Я - Жон: Или же своевольное проявление

«Это мерзко. МЕРЗКО!»

Возвращаться домой столь поздно в выходные было непривычно. В основном потому, что в прошлые разы я наоборот, сидел один, не зная, чем себя занять, пока мои сокомандники были на отработке. Интересно, они тоже приходили в такую темень, или я так безбожно засиделся по собственной воле? Открыв дверь, я слегка подпрыгнул при виде Блейк. Она сидела в своей кровати, уютно укутавшись в одеяло и подперев спину парой подушек. Как только наши взгляды встретились, она, если я всё правильно разглядел в этой темноте, мне улыбнулась, сложив свою книгу. Похоже, её кошачьи глаза позволяли читать даже при лунном свете. Блейк вынула из ушей наушники и прошептала. — Ты объявился в самый неподходящий момент. Теперь я не смогу насладиться самой лучшей частью книги. Снимаю рубашку и бросаю её на кровать. Начав стягивать с себя ботинки и носки, отвечаю ей столь же тихим тоном. — А, понимаю, добралась до части с порнухой? — Это не порно! Небрежно отмахиваюсь. — Я лично тебе эту книжку дарил. Неужели ты думаешь, что я перед этим её не пролистал? Блейк свернулась калачиком и сердито уставилась на меня. — Так вот почему те страницы такие липкие. Я рассмеялся, но тут же умолк, осторожно глядя на Вайсс. С дольками огурца на глазах и наушниками в ушах она ни за что не могла нас услышать. Какой-то аналог Битсов от Доктора Дре или что-то в этом роде. Зная её, скорее всего, та слушала некий урок по саморазвитию на тему того, как лучше быть расистом. «Нужен больший акцент на букву Р. Так звучит в разы круче. А ещё принижайте бедных, окружающим это нравится». А Шэмрок же, сейчас принявшая женский облик, спит как убитая. Говоря из личного опыта, чтобы разбудить её, мне пришлось бы применить химическое оружие. Открываю небольшой шкаф, который мы делили на четверых, и начинаю копаться в своей части, перебирая одежду и прочую мелочь. Под парой сумок было кое-что припрятано, в основном бесполезный хлам. Вещи, которые я оставил чисто из сентиментальных соображений — когда я брал их в руки, края моего поле зрения всегда начинали мутнеть. Когда я отодвинул одну из сумок в сторону, то почувствовал фантомный шлепок по заднице от Коко. Там лежала одинокая гитара. Моя гитара. Порывшись в памяти, вспоминаю, что Жон в сериале однажды попытался соблазнить Вайсс, сыграв той песню. «Ты не можешь быть полноценным Охотником, если кроме работы, ничем не занимаешься». Эта мысль появилась в моей голове так внезапно, что я почти ожидал, что рядом со мной появится Коко, добавив к моим психозам новый репертуар. Но это было лишь яркое воспоминание, как с Лизой. Опускаю взгляд на свои руки. Они были не такими уж и нежными, как можно было предположить. Характерные мозоли на пальцах внезапно приобрели смысл. Я умел пользоваться мечом и щитом только благодаря мышечной памяти этого тела. И хотя мой дед учил меня немного играть на акустике, это было целых десять лет назад. — Думаешь, сможешь сыграть? — едва слышно спросил я у Жона, обхватывая гриф гитары. — Что? — спросила Блейк. Выглядываю из шкафа с гитарой в руках. — Говорю, просто возьми себе аудиокнигу. Не такая липкая, и заснуть легче. На удивление тихим голосом, словно она находилась в церкви, где злиться не положено, Блейк ответила. — Я не пыталась заснуть. Положив гитару под кровать, я глянул на неё через плечо и нахмурился. — А что тогда? Она усердно отводила взгляд. — У нас отработки так долго не длились. А. На мгновение между нами воцарилось молчание. Слова повисли в воздухе. Сглатываю. — Мне… приятна твоя забота. Блейк надула щёки, словно собираясь что-то возразить. Заявить, что она это делала не ради меня. Что совсем не беспокоилась моей задержкой допоздна. Короче, вести себя как типичная цундере. Вместо этого она просто кивнула. — Ага, — сказала она. — Ага, — повторил я. Никто из нас не знал, как продолжить разговор. Примерно пару субъективных месяцев назад у меня была девушка. История развивалась так же, как с большинством женщин в моей жизни. Я похитил её сердце. Затем занимался своими делами, отодвинув её на второй план, и в итоге наши отношения умерли так же быстро, как и начались. Меня обвиняли в том, что я холоден, отстранён и бесчувственен. Это была её история, а я всё испортил. Пока я не убил её. Сажусь на кровать и давлю на глаза с такой силой, что начинаю видеть пятна. У Эрика была та же проблема. Когда дело касалось людей, я не очень хорошо их понимал. Нет, даже не так. Я понимал людей и ладил с ними исключительно хорошо. Некоторым из них я даже искренне нравился как человек. Вот только стоит углубиться, как всё тут же рушится. Особенно с женщинами. Вот что, чёрт возьми, должно идти дальше, после того как ты попадаешь в отношения? Мы ходим на свидания. Спим. А через месяц она уже не хочет иметь со мной ничего общего. Каждый раз, когда мы разговаривали, у меня возникало ощущение, что Блейк может видеть меня насквозь. Каждый раз, когда между нами появлялась напряжённость, она понимала, что часть меня, просто отмазывается, выдумывает неудачные оправдания и открыто демонстрирует, что я на самом деле понятия не имею, что делаю и говорю. Я засиделся допоздна по своим личным причинам. Пытался доказать тем тупым воякам, что способен делать их работу ничуть не хуже. И теперь Блейк сидит в темноте, дожидаясь моего возвращения. Сущая мелочь. Очень тонкий поступок, который доказывал, что её забота была искренней. И как, мать твою за ногу, я должен с подобным конкурировать? Не так я себе представлял отношения с людьми. В моей голове по-прежнему витала мысль о неком грандиозном поступке, который поможет окончательно перетянуть Вайсс на мою сторону. Заставить её воспринимать меня как человека, как это делала Блейк. Мне нужно выпить. Срочно. Просто заглушить все мысли в голове и уснуть. В мыслях промелькнуло сожаление о выплюнутом на Кроу скотче. Прошла уже целая неделя, а я до сих пор жалел, что не проглотил его. Это как когда у тебя обезвоживание, но ты не можешь попить. Всё, что тебе остаётся, это вспоминать моменты из прошлого, когда ты воспринимал воду как должное. — Жон? Поднимаю голову. Она вылезла из-под одеяла и на четвереньках протягивала руку в мою сторону. Я заставил себя улыбнуться. — Я ведь не отношусь к себе слишком серьёзно, верно? — спрашиваю у неё. Этот вопрос, похоже, застал её врасплох. Она села обратно, подобрав под себя ноги. — Зависит от твоего ответа. «Несерьёзный Жон» станет снова называть меня Маркизой? На моих щеках вспыхнул смущённый румянец. Молча качаю головой. Она озабоченно поджала губы. — Тогда я не знаю. Тебя что-то беспокоит? Перевожу взгляд на Вайсс. Блейк, похоже, восприняла это как ответ и кивнула. — Я тоже не знаю, — она слабо мне улыбнулась, слегка наклонив голову. Вздыхаю. — Сегодня встретил девушку по имени Коко, которая пыталась доказать мне, что я слишком серьёзно ко всему отношусь. Частично, я сам в этом виноват, но у меня никак не получается выкинуть эту мысль из головы, — качаю головой, продолжая давить пальцами на глаза. — Когда я не воспринимал ничего всерьёз, то просто топил себя в бездне гедонизма, чтобы заглушить боль, был бессовестным мудаком и заставлял близких мне людей ненавидеть меня. Чёрт возьми, Блейк, ты мне теперь неиронично нравишься. Знаю, что это звучит дурацки, но ты классная. Я просто… — сдерживаю рвущийся наружу стон. — Узнав тебя получше, я чувствую… Вскидываю руки. — Нет, забудь! Я просто стреляю себе в ногу и опять всё порчу. Тебе вряд ли приятно всё это слушать. К моему огромному удивлению, она встала обратно на четвереньки. И, почти по-кошачьи вильнув задницей, перепрыгнула со своей кровати на мою. Наши кровати стояли довольно близко друг к другу в этой маленькой комнате. Мы пытались разделить её на четыре части, чтобы каждый получил себе отдельный уголок, но мне не нравилась эта идея, потому что из-за этого план нашей комнаты становился похож на свастику. Не то чтобы этот символ что-то значил в этом мире, но всё же. Блейк села рядом со мной. Я почти чувствовал исходящее от её тела тепло. — Привет, — сказала она, и я провёл языком по дёснам, не зная, как реагировать. — Я нахожу это забавным, — продолжила она, заправляя свои чёрные волосы за ухо. — Все эти речи, которые ты пытаешься произнести, но в итоге ничего путного не выходит. Ты думаешь, что с твоим опытом у тебя должно начать что-то получаться, но ничего подобного. Я скривился, на что она только рассмеялась, но сразу же одёрнула себя, когда Вайсс стала ворочаться во сне. Но, поскольку девушка не проснулась, мы, как ни в чём не бывало, возобновили разговор. — Я считаю, — медленно протянула она. — Есть разница между тем, чтобы воспринимать всё слишком серьезно, и позволить себе утонуть в гедонизме. У меня похожая беда. Я откровенно зацикливаюсь на каких-то проблемах, и не могу перестать о них думать. Я думаю, и думаю, и думаю, и думаю, пока это не превращается в навязчивую идею. И затем… Она одарила меня очень жуткой неестественной улыбкой, от которой мне искренне стало не по себе. Она наклонила голову набок и посмотрела на меня так, словно это сцена из старого ужастика. — Я хотела его убить, понимаешь? — тихо сказала она. У меня возникло ощущение, что я сейчас стану главным героем снафф видео, вот такой у неё был взгляд. — Я про Кардина. Я не могла перестать думать о том, какой же он урод, как я его ненавижу, как ему сходит с рук издевательство над девушкой, которой просто не повезло родиться другой расы, и как всем вокруг наплевать. Словно лишь мне одной было не все равно, и Вельвет ненавидела меня за это. И единственная причина, по которой тебе оказалось не все равно — это я, и… когда тот валялся на земле, мне так сильно хотелось прикончить его. Пригвоздить к земле, как это происходит на приграничных землях. И меня остановил именно ты. Медленно киваю. — Я видел твой взгляд, и мне он не понравился. Ты выглядела так, словно тебя что-то гложет. Люди с подобным выражением лица, как правило, принимают на грудь для храбрости, после чего совершают нечто такое, о чём будут сожалеть всю оставшуюся жизнь. Говорю из собственного опыта. Блейк сглотнула, и её улыбка, слава Богу, исчезла. — В моей голове просто продолжала крутиться мысль: «И что потом?». Что, если я действительно пойду на поводу своих эмоций? Что потом? Где я проведу черту? Что отличает меня от того же Белого Клыка? — Ничего, — ответил я. Она провела руками по волосам, остановившись на своём бантике. Там, где должны находиться кошачьи ушки. — И что потом? Протягиваю руку, но тут же останавливаю себя. Я не знал, что делаю. Возможно, следую некому старому шовинистическому инстинкту. — И потом ты все равно останешься моей напарницей, Блейк. Он того не стоит, а вот ты — да. Даже если бы ты не согласилась со мной, я бы все равно сделал для тебя всё, что в моих силах. Я обещал, что не оставлю тебя. Она перевела взгляд на мою руку, а затем снова на меня. После чего неожиданно прислонилась ко мне и наши плечи соприкоснулись. В этом жесте не было никакой романтики, даже не близко. Блейк лишь опёрлась на меня, чтобы поддержать, буквально и метафорически. И должен признать, человеческое прикосновение ощущалось приятно. Можно сказать, что я действительно в этом нуждался. Прислоняюсь к ней в ответ, проявляя ответную поддержку и мы молча сидели вот так. Её голова лежала на моём плече, пока я смотрел вперёд, видя лишь темноту. — Все так говорят, — вздохнула она. — Но ты первый человек, который достаточно глуп, чтобы я и правда поверила твоим словам. — Спасибо, ты тоже. Она рассмеялась. Этот безрадостный звук напоминал звон колокольчиков, внутри которых нет язычка, и они звенят друг о друга на пронизывающем ветру. — Я до сих пор думаю о том дне. У меня никак не получается понять тебя. Хотя, если так подумать, я и сама себя не понимаю. То, как она сформулировала свою мысль, заставило меня улыбнуться. Чем-то напоминало мою манеру речи. Похоже, она нахваталась этого от меня. — Я знаю, что ты из тех девушек, которые если бы хотели кто-то убить, причем настолько сильно, что аж мочи нет, все равно не смогли бы заставить себя довести дело до конца. А если бы тебя поставили перед выбором, то ты бы скорее пожертвовала абсолютно всем, чем отказалась бы от своих принципов. Она на мгновение затихла. — Когда я была маленькой, мама говорила мне, что нельзя жить с душой нараспашку. Люди её увидят и попытаются использовать против меня. Поэтому я должна прятать свою душу глубоко внутри, там, где ей самое место. Даже если она раскалывается на части, никто этого не увидит. Это будет лишь моей проблемой. Поправляю плечо, стараясь сделать так, чтобы ей было удобнее. — Моя мама ударила меня по лицу, потому что я напился, а потом забрёл в болото, где покусался с аллигатором. У нас много общего. Она пыталась сдержаться, но из неё все равно вырвался смешок. — Ты всегда знаешь, какие слова говорить НЕ надо, но все равно их произносишь. Я тебя ненавижу, Жон. — Ты бы предпочла, чтобы я просто был плаксивой грушой для битья? Блейк посмотрела на меня серьёзным взглядом. — Именно об этом я тебе и говорю. Существует граница между тем, чтобы быть настолько серьёзным, что это превращается в одержимость, и тем, чтобы… ох, не хочу это произносить, но вести себя, как обычный человек. — Ты ничуть не меньший человек, чем я. Возможно, даже больше. И я уверен в этом на все сто, — вздыхаю. — Моя старшая сестра, Индиго, позвонила мне во время отработки. Она проходит практически на вершине передающей башни, в серверной, — делаю бессмысленный жест, показывая рукой вверх. — И весь разговор у меня не получалось отделаться от мысли, что я не тот парень, которого, как ей казалось, она знала, которого она любила как брата. Я лишь мудак, напяливший на себя его шкуру. Я — Жон, но при этом не он. Человек, которого знали, растили и любили мои сёстры, моя мать и, возможно, мой отец — это не я. И каждый раз, когда Индиго пытается меня поддержать, некая часть меня, банально… не может этого выносить. Мне кажется, будто она притворяется, и вся эта забота фальшивая, потому что она пытается так себя вести не со мной, а с Жоном Арком. Она положила руку на мою ладонь и сжала её. — Я видела… тех людей. В больнице. Того ковбоя, солдата и тебя. А затем и настоящего тебя. Я рефлекторно отпрянул. Она осталась сидеть в той же позе, позволив мне убрать руку. Через мгновение всё же сажусь обратно, не желая позволить ей упасть без моей поддержки. — Ну да. Насчёт этого. Она сделала глубокий вдох, выпятив грудь колесом. Низким гнусавым тоном и подражая моему акценту, та произнесла. — Меня не волнуют её девчачьи проблемы. Не надо меня этим грузить, мне все равно. Но это не значит, что я её при этом брошу, конечно. Не в силах сдержаться, я разразился хохотом. — Что это, блин, сейчас было? Она ударила меня в плечо. — Я вполне уверена, что это была дословная цитата тебя. — Брехня, я так не разговариваю! Блейк одарила меня не впечатлённым взглядом. — Разговариваешь-разговариваешь. Но если ты не хочешь обсуждать эту тему, то я тебя заставлять не буду. Я тоже много о чём не хочу говорить. Верь мне, говорю тебе как косящий под человека спутанный комок нервов. Мне это знакомо. Самое меньшее, что я могу сделать, это уважительно отнестись к твоим желаниям, Жон. Ты вроде как мой единственный друг, с которым я могу подобное обсудить. Отворачиваюсь, чтобы посмотреть на лежащую на кровати Вайсс. Она перевернулась во сне и из её ушей выпали наушники. — Ты вроде как моя единственная подруга. Точка. — Хорошо сказано, — она подмигнула. — Боже, я тебя ненавижу. Почему каждый раз, когда мы разговариваем, то превращаемся в каких-то сопливых девчонок? — Потому что на подсознательном уровне ты осознаёшь, что я умею красить ногти, а ты нет. — Пфф! Никто не красит ногти лучше, чем мой папа. А кто, по-твоему, учил меня? — Мне кажется, что твой папа может быть геем. Блейк в ужасе ахнула, прижав ладони к щекам. — О нет! Как я скажу об этом его жене? Мы снова начали хохотать. Нам потребовалось некоторое время, чтобы прийти в себя. В основном потому, что мы пытались смеяться как можно тише, из-за чего нам было только веселее. — Спасибо, — выдавил из себя я. — Наверное. Мне кажется, что мы ничего не добились, но мне все равно стало легче. Она закатила глаза. — Так можно описать любой наш разговор за последнее время. Меня уже откровенно тошнит от этих задушевных бесед. Как насчёт при следующем разговоре мы просто назовём имена друг друга и всё. Главное не называй меня Маркизой. Это тупое имя. — Но мне оно нравится! Она показа язык. — Очень жаль, — Блейк закинула руки за голову и потянулась, издав тихий стон. После чего она посмотрела на свою кровать с выражением кошки, которая готовится совершить прыжок. Хватаю свою мятую рубашку и бросаю ей на голову во время прыжка. Девушка издала невнятный возглас, промахнувшись и врезавшись лицом в пол, проскользив пару метров под кровать. Блейк встала и оскалилась, а затем швырнула свою обувь прямо мне в лицо. Инстинктивно вскрикиваю, когда снаряд попадает мне в лоб. Но затем осознаю, что меня защитило свечение ауры. Со стороны кровати Вайсс раздалось глубокое сопение. Мы с Блейк осознали, что таким образом перебудим всех своих сокомандников. Поэтому мы сошлись на невербальных оскорблениях… я начал первым, показав ей два средних пальца и она, нехотя, вернула мне такой же жест. После чего мы, наконец-то, улеглись спать. И знаете что? Я даже почти не помню, что мы все эти полчаса обсуждали, но, чёрт возьми, мне стало гораздо легче. Возможно, со всеми усилиями, которые я приложил, стараясь исправиться, мы с Блейк действительно заслуживали друг друга. Как хреновые, ужасные, умственно отсталые друзья, которые постоянно портят друг другу жизнь, но всё же друзья.