Я - Жон: Или же своевольное проявление

«Страдания это неотъемлемый элемент стабильности».

— Ой, — произнесла Блейк после того как закрыла за собой дверь и прижала кошачьи ушки к голове. — Я ожидала увидеть Вайсс. Шэмрок трансформировал своё органическое оружие, Сен-Джеде, из алебарды в более компактный меч. Это оружие ему помог создать Цеметар, назвав его в честь бога-святого Папы Джеде, повелителя мёртвых, что создал из своей души Прах. Звучало очень похоже на Джетти, его имя, когда тот принимал женскую форму, отчего оно воспринималось как нечто более личное. Посвящённый этому богу праздник, Фет Джеде, всегда имел для него особое значение. Именно поэтому наряд Шэмрок практически полностью повторял именитый костюм Папы. — Она всё ещё наблюдается в больнице, — ответил Шэмрок, пожав плечами. — В больнице? — Блейк ахнула. — Боже, я и не думала, что настолько переборщила. Шэмрок провёл рукой по волосам — в том месте, где обычно находился бантик Блейк. — Вижу, у тебя появились уши. Блейк сглотнула и обернулась на дверь, к которой продолжала прижиматься. — Я… хотела поговорить с ней. Как настоящая Блейк, если можно так выразиться. Без всяких бантиков или других масок. Ох, чем больше я говорю, тем сильнее понимаю, какая же это всё глупость. Убрав оружие в ножны. Шэмрок уселся на кровать и развёл руками. — Я бы не назвал это глупостью. На самом деле, я подозревал, что ты вернёшься. Решил, что так будет проще, чем рыскать за тобой по всему кампусу. Уши Блейк резко выпрямились, что, по мнению Шэмрока, было довольно странно. — Ты хотел поговорить со мной? — поинтересовалась она. — Ты в курсе, что кошачьи уши так делать не должны? — Прости? — спросила Блейк, растерянно мотая головой. Тот махнул рукой. — Они отражают твои эмоции, верно? Я про кошачьи уши. Смутившись, Блейк прикрыла их руками. — К чему ты ведёшь? — Я периодически принимаю облик фавна. Больше всего мне нравится птичья тема, потому что в перьях очень легко спрятать карты, — он покачал головой. — Мне всегда казалось, что животные части полностью контролируются обладателем. У настоящих котов уши не двигаются вместе с изменением эмоций, как у тебя. В тебя словно собачью прошивку установили. Лицо Блейк заметно посмурнело. Она вжалась спиной в дверь и выглядела готовой к прыжку. — Что ты, чёрт подери, такое несёшь? Шэмрок обратился к своему Проявлению. Его тело начало меняться, а вместе с ним клетки, хромосомы и даже костная структура, сопровождая всё это тактильными ощущениями. Однажды ему встретилась немая девушка в Катчфаере со схожим Проявлением. Её способность заключалась в изменении, иллюзии, обмане. Но это было скорее похоже на хрупкое стекло: обычные фокусы. Ничего из этого не было реальным. А вот когда менялся Шэмрок, то эти изменения были полноценными. Добавлялись новые органы, старые же уменьшались и трансформировались. Он не знал, по какому принципу работает его способность. Никто не знал. Самую правдоподобную теорию, он, как ни странно, услышал от коммунистов. Инфраматериалистическая ветвь научного коммунизма, чьё влияние до сих пор остаётся заметным на своей родине, Катчфаере, среди недовольных социалистических профсоюзов и людей, которые никогда не читали теорию, ориентируясь исключительно на свою интуицию и «я так чувствую». La Semblance de l'État. По словам его играющего в карты друга, Индиго Джека, Проявление — это всего лишь отражение души. Когда внутри тебя что-то непоправимо ломается — твоя душа предлагает решение этой проблемы. С точки зрения Шэмрока, всё это очень напоминало тёмную магию старых богов, за исключением того факта, что Проявление придерживается строго определённых правил. Несколько ответвлений коммунизма утверждали, что коллективное общество, обладающее достаточным революционным пылом, способно обрести своё собственное Проявление и ауру. В этом заключалась суть инфраматериализма. Теоретически это означало, что социалистическое общество может вырастить больше вкусных и спелых яблок, если будет достаточно сильно верить в себя и получит очень конкретную душевную травму. На уроках в Биконе никогда не давали точного ответа на вопрос, как Охотники получают свои способности. Книги в библиотеке не уделяли внимания их приобретению, фокусируясь больше на понимании и использовании того, что у тебя уже есть. Шэмрок понял лишь то, что никто на самом деле не знает, откуда это всё берётся, и ему придётся полагаться лишь на собственные домыслы и предположения. В любом случае, после короткой трансформации органов и тела, Шэмрок моргнула своими кошачьими глазами, смотря на Блейк. Её покрытые красным мехом ушки задёргались. — Смотри, если я сейчас разозлюсь или засмущаюсь… — начала Джетти Шэмрок. — … то они не будут двигаться, — она стала корчить разные рожи, демонстрируя свои неподвижные уши. Но вместо того, чтобы почувствовать какое-либо родство или понимание, Блейк лишь выглядела заметно встревоженной этим зрелищем. Её глаза широко раскрылись, а уши встали торчком. Левое ушко слегка дёрнулось. Постепенно, на лице девушки проявилась злость. — Хватит, — с угрозой в голосе тихо произнесла она. — Ты меня сейчас откровенно напрягаешь. Я пришла сюда, чтобы поговорить с Вайсс, а не терпеть твои издёвки. Что дальше? Расскажешь мне о своём любимом рэпере? Заявишь, что твой любимый сингл этого года — «Fuzzy Skinhead»? К этому всё идёт? — Нет, конечно нет! Блейк не успокоилась. Даже наоборот, она с каждой секундой становилась только злее. — То, что я фавн, не означает, что я какой-то вейловский ходячий стереотип. Я в принципе подобную музыку не слушаю. Заруби себе это на носу. Шэмрок вздохнула, падая спиной на кровать. Его тело снова начало изменяться. Теперь оно было мужское, защищённое. Менее эмоциональное. С более слабым болевым порогом, как и у всех мужчин. Он вздохнул. — Нет, нет, прости. Я не хотел тебя задеть. Просто, можно сказать, пытался подстроиться под тебя, если это имеет смысл. Когда я довёл Вайсс до больницы, у нас завязался разговор. Она решила, что хочет всё-таки поговорить с тобой, и попросила найти тебя. После этой просьбы меня внезапно озарило осознание, что мы никогда по факту не общались. Я в принципе ни с кем из сокомандников особо не говорю. Наверное, мне тоже захотелось побыть в центре внимания. Блейк сделала пару нерешительных шагов вперёд, а затем резко сменила курс и села на свою кровать. — А. Воцарилось тягучее молчание. Казалось, никто из них не знал, как сдвинуть диалог с мёртвой точки. И отсутствие прогресса только усугубляло ситуацию, словно плохо работающая газонокосилка. — Ммм, мы ведь общаемся во время походов в столовую и тому подобное, верно? — заметила Блейк. — Обмен парой реплик сложно назвать общением. Обычно я просто ошиваюсь рядом, понимаешь? На большее я и не годен. Просто сижу по несколько часов, наедине со своими мыслями и Проявлением. Скучно так, хоть вешайся. — Ну да… Он снова вздохнул. — Не-не, можешь не утруждаться. Ты хотела поговорить с Вайсс, а я всего лишь раздражающая помеха, — Шэмрок внезапно сел, положив руки на колени. Верхняя часть его костюма была аккуратно сложена у подушки на кровати. — Когда мы только познакомились, Жон называл меня Статистом. Изначально я подумал, что он обычный мудак, который, следуя понятной только ему одному шутке, из принципа отказывается выучить моё имя. Пару раз я ему даже за это выдвигал претензии. В ответ же он демонстративно пропустил мои слова мимо ушей, вместо этого заставив помогать ему обмануть какую-то девушку из студсовета, чтобы он мог украсть оружие из бюро находок. Но чем больше я об этом думаю, тем больше спрашиваю себя, а не был ли он прав. Конечно, он всё ещё мудак. Но ему как будто хватило одного короткого взгляда, чтобы моментально узнать обо мне всё. Он понял, что единственное, на что я гожусь — это раствориться на периферии и просто существовать, как персонаж заднего плана. Шэмрок развёл руками. — Видишь, что со мной происходит, когда меня оставляют наедине со своими мыслями? Я становлюсь сознательным. И мне это не нравится. Давай лучше вернёмся к тому, что я просто продолжу мелькать где-то на фоне и не отсвечивать. — Почему ты стал Охотником? — неожиданно спросила Блейк, и от этих слов Шэмрок вздрогнул. — Чего? Блейк издала неловкое мычание. Помотав рукой, призывая его развить тему, она добавила. — Ты — Охотник, иногда — Охотница. Если твоё главное желание — это затеряться на заднем плане, то что ты здесь делаешь? Мы — люди, которые собираются изменить мир. Поможем спасти его. Сделать лучше, и всё в таком духе. Не важно, до тех пор, пока мы ничего не портим, как это сделали наши предшественники. — Ты действительно в это веришь? Она кивнула. — Иногда мне приходится. Иногда я говорю себе, что я просто лгунья. Что на самом деле я здесь просто ради себя. Пытаюсь убежать от прошлого, и измениться. Но пусть я и лгунья, это то, во что мне хочется верить. Если не ради себя, то ради тех, кто меня окружает. Я делаю это ради них. — Например, Жона? — Тск! — цыкнула Блейк, отмахиваясь от Шэмрока. — Почему всё обязательно должно сводиться к нему? Его здесь нет сейчас. — Справедливо. Давай не будем зацикливаться на этой подозрительно блондинистой опухоли, растущей в наших мозгах. — Вот и я о том же, — её улыбка была слабой, но искренней. Она появилась всего на мгновение. — Но ты так и не ответил на мой вопрос. Если ты хочешь просто слиться с толпой, то зачем ты здесь? — Ты говоришь так, будто у меня был выбор. — Значит, ты из людей, которые любят отдавать всё на откуп судьбе? Богам? Шэмрок запрокинул голову и расхохотался. — О, нет, хрена с два. Вверять свою жизнь в руки богов это чистая рулетка. А кости судьбы, как правило, жестоки и шансы там подкручены. Блейк сложила руки на коленях, смотря куда-то в сторону. Затерявшись в своём собственном маленьком мирке из мыслей. — Так почему ты здесь? Проведя пальцами по своему щиту, Шэмрок ответил. — Мне нравится думать, что у меня не было выбора. Конечно, я мог бы поступить, как принято в старых добрых сказках, и делать всё, что захочу. Я могу стать кем угодно в самом буквальном смысле этого слова. Я ушёл из дома, потому что остальные хотели выбирать мою судьбу за меня. У меня не было права голоса. Всё, что у меня имелось — это Проявление. Но в этом-то и заключается проблема. Когда у тебя в руках молоток, любая проблема превращается в гвоздь. Люди идеализируют Охотников, но на самом деле это золотая клетка. Когда у тебя есть эти способности, то ты просто… обязан их применять, понимаешь? — он пожал плечами. — Словно тихий голос внутри твоей головы, искушение, необъяснимый порыв, как будто кто-то другой контролирует твоё тело. Ты не можешь просто взять и отказаться от использования ауры. Даже те, кому не нравится своё Проявление, всё равно раз за разом лезут в ситуации, где они вынуждены хоть иногда им пользоваться. И вот так я оказался здесь, сбежавший из Вейла ребёнок, который не нашел иного варианта, кроме как приехать сюда. Я подал документы, прошёл собеседование и поступил в Бикон. Потому что, а что ещё мне остаётся? Все хотят стать Охотниками, но как только ты повесил этот колокольчик на шею коту, то, что дальше? Без обид. — Я подумаю, — ответила Блейк, дёрнув ушком. — В общем, да. Я поговорил с Вайсс, и, похоже, это помогло ей с её проблемами. Ты постоянно разговариваешь со своим напарником, и, как мне кажется, у вас всё отлично. Но для меня обычные разговоры кажутся фальшивыми. Словно я не молоть языком должен, а ДЕЛАТЬ что-то. Но вместо этого лишь отсиживаюсь в задних рядах и жду непонятно чего. Будто я не член команды, а сраная декорация. Это вообще имеет смысл или я звучу как отчаявшийся неудачник? Потому что чувствую я себя именно так, как неудачник, помеха, появившаяся у тебя на пути. Не только с тобой, а в принципе с любым человеком, с которым я общаюсь. В этот раз я решил идти до конца, поэтому банально сбежать и попытаться начать с нуля где-то ещё не вариант. Блейк потребовалось время, чтобы ответить. Она рассеянно перебирала пальцами с болезненным выражением лица. — Значит, ты тоже убежал? Он кивнул. — Вакуо — безнадёжное место. И я… — он внезапно рассмеялся. — Это нормально, что я нахожу весь этот разговор идиотским? Создаётся ощущение, будто я пытаюсь заставить себя открыться, но я не… не знаю, просто не хочу. Словно что-то внутри меня надеется, что сейчас я вывалю кому-нибудь свои проблемы и всё. Дела моментально наладятся. Будто это какой-то пустяк, а не глубоко укоренившиеся проблемы, которые обычным разговором не решить. Вот что происходит, если оставить меня наедине со своими мыслями. Вот почему я предпочитаю проводить вечера за игрой в карты с друзьями, вроде Янг и Джека. Мне не нужно делать вид, что мой собеседник — это личный психотерапевт. Просто какой-то придурок, которого я пытаюсь развести на пару Лён. Блейк испустила протяжный вздох. — Я понимаю. — В плане? Она сделала несколько невнятных движений, будто пытаясь донести какую-то мысль. Безуспешно. Бросив бесплодные попытки, девушка просто пожала плечами. — В последнее время я только и делаю, что разговариваю и думаю. Пытаюсь наладить отношения с другими людьми. В основном со своим напарником. А после того, как я ударила Вайсс, что ж… — Зачем ты вообще это сделала? Она криво улыбнулась. — Потому что однажды видела, как мой напарник врезал кому-то по лицу, и это каким-то образом превратило их в лучших друзей. Сложно назвать конкретную причину. В последнее время мне кажется, что я перестала быть собой. Иногда я задумываюсь, существовала ли вообще когда-нибудь девушка по имени Блейк, или же я лишь собирательный образ всех встреченный мной людей. Понимаешь… существуют личности, которых я уважаю и которые умеют делать то, что не могу я, и у меня создаётся впечатление, что если я буду им подражать, то смогу справиться со своими проблемами так же, как они. Неважно, кто именно эти личности — папа, Адам или Жон. Парень скрестил на груди руки и бросил на Блейк серьёзный взгляд. — Ты уважаешь Жона? Как брата, образец для подражания или что-то ещё? Блейк посмотрела на падающий за окном снег. — Не знаю. Мне кажется, даже дай я конкретный ответ на этот вопрос, то спустя минуту все равно передумаю. Жить без этого знания как-то спокойнее. Пусть всё так и остаётся. Ты в курсе, что я спросила у него совета, касательно ситуации с Вайсс? Всего пару месяцев назад он был обычным пьяницей и мудаком, которого я ненавидела до глубины души и мечтала, чтобы он однажды взял и умер, а теперь я обращаюсь к нему за советом. Как мне добиться того же? Как стать человеком, при взгляде на которого другие скажут: «мне нужна её помощь и совет по поводу решения моих проблем»? Но когда я пытаюсь вести себя так же, как он, то всё, на что меня хватает — это ударить Вайсс по лицу и отправить её в больницу. А теперь ты ещё неловко себя чувствуешь. И всё потому, что я пытаюсь быть тем, кем не являюсь, потому что я не знаю, кто я на самом деле такая. Просто девушка, которая крутится по жизни и старается разобраться в своих проблемах. — Я тоже не знаю, кто я. — Ты мой сокомандник, — ответила она с ободряющей улыбкой. — Это всего лишь роль, шляпа, которую я ношу, — он приподнял свой цилиндр для демонстрации. — Дж. Шэмрок. Напарник Вайсс, сокомандник Блейк, член команды BASS. Это роли, которые я играю, а не то, кем являюсь. Всё, на что я способен — это читать по придуманному мной сценарию. Словно весь мир — это театр, а я — самый дерьмовый в нём актёр. Иногда актриса. Блейк медленно поднялась. Девушка сделала пару неторопливых шагов в сторону Шэмрока, на её лице отражалась нерешительность. Но затем, наконец взяв себя в руки, она одним махом пересекла расстояние и села рядом с ним. Подобная близость вызывала у них обоих дискомфорт. Блейк резко отвела взгляд, явно засомневавшись в правильности своих действий. Шэмрок тоже неловко отвернулся. Слегка прокашлявшись. Блейк поднялась обратно на ноги, потирая руки. — Эм. Мда уж. Шэмрок фыркнул. — Это очередная тактика, которая сработала у кого-то другого, и ты решила её повторить? Девушка кивнула. — Прости, вышло очень неловко. Я не ожидала, что всё так получится, а теперь… блин! На мгновение, между ними воцарилась тишина. — Иногда, — начала Блейк с осторожностью человека, пытающегося ходить по яичной скорлупе. — Мне кажется, что от меня вообще ничего не зависит. Но некоторые вещи просто созданы быть неправильными и глупыми, и с этим ничего не поделаешь. Возможно, это не то, что мы можем исправить. Иногда нужно лишь смириться и жить дальше. Не думаю, что когда-либо смогу забыть обо всех своих ошибках, о людях, которым я причинила боль. Но, если у меня получится стать лучше, то это будет нечто вроде второго шанса. Искупление, если хочешь. — Значит, говоришь, нужно просто кончать ныть и подтянуть сопли? — с хитрой ухмылкой предположил Шэмрок. — Подобные заумные речи не в моём стиле. Я не умею утешать или предлагать решения. Иногда я в принципе не знаю, на что на самом деле гожусь. Порой мне кажется, что когда я оступаюсь, то люди просто терпят мои ошибки. Вот только терпимость — вещь болезненная. — Но ведь ты фавн, — заметил Шэмрок, указывая на её уши. — Мне казалось, что терпимость — это то, к чему ты в первую очередь стремишься. Блейк неуверенно покачала рукой. — Это всего на всего модное словечко, которое любят использовать леваки в Вейле. Ну или «сострадательные консерваторы» у власти. «Смотрите, мы поддерживаем разнообразие. Глядите, как мы терпимы к этим людям». Это мерзкое слово. Отвратительная идея. «Терпеть», означает мириться с вещью, которая тебе не нравится, но с которой ты ничего не можешь поделать. Я могу терпеть плохую грамматику в своих любимых книгах, потому что мне интересен сюжет и персонажи, но если бы я могла, то без раздумий избавилась бы от неё. Здесь тоже самое. Шэмрок обхватил свои плечи. Он подумал о матери, которая терпела его только потому, что видела в нём источник заработка. У него имелись силы и способности, которые помогли бы повысить её статус, но она не ценила его как человека. Всего лишь чудоковатый андрогинный ребёнок, который по совместительству является её кровным родственником, о котором ей приходится заботиться. — И какой из этого получается вывод? — спросил Шэмрок. — Не знаю. У тебя есть какие-нибудь мысли? Парень покачал головой. — Не особо. Блейк улыбнулась. — Возможно, мы никогда не найдём ответа. Два человека, которые не знают, кто они на самом деле такие. Я хочу найти себя, а ты продолжаешь создавать себе новые личины, верно? — Ага. Она протянула ему руку. — В таком случае, мы так и останемся Блейк и Шэмроком, двумя товарищами по команде, которые действуют вслепую, идут каждый своим путём, но при этом все равно участвуют в этой глупой затее вдвоём. Шэмрок с сомнением принял её руку и позволил поднять себя на ноги. — А что, если я однажды перестану быть Шэмроком? Раньше у меня было другое имя, и оно может измениться снова. Блейк одарила его самой большой и искренней улыбкой, которую Шэмрок когда-либо видел. — Тогда, возможно, моя мечта о новом сокоманднике наконец-то сбудется, — она подмигнула. — И я с удовольствием с ним познакомлюсь! Он усмехнулся. — Фу, такая банальщина. Блейк надулась, уперев руки в бока. — Эй, я стараюсь, дай мне поблажку. — Не. Ни за что. Я всегда готов при любом удобном шансе указать другим на их косяки, — он поднял руку и, после секундного замешательства, шутливо ударил Блейк по плечу. Она, казалось, не возражала, что чувствовалось для парня как гора с плеч. — Тогда, кем бы ты ни стал, никогда не стесняйся сказать мне, если я обалажаюсь. Не спускай мне с рук мои провалы. И взамен, всякий раз, когда ты будешь задаваться вопросом, кем сегодня стать, я с широкой улыбкой на лице, честно отвечу тебе, что не знаю. Что думаешь, Шэмрок? — Это, возможно, самая худшая сделка за всю историю человечества. — Я не услышала «нет», так что буду расценивать это, как согласие, — подмигнув, ответила Блейк. — О, ну конечно. Универсальный ответ на любую проблему, — с усмешкой ответил Шэмрок. — Ça ira. Девушка смущённо скрестила руки. — Ага. Всё будет хорошо, и вся остальная мотивирующая, дружеская чепуха. — Ты серьёзно свела весь разговор к этому? — он с сомнением на неё посмотрел. — Ничего не могу с собой поделать, слишком уж запоминающаяся фраза! — на её лице появилась почти детская обида. Она стала выглядеть чуть ли не в два раза моложе. Шэмрок прикрыл лицо ладонью и засмеялся, и она тоже не сдержалась. Впервые, за всё время их знакомства, они смеялись вместе. *** Вайсс занималась думскроллингом, просматривая ленту новостей. Молодёжь ведь так это называет, верно? Затеряться в бесконечном цикле, бездумно листая пост за постом. Сидя на веранде, расположенной на предпоследнем этаже больницы, у девушки не было больше других занятий. Выше находилась только посадочная площадка для Буллхедов, на которых доставляли тяжелораненых Охотников, нуждающихся в реанимации. Это явно не её случай. Конечно, формально до конца её наблюдения оставался ещё примерно час, но Крокер не стал придерживаться строгих правил и позволил девушке остаться одной, сидя под солнцезащитным зонтиком, который в данном случае мог защитить разве что от снега. Укутавшись в тёплую одежду, она водила большим пальцем по свитку, пролистывая страницу за страницей, пытаясь хоть как-то развлечь себя. Вай-фай в этом месте был на удивление хорошим. Холод не особо беспокоил девушку. Всё лучше, чем целый день валяться в постели. По крайней мере, здесь скуку Вайсс справлял красивый вид на школу и её окрестности. От небоскрёбов коммерческого центра города до бескрайних клубов дыма, поднимающихся из промышленного района — это был её новый дом, это был Вейл, la Ville Lumière. Она безучастно наблюдала за аэротранспортом, летающими кораблями, которые загрязняли небосвод, словно запятые в незаканчивающемся предложении. На некоторых из них висели билборды с рекламой неинтересных ей товаров или услуг. «Куча призов, главный из которых — семнадцать миллионов Лён, каждый день объявляется новый победитель. Но чтобы выиграть, нужно принять участие в игре!». Такая реклама там была. Другие корабли были похожи на роскошные парящие дома состоятельных людей, как некая миниатюрная имитация Атласа. Остальные же, как она подозревала, имели военное назначение. В отличие от чёткого разделения родов войск на её родине, в Вейле было всего два типа войск: Королевский флот и Королевская армия, которые упорно держались за свои древние традиции, не меняя их уже почти целое столетие, видимо, из-за некой глупой гордости по былому наследию. Ведь последний раз, когда у них было настоящее влияние на мир, ими руководил король. И затем она вернулась к пролистыванию ленты. У некоторых девушек всё так (.) (.), а затем ты ложишься на спину, и оно превращается в это (.)---(.), такие дела. Она некоторое время разглядывала пост, прежде чем нажать на кнопку лайка. После всего того лежания на больничной койке, этот дискомфорт был слишком уж хорошо ей знаком. И если ты натыкаешься на что-то жизненное в интернете, то, согласно негласному договору между всеми людьми, ты обязан поставить лайк, прямо как хороший правитель обязан заботиться о своём народе. Так гласила теория одного философа по имени Терье, или как-то так. Те, кто не соблюдает общественные договорённости, обречены столкнуться с революцией, как прежние короли Мантла. Социальные сети были для Вайсс чем-то новым. В Атласе ей не разрешали заходить на подобные сайты. Это было неприемлемо. Да и вообще, у Шни имелись дела поважнее, чем тратить его на поиск понравившихся постов. Полная противоположность продуктивности. Но сейчас у неё не было особого выбора. Плюс ко всему, в перерывах между поисками постов, которые были бы ей хоть сколько-то близки по духу, она натыкалась на вещи, которые её раздражали, и постоянно тлеющий уголёк раздражение не давал ей замёрзнуть. Но на самом деле это было довольно жалкое зрелище. Она понятия не имела, как, так называемые «инфлюенсеры» умудряются на этом зарабатывать. Наверное, это лишь следствие паразитизма современной экономики, явление, наблюдаемое в первую очередь среди зажиточных людей Вейла. Она прекрасно понимала, почему подобные вещи не одобряются в Атласе, и, по иронии судьбы, это означало, что тратить своё свободное время вот так — это очередной изощрённый акт бунтарства с её стороны. «Смотри, отец. Я поставила лайк жизненному посту!» — Вайсс? Она удивленно вскрикнула, едва не выронив свиток. Подняв глаза, девушка увидела стоящую на веранде Блейк. Ей потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что в этой картине было не так. Блейк не прикрывала свои уши. Речь не о человеческих, а о кошачьих ушах на её макушке, тех самых, которые Вайсс обнажила, когда случайно сдёрнула с брюнетки бант. Обе девушки просто молча смотрели друг на друга. Неосознанно, Вайсс провела пальцами по своему лицу, рядом со свежезашитым порезом на брови. Если повезёт, от тонкого шва не останется заметного шрама. Пусть зашивание заняло больше времени, это все равно было предпочтительнее, чем скобы и гарантированный шрам. — Ты фавн, — выпалила Вайсс. Стоящая за её спиной Блейк подждала губы и кивнула. — Верно. Я… я фавн. Привет. Меня зовут Блейк Беладонна. У меня четыре уха, и я недавно ударила тебя по лицу. Вайсс положила свиток лицом вниз на находящийся рядом стол. Во рту резко пересохло. Это было не сравнить с нервозностью, которую та чувствовала, когда впервые села играть в карты или поесть суши. Нет, это было иное чувство, из той же категории, но всё же другое. Тишина повисла в воздухе, как корабль, у которого закончилось топливо и тот по инерции продолжает двигаться перед неизбежным падением на землю. Какая-то её часть хотела наброситься на Блейк. Пройтись по всему списку её прошлых грехов и потребовать объяснений. Так поступили бы Шни. Но поступила бы так Вайсс? Она не знала, и эта часть была самой пугающей. Они оба заговорили одновременно. Затем поняли, что перебивают друг друга и снова неловко умолкли. Вайсс выставила перед собой ладонь. — Я всё ещё зла на тебя за тот удар, — выверено произнесла она. — Но я так же, в свою очередь, наговорила много жестоких и нелицеприятных слов. Я понимаю, что ты пыталась мне помочь и… — Прости! — быстро выпалила Блейк, сделав пару шагов ближе. Её ушки прижимались к голове. Это было одновременно странно и немного мило, она напоминала щенка, которого только что пнули, что было ещё более странно, учитывая, что уши у неё кошачьи. — Я не хотела тебя ранить. Точнее, я, конечно, ударила тебя, и сделала это нарочно, но я имела в виду не это. — Не знала, что удар по лицу может нести в себе столь многогранный посыл. Блейк снова сделала пару шагов вперёд, под ногами девушки хрустел снег. — Я перегнула палку, — без запинки протараторила она, словно пытаясь высказать все мысли, пока они не вылетели у неё из головы. — Мне казалось, что у меня получится вбить в тебя немного здравого смысла, но в итоге ты только пострадала, и всё вышло откровенно ужасно. Мне очень жаль, Вайсс. Я говорю искренне. И мне хотелось бы загладить перед тобой свою вину. Вот почему я пришла сюда в таком виде, без бантика, без лжи и увёртываний, лишь я… чтобы поговорить без всяких притворств, понимаешь? Вайсс опустила взгляд. — Я тоже хотела поговорить. Блейк помрачнела. — О чём? Потирая свой старый шрам, Вайсс вздохнула. Из её рта вырвалось облако пара. И, как ни странно, в этот момент она заметила, что на её губах заиграла улыбка. Шни старались избегать вульгарного атласского сленга, пришедшего из старых наречий Солитаса, вроде Манска или Боариша. Слово «Мист» было из разряда тех мелких ругательств, являясь синонимом «чёрт» или «блин». Точно также, как и слово «кипт», которое, судя по всему, очень нравилось Блейк, то можно было использовать в уничижительной форме по отношению к мистральцам. — Что смешного? — спросила Блейк, нервно поправляя свой воротник. — Я не смогу дать тебе по лицу в отместку, когда ты стоишь так далеко, — иронично ответила Вайсс. — А ты хочешь? — будто делая предложение, спросила Блейк. Вайсс со смехом покачала головой. — Какой смысл бить того, кто сам хочет, чтобы его ударили? — Вроде бы, есть такой фетиш? — она изменила тон, чтобы это звучало как вопрос. — Я похожа на девушку, которая что-то знает о фетишах и сексуальных девиациях? Блейк сделала ещё пару нерешительных шагов, прежде чем, наконец, сесть рядом с Вайсс. Она сжала кулаки, уперев их в колени. — Я не знаю. Мне кажется, что в некоторых вопросах я не знаю про тебя вообще ничего. Блин, да я в принципе никого не знаю в своей команде. Мы только что разговаривали с Шэмрок, и меня внезапно посетило осознание, что мы друг другу, считай, полные незнакомцы. Я не знаю о тебе ничего, кроме тех вещей, которые выводят меня из себя. Иногда я даже не уверена, что знаю девушку, которую вижу в зеркале. — С бантиком или без? Блейк сглотнула. — Без. Определённо без. Я ношу эту поганую ленточку уже почти год. Без неё я чувствую себя практически голой. Будто если люди увидят меня без неё, то будут смеяться, показывать пальцем и издеваться надо мной, как это случилось с Вельвет. — С кем? — С девочкой с кроличьими ушками из команды CFVY. Только не говори мне, что ты не видела, как над ней издеваются, дразнят или сексуально домогаются просто из-за наличия ушей? С фавнами такое случается, особенно с нами, девушками. Вайсс удивлённо распахнула глаза. Она действительно знала Вельвет Скарлатину. Не лично, но через других людей. Коко и команда CFVY были своего рода живыми легендами. Лучшие команды академий были у всех на слуху, и для кого-то, вроде Вайсс, что уделяла особое внимание подобным вещами, они были людьми, которых полезно знать. — Когда-то я думала, что непременно стану её подругой, — призналась Вайсс. — Хотя бы косвенно. Блейк кинула на неё сложный взгляд. — Чего? Вайсс выставила перед собой руки. — Это будет звучать очень глупо. Понимаешь, её команда хорошо известна. Когда я только приехала сюда, ну… — она нервно играла со своим хвостом, чувствуя, будто на неё смотрят, не только Блейк, но и некие невидимые зрители. — Когда я только приехала сюда, я надеялась попасть в одну команду с Пиррой Никос. Ты ведь знаешь её, да? Блейк кивнула. — Я думала, что мы станем напарницами, и из меня получится прирождённый лидер нашей команды. Я соберу самых лучших, самых сильных, самых амбициозных людей, и буду ими руководить. А потом ещё и подружусь с лучшей командой прошлого года, и буду получать от Коко Адель советы и наставления, словно её ученица или вроде того. Мда. Говоря всё это вслух, я чувствую себя как маленькая девочка, — она улыбнулась. — Представь моё удивление, когда я узнала, что Коко действительно заинтересовалась нашей командой, но подружилась именно с Жоном. Мои шансы получить идеальных сокомандников канули в лету, меня даже не сделали лидером, несмотря на очевидные достоинства, а девушка, которая, как я думала, укажет мне путь, вместо этого даёт советы и предлагает идеи для татуировок ему. Она покачала головой. — Ничего из моих надежд и планов не воплотилось в жизнь. Ядро не выдержало и всё развалилось. И теперь я торчу на веранде больницы, слегка под кайфом от гипергаммона, который мне дали, чтобы снизить последствия сотрясения, и молюсь Богу, в которого не верю, чтобы у меня не появился ещё один шрам на лице. Блейк вздрогнула. — Мне очень жаль. — Ты это уже говорила. — И скажу ещё раз. Мне что, нельзя повторить свои слова, чтобы подчеркнуть их искренность? Вайсс вздохнула. — Отец говорил мне, что произносить что-то нужно только один раз. Если тебе приходиться повторяться, это значит, что тебя не слушали, и ты сам в этом виноват. У тебя есть ровно один шанс, чтобы донести свою мысль. — И я донесла? На губах Вайсс появилась грустная улыбка. — Нет. Ты просто начала бубнить о том и сём, так и не дав конкретного ответа, зачем ты меня била. — Я думала, что это сделает нас друзьями. Вайсс осеклась. — Повтори? — Нет, — но она бросила на неё ехидный взгляд, вернув Вайсс её же слова. Не сдержавшись, Вайсс усмехнулась. — Просто, я подумала, что ты ведёшь себя, как стерва, — ответила Блейк, нервно поигрывая пальцами. Девушка выглядела так, будто готова была вскочить со своего места. — И, возможно, у меня получится вбить тебе в голову немного мозгов, у нас начнётся спор и мы сможем расставить все точки над и. Но, как можно догадаться, моя идея с треском провалилась. Это единственное, в чём мы схожи. Вайсс испустила усталый вздох, смотря на город вдалеке. — Точно. Две девушки с огнём в глазах и горой неудач за плечами. — Как насчёт начать всё с чистого листа? — предложила Блейк. — В плане, прям совсем с чистого. Или, по крайней мере, с того момента, когда мы вместе ели суши. Мне кажется, в тот день мы почти были как настоящая команда. Затем прошла пара спокойных недель, и я тебе врезала. И снова, прости за это. Вайсс пренебрежительно махнула рукой. — Мы все совершаем поступки, с которыми потом приходиться жить. Полагаю, это своего рода часть взросления. У нас есть мечты и надежды, и момент их краха — это то, что отличает девочек от женщин, мальчиков от мужчин, ну и, кем там себя считает Шэмрок от взрослого Шэмрока. Я не буду делать вид, что ничего не произошло, что ты меня не била, а я не наговорила тебе гадостей. Что-то мне подсказывает, те слова как раз и были частичной причиной того, почему ты меня ударила. Блейк отвела взгляд. — У тебя довольно внушительный послужной список в унижении фавнов. Вайсс на мгновение ощетинилась. — Дело не в них и не в тебе. В первую очередь меня волнует моя семья. В Атласе есть поговорка: «кровь создаёт шум». Мы попали под горячую руку Белого Клыка. Убийц, пытающихся прикрываться риторикой об освобождении и свободе. Я потеряла из-за них дядю. И я знаю многих сверстников, которые пострадали гораздо сильнее. — И это даёт тебе право называть их всех животными? — Это не… я имела ввиду… — она подавила рвущийся наружу вздох. — Всё очень сложно. Я не имею ничего против тебя лично, но и ты должна меня понять. Я человек и горжусь этим, горжусь всем, что построила моя семья, даже если мне стыдно, как решил распорядиться нашим наследием мой отец. — Ты про трудовую практику, которая в любой нормальной стране считается незаконной? — сухо произнесла Блейк, в её глазах появился угрожающий блеск. — Мы отказались от неё, ещё когда я была маленькой, — со стоном возразила Вайсс. — Мой отец был неправ, как и большинство атласских корпораций. Я не собираюсь защищать зло. Когда-нибудь мой отец умрёт и я стану во главе Праховой Компании Шни, после чего мне предстоит целое море работы, чтобы исправить все его проколы. Это мой долг, с которым я родилась. Но нельзя платить злом за зло и называть это справедливостью. В скольких песнях восхваляются идеи о том, чтобы убивать людей, вроде меня? Сколько твоих соотечественников посмеются или улыбнутся, услышав о страданиях моей семьи? Ты когда-нибудь слышала песню «Ça Ira»? Где они на вейловском поют «les aristocrates à la lanterne», про то, что меня и мне подобных нужно повесить на фонарных столбах просто по факту нашего рождения? Или из более современного — альбом Straight Outta Catchfire (Прямиком из Катчфаера) с его грязными намёками на изнасилование? Блейк покачала головой, приподняв одно из своих кошачьих ушей. — Я не знакома со старыми революционными песнями. И альбом этот я не слушала, хотя слышала о нём, что неудивительно, учитывая, какой он популярный. Но такая музыка мне все равно не по вкусу. — И это хорошо. Она не должна быть по вкусу никому. Там одни лишь ругательства, объективация женщин и гордость фавнов за то, что они жестокие дегенераты. — Это язык людей, прижатых к стенке, — возразила Блейк. — Люди, которых переполняет злость, и которые чувствуют, что им нечего терять. Будь то бесперспективная работа в Вейле или изнурительные заводы Атласа. Можешь ли ты их винить за самовыражение? — Если они воспевают причинение мне боли, то могу, — Вайсс вздрогнула и обхватила себя за плечи. — Когда я была маленькой, лидер местного отделения Белого Клыка вырезал абсолютно всех людей на заводе. Напал на здание правительства. Пролились реки крови. Величайший теракт в истории страны. И я была там, на каждых из похорон, слушая бесконечные речи, смотря на разрушенные семьи и горюющих вдов. Я заперлась в своей комнате на несколько дней, чтобы выплакаться. Худший день в моей жизни, но не из-за моего личного горя, а потому, что я видела, как страдают остальные, и ничего не могла с этим поделать. А затем поп-культура начала открыто поддерживать это безумное зверство, и, разумеется, я их за это презирала. Почему я не должна злиться, когда те празднуют смерти невинных людей? Они не выбирали, кем им родиться, точно также, как и я. Мир несправедлив. Мы должны пользоваться тем, что нам дано в жизни. Блейк долго ничего не говорила. У неё был такой вид, будто она хотела высказаться, но не могла подобрать слов. Наконец, она произнесла. — Нельзя винить всех, за действия небольшой группы. — И это говорит мне девушка, которая называет всех мистральцев киптами. Ты не видишь здесь иронии? Блейк скрипнула зубами. — Люди из Мистраля ненавидят мой народ. — А твой народ ненавидит мою семью, весь мой род. Ты правда не понимаешь? — Прости, — тихо сказала Блейк. Вайсс сглотнула, и отвернулась. — Я… ну да, — неловкая пауза. — Мир — ужасное место. Я приехала в Бикон, потому что хотела попытаться его исправить. Мой отец планирует дожить до старости. Я ничем не могла помочь своей семье, и поэтому уехала, пытаясь начать с чего-нибудь попроще. Попытаться показать миру, что Шни не обычные чудовища. Когда-то наше имя что-то значило. Мы были благородными. Тех, кого люди могли уважать и на кого равнялись. — Но теперь вы не такие. Вайсс опустила голову. — Нет. И… раз уж на то пошло, то мне тоже жаль, Блейк. Если ты фавн, значит, моя семья тоже тебе навредила, верно? — Как ты сама сказала — мы все совершаем поступки, с которыми потом приходиться жить. Нам нужно извлечь из них уроки, чтобы в будущем стать лучше. Вайсс рассмеялась. В её смехе не было ни грамма веселья. — Я не совсем это имела в виду, но мне нравится твоя интерпретация. Не думаю, что когда-нибудь смогу понять твою точку зрения или перспективу. Как и не думаю, что ты сможешь понять мою. Мы пришли из разных миров. Деньги, привилегии, ответственность… у нас вообще есть что-то общее? — Мы обе состоим в одной команде, и мы обе хотим сделать мир лучше для нашего народа. Мы — всего лишь пара девчонок, оказавшихся в полной жопе. Вайсс заправила за уши выбившуюся прядь волос. — Думаю, тут ты права. Ты всегда так часто ругалась? Блейк смущённо отвела взгляд. — Стала грешить этим в последнее время. Иногда я ловлю себя на том, что без всякой иронии произношу некоторые слова с акцентом. Она сжала кулаки, продолжающие покоиться у неё на коленях. Её кошачьи ушки встали торчком. — Но это к делу не относится. Я это всё к тому, что мне хочется узнать тебя получше. Пусть мы и вряд ли сможем друг друга простить, это не значит, что мы не можем общаться. Понять чужие стремления. Признать, какие из нас паршивые личности, но главное — продолжать работать над собой. — Ты первая? — шутливым тоном предложила Вайсс. Блейк быстро начала. — Мой отец был лидером Белого Клыка, ещё до того, как они перешли на язык насилия. Я всегда на него равнялась. Как и на остальных лидеров Белого Клыка, — девушка тяжело задышала и сглотнула ком в горле. — Я так рьяно хочу их остановить, потому что в прошлом была одной из них, пока не поняла, как ужасно мы поступаем. В конечном итоге я предала их, сбежала и пришла сюда, в надежде исправить свои ошибки и возместить нанесённый ущерб. Глаза Вайсс расширились. Она неотрывно смотрела на Блейк, медленно отстраняясь. Первой её реакцией была яркая вспышка гнева. Ей хотелось потянуться и врезать ей по лицу. Накричать на девушку. Чёрт возьми, она была террористкой! Как, во имя всего святого, она умудрилась поступить в Бикон? Каким хреном её зачислили в их команду? Но, несмотря на это, несмотря на жгучую ненависть и необъяснимое чувство предательства… почему Вайсс не могла найти в себе силы высказать всё вслух? Её глаза прикипели к Блейк, пристально изучая девушку. Пытаясь найти что-то, за что можно было бы зацепиться, чтобы выплеснуть внезапно нахлынувшую злость. Но, глядя на неё, на то, как она вся сжалась, тут же став казаться такой маленькой, Вайсс не могла отделаться от охватившего её чувства жалости. Хотя нет, это не правильное слово. Жалость означает, что она смотрит на Блейк свысока. Но Вайсс не может смотреть свысока на раскаяние, плещущееся за её янтарными глазами. То, как та дрожит на холоде. А ведь всего пару минут назад Блейк была для неё самой обычной девушкой, пусть и чересчур обидчивой. Но теперь всё встало на свои места. И с каждой секундой их переглядываний, её леденящая ненависть начала постепенно таять. Превращаясь в пар, оставляя после себя лишь пустоту и необъяснимую усталость. У Вайсс больше не было сил злиться. Её шрам зудел, но она ничего не могла с этим поделать. — Я… вау, ничего себе. Теперь я начинаю медленно понимать, что к чему, — её ответ прозвучал слабо и жалко. Так разочаровывающе. Никакой драмы или волнения, которых можно было ожидать от подобного откровения. Блейк напряглась, будто ожидая удара. — Ну, в общем, вот! Это и есть мой тёмный и страшный секрет. Помимо тебя, об этом знает только один человек. Ну, или два, директор Озпин тоже в курсе. — …и этот второй человек, которому ты раскрылась, был Жон, верно? Блейк покачала головой. — Нет, нет… он как-то сам обо всём догадался. — Звучит похоже на него, он явно знает о других больше, чем показывает, — медленно и задумчиво произнесла Вайсс. В глубине её сознания стала формироваться мысль, было в этой открывшейся информации нечто зловещее и подозрительно, нечто, что у неё не получалось выразить словами. Но эта мысль быстро отошла на задний план, когда Блейк заговорила снова. Не так уж это и важно. Сейчас у неё есть более насущные проблемы. — Мне казалось, что он меня возненавидит. Но вместо этого он просто… принял это. Я пытаюсь стать лучше, потому что раньше была чудовищем. Раньше я считала, что тот, кто решает промолчать перед лицом зла, становится его пособником, но теперь всё кажется немного сложнее. Я всё ещё частично верю в эту идею, но теперь… Мне просто хочется поступать правильно. Её кошачьи ушки опустились, и она выпрямилась, стараясь дышать ровнее. — В общем, да. Вот моё тёмное и ужасное тайное прошлое. А что у тебя? — Меня? — Ну да. Я тебе раскрылась, и теперь ты сделаешь то же самое. Так ведь и должна начинаться дружба, верно? С взаимного смущения и сожаления. — Только самая крепкая дружба. — Разумеется, — она сделала паузу. — Ну, так что? Вайсс погрузилась в очень долгое молчание. Наступившая тишина чувствовалась обременяющей, и эта мысль натолкнула её на одну идею. Внутренне содрогнувшись от накатывающего стыда, она заговорила. — Когда я росла, то не знала многих элементарных вещей. Ты ведь в курсе, что при сильном стрессе или неправильном питании, у девушек могут не случиться месячные? Так вот, я не знала. Блейк неверяще на неё покосилась. — К чему ты кло… Стой, что? Неловко поёрзав в кресле, Вайсс продолжила. — Короче, однажды это случилось со мной. У меня было плохое настроение, и я неправильно питалась. Отец наказал меня за то, что я по ночам пробираюсь на кухню, чтобы перекусить, и сказал мне, что я немного располнела. И когда это произошло, я запаниковала, как когда у меня случились первые месячные, и одной из служанок пришлось объяснять мне, что это нормально. Я пыталась понять причину, и плакала, заперевшись в своей комнате. Мне казалось, что если кто-нибудь об этом узнает, то у меня будут большие неприятности. Ведь единственная причина, по которой у девушки не случаются месячные — это беременность, верно? Блейк ничего не ответила. Она выглядела непривычно напряжённой. — И единственная необычная вещь, которую я делала незадолго да этого — погладила очень милую собачку, и на долю секунды в моей голове возникла мысль, что я как-то от неё забеременела… думаю, ты догадалась, что мне никто никогда не рассказывал о пестиках и тычинках. Конечно, я довольно быстро поняла, что это невозможно, но на какую-то секунду мой разум поверил в это. Это была секунда, наполненная ужасом, отвращением и удушающим чувством страха. Про то, у меня родятся щенки и затем от меня отрекутся, словно от обычной шлюхи. На лице Блейк читался ужас. — Я даже не знаю, что и сказать. Вайсс изобразила вымученную улыбку. На большее её не хватило. Она использовала её одновременно как для защиты, так и для самоуничижения. — Ты росла с плохими примерами для подражания, которые завели тебя на тёмную дорожку. Из меня же они вырастили неприспособленного к жизни взрослого. Я до сих пор не умею пользоваться пылесосом, готовить или делать что-либо, что должны уметь нормальные люди. И сверху на всё это накинута обязанность разобраться, как исправить ущерб, причинённый моим отцом. Помочь пострадавшим людям, и всё прочее, что свалилось мне на голову по факту моего рождения. Вот такая у меня ужасная предыстория. Покачав головой, Блейк издала озадаченный смешок. — Подруга, что за пиздец? — Я — жалкая пародия на человека, которая старается изо всех сил и постоянно терпит неудачи. В то время как ты притворяешься человеком, и все вокруг в это верят. Хотела бы я уметь так же. Смех Блейк усилился. — Это, наверное, самая отвратительная история, которую мне доводилось слышать за очень долгое время. А я, спешу напомнить, каждый день общаюсь с Жоном. Вайсс тоже рассмеялась. — В общем, да. Ты — бывшая террористка, которая пытается спасти мир. А я — полная неудачница, которая пытается спасти свою семью. Думаю, от этого можно отталкиваться. — Как-нибудь управимся. Щенки, блин, — она присвистнула, но затем быстро отмахнулась. — Это что-то новенькое, однако, с этим можно работать. Мы всё ещё в более хороших условиях, чем когда я начинала с Жоном, так что да. Для нас с тобой это будет как два пальца, подруга. Легчайшая победа в моей жизни. — Это и правда происходит? — спросила Вайсс. Вопрос прозвучал более нервно, чем она рассчитывала. Девушка продолжала неустанно теребить свои волосы. — Мы действительно становимся друзьями столь идиотским способом? Блейк бросила на неё косой взгляд. — Кто знает. Но если ты скажешь да, то я не стану тебя поправлять. — Отлично. Не люблю, когда меня поправляют. Обе девушки дружно рассмеялись, впервые за все время их знакомства найдя общий язык. Вайсс надеялась, что это будет не в последний раз. Сначала с Шэмрок, а затем с Блейк. Её посетила мысль, что к подобному можно привыкнуть. Не к самому смеху, а к тому факту, что у неё есть друг. Пока у неё не появились друзья, она и не осознавала, как сильно нуждалась в них. Впервые в жизни в ней поселилась уверенность, что всё будет хорошо.