молча ели друг напротив друга. Не то чтобы Изуку когда-либо сомневался в кулинарных способностях Каччана. Он видел бенто, которые тот готовил для себя в средней школе; они всегда были невероятными. Каччан всегда утверждал, что его мать готовила их для него, в те времена, когда внешний вид имел такое же значение, как и похвала, которую он постоянно получал, но Изуку прекрасно знал, что рабочие графики обоих его родителей в то время были напряженными. Если они не делали их, то делал Кацуки, и Изуку всегда был впечатлен этим. Просто было что-то особенное в том, чтобы видеть, а не переживать. Сидящий напротив него Кацуки во время еды уткнулся в свой телефон. Он, конечно же, не забыл о правиле Мицуки "никаких телефонов за столом", которое действовало с тех пор, как они были детьми, и тогда касалось только взрослых, и поэтому воспользовался ее отсутствием. Почувствовав на себе чей-то взгляд, Кацуки оторвался от своей тарелки и нахмурился. "Что? Думаешь о том, как бы настучать на меня?" Он наклонился над столом и откусил еще кусочек. Изуку хмуро уставился в свою тарелку. "Нет. На самом деле…Я как раз собирался сказать тебе, что это действительно вкусно. Ты талантлив, Каччан.” Из-за телефона послышалось фырканье. "Да, но не из-за тебя." Изуку перевел хмурый взгляд со своей тарелки на Кацуки. "И тебе тоже спасибо, Каччан." Он повертел в руках овощи и пробормотал: "Может быть, если бы ты был немного повежливее..." Палочки Кацуки замерли у его губ. Его глаза сузились. Он запихнул в себя кусочек и сердито сказал с полным ртом: "Люди, блядь, должны перестать говорить мне это”. Откусив от своего, Изуку задумчиво посмотрел на него через стол. В его взгляде не было осуждения, что только еще больше разозлило Кацуки. "Кто еще говорил тебе это?" Спросил Изуку, приподняв бровь. Мысль о том, что кто-то еще в жизни Каччана, не говоря уже о множестве людей, напрямую посоветовал ему быть повежливее, была чем-то вроде поэтической справедливости. Очевидно, не для Катсуки, который нахмурился. Стол слегка задрожал, когда Кацуки швырнул телефон. Он положил палочки для еды на тарелку и свирепо уставился на Изуку, который выглядел смущенным, продолжая доставать овощи из бульона и пробовать их на вкус. "Это не твое дело, ботаник. Отвали" Вспомнив, что его недавнее выражение было воспринято не так плохо, как он ожидал, в его душе вспыхнула маленькая искорка храбрости. Изуку отложил свои палочки для еды и уставился на них, сказав: “Это был всего лишь вопрос, Каччан. Ты не должен быть таким—” "Клянусь, если ты, блядь, скажешь ”не надо быть таким подлым", я отправлю тебя в ад." Из-под стола донесся низкий гул, хотя, по мнению Изуку, это была пустая угроза. Он скорчил гримасу и покачал головой. Когда он снова посмотрел на Кацуки, в его взгляде была жесткость, которая заставила бы любого другого немедленно извиниться. "Но ты не должен быть таким грубым, Каччан. Ты не должен." Катсуки встал, и, когда он наклонился над столом, стало видно, как из его руки вырываются маленькие взрывы. "Тебе трудно меня понять, ботаник? Я сказал..." "Прости, Сару. Не хотелось бы об этом говорить, но, похоже, ты должен мне немного денег." Изуку вскинул голову, а Кацуки почти болезненно изогнулся, чтобы посмотреть на дверной проем. Появилась Мицуки, тихая, как церковная мышь, и уставилась на дымящуюся ладонь своего сына со смесью самодовольства и раздражения. Они услышали, как Масару ходит по гостиной и раздраженно спрашивает: “Ты не мог продержаться еще два дня, Кацуки?” Несмотря на то, что его поймали с поличным, в буквальном смысле этого слова, ярость Кацуки только возросла. Этому, конечно, не помогло то, что в комнату вошла его мать и посмотрела на рагу в его миске. “Мясо выглядит пережаренным”. "Что, черт возьми, ты сказала, ведьма?" "Эй!” Рявкнула Мицуки, и красные глаза встретились с такими же красными глазами. "Осторожнее с выражениями, Кацуки!" В этот момент Масару подошел к Мицуки сзади, достал бумажник и вытащил несколько иен, которые угрюмо сунул ей в руку. Он разочарованно посмотрел на Кацуки, хотя, когда мгновение спустя встретился взглядом с Изуку, улыбнулся немного устало. Мицуки сунула бумажку в карман с торжествующим "хм", от которого у Кацуки перехватило дыхание. "Что это значит?" Спросил он сквозь зубы, бросив взгляд на банкноты, беспорядочно торчащие из ее кармана. Глаза его матери сузились, и она ухмыльнулась, глядя на сына, скрестив руки на груди. "Я поспорила с твоим отцом, что ты и недели не проживешь без того, чтобы не сорваться на Изуку. Ты доказал, что я была права. Спасибо, сопляк." Изуку, со своей стороны, отстранился от семейной драмы Бакуго, разворачивающейся у него на глазах. Любой аппетит, который у него мог быть, пропал из-за волн ярости, исходящих от Кацуки и его матери, и он отчаянно хотел скрыться в своей комнате. “Неважно. Я здесь закончил”. Они наблюдали, как Кацуки с сердитым выражением лица собрал свои тарелки и стакан для питья. Он выплеснул немного бульона, вышел из комнаты и направился на кухню, но больше не сказал ни слова. Масару последовал за ним всего через несколько секунд. "Не обращай на него внимания, Изуку. Просто ответь ему тем же, это может шокировать его настолько, что он заткнется." Мицуки сказала это с улыбкой, но смотрела на него как на раненое животное. Изуку подавил желание сказать ей, что если бы крики ее сына были олимпийским событием, то единственными, кто дал бы ему побегать за его деньги, были бы она и Масару. Он уже давно перестал обращать внимание на вспыльчивость Кацуки. Вместо этого он решил потихоньку собрать свою посуду после ужина, пока Мицуки наблюдала за ним. "Я... я думаю, мне пора вернуться наверх? Если Вы не против." "Конечно, малыш. Не обязательно спрашивать у меня разрешения. Я уверена, тебе есть чем заняться." Мицуки проводила взглядом зеленоволосую голову, когда он уходил, и крепче обхватила себя руками. Вот она, эта слабость. Чем дольше он был рядом, тем меньше она беспокоилась о том, что у него это есть... и еще больше о том, что он это потеряет.