Я - Жон: Или же своевольное проявление

«Меняться всегда больно, потому что человек одновременно мрамор и собственный скульптор».

Картинка перед моими глазами была мутной, и я не чувствовал ничего, кроме виски, медленно разъедающего мою печень. Мне нравится добавлять в свой Джек Дэниелс Эверклер, всего пара рюмок — и ты в драбадан, прямо как я люблю. Но всё же не стоит забывать, что у меня всё ещё есть пара незавершённых дел на вечер. «Каждый день делать хотя бы одну вещь, которую тебе не хочется», так говорил мне отец, его вбитые в голову уроки не забываются даже сквозь хмельную дымку. И вот, я стою над унитазом, пытаясь почистить зубы и понять, почему моя рука покрыта зубной пастой, но в ней нет щётки. Она упала, доходит до меня, опустив взгляд в унитаз. Не помню, мочился я туда или нет. Слишком уж много воды выпил, чтобы сказать точно. В глазах мутнеет. Тяжело опускаюсь на колени и сую туда руку, но промахиваюсь, случайно берясь за нечистый фарфор, пока, наконец, не вылавливаю нужный предмет. Сплюнув пасту, начинаю промывать щётку, используя мыло для мытья посуды. Мне уже все равно, я слишком пьян, чтобы чувствовать брезгливость. К завтрашнему утру я уже забуду об этом и буду чистить зубы как ни в чём не бывало. «Вот и всё», — мелькает в моём сознании мысль. — «Это полное дно. Какого хрена я вообще жив? Я сейчас в доме отца? Заперт в казарме после долгой недели помощи в убийстве людей? Я вернулся во Флориду? Почему у меня идёт кровь?» — оглядываю свой шрам на руке, в месте, где меня укусил аллигатор. Когда я вёз свою маму куда-то на своём стареньком «Ниссане», она спросила, как мне идея вернуться обратно домой. Завтра мне уже было пора возвращаться обратно на службу. — Мне здесь не место, — отвечаю я ей и тут же понимаю, какой же хреновый это был ответ, но не могу остановиться. Она отвернулась от меня. — Пусть я и вырос здесь, но это больше не мой дом. Лишь место, которое я испоганил и с которым меня не связывают никакие хорошие воспоминания. Мне здесь не место. Не место рядом с тобой, мама. Она нервно сглатывает, глядя на дорогу впереди. Женщина неосознанно хватается за ручку двери. — Мама, я солдат. Убийца. Ты, в отличие от меня, жизни спасаешь. Сюда мне дорога теперь заказана. Я люблю тебя, но больше всего мне хочется просто поскорее уже уйти. Это был последний раз, когда я её видел. Хватаюсь за лицо, не обращая внимания на ноющие раны от ударов Николаса Арка. Навязчивые мысли причиняли гораздо большую боль, чем физические травмы. Посмотрев вниз, от меня не укрылись следы крови, тянущиеся за мной на протяжении многих километров. Под барьером от ауры я почти ничего не чувствовал. Ноги онемели от ходьбы. Что-то в снегу привлекло моё внимание — это было чистое белое перо. Протягиваю руку, чтобы взять его, чувствуя под своими, почему-то до сих пор не онемевшими пальцами, мягкий пух. Я знал, чьё это перо. Прочнее ядра звезды, но при этом лёгкое, как воздух. Гордо выставляющее свою невозможную природу напоказ. — Неужели без меня тебе действительно лучше? — спросила Симона. Опускаю руку, которой я прикрывал глаза, и смотрю ей в лицо: она стояла под деревом, листья которого давно опали, заменившись грудой снега и льда. Девушка выглядела крохотной, но при этом яркой. Она казалась более старой и уставшей, чем та жизнерадостная девушка, которую я задушил в прошлой жизни, и которой, возможно, и не было никогда. На ней было белое платье и сапожки, островок света на фоне тьмы Долгой Ночи. Когда я потянулся к револьверу на бедре, она положила свою мягкую ладонь поверх моей руки. Поцелуйчик остался покоиться в кобуре. — Что это решит, Эрик? — тихо спросила она, её голос напоминал шёлковую удавку. — Мне станет лучше, — ответил я, чувствуя внезапно нахлынувшую усталость и холод. Она казалась такой тёплой и манящей, что мне тут же стало дурно. От её руки исходил приятный гул, как от глотка виски. — Если я тебе позволю, то ты снова убьёшь сначала меня, а затем себя, как это было в прошлый раз? — спросила Симона тоном ребёнка, который интересуется, действительно ли существует Санта Клаус. Эти серые глаза были такими большими и манящими. В них плескалась детская непосредственность, даже несмотря на то, что мы оба были гораздо старше, чем во время нашей последней встречи. Прошли уже годы, хотя для меня это были несколько месяцев. Я огляделся вокруг, смотря на заснеженную пустошь, которую из себя представлял остров Патч. Всё вокруг похоронено под слоями снега и льда. Моя повреждённая аура приятно окутывала спрятанное под курткой тело. — Тебе ещё никогда не было так плохо, верно, Эрик? Фыркаю. — Отнюдь. Она улыбнулась той самой улыбкой, в которую я когда-то влюбился. Та, которую она изо всех сил пыталась изобразить, когда я убивал её. Это было так давно, но по субъективным ощущениям, прошла всего пара месяцев. — Когда тебя не стало, было гораздо хуже, — открываю свиток и иду вперёд, сверяясь с картой в приложении. — И дела не стали особо радостнее, когда я очнулся здесь. Представляешь, я даже пытался покончить с собой. — Я знаю, сама всё видела. — Нет, не видела. Ты не настоящая. Обычный психоз, появившийся из-за очередного нервного срыва. — Но при этом достаточно настоящая, чтобы ты вытатуировал меня на своей руке. У меня не нашлось, что на это ответить. Я просто стал рассеяно потирать незаконченную татуировку ангела на плече. Она шла рядом со мной, водя пальцем по моей ладони, по перу, которое я по-прежнему сжимал в пальцах. — В любом случае, я рада, что ты жив. Конечно, мне не так повезло, но что есть, то есть. Симона ненадолго задумалась, прежде чем заговорить. — Так чем текущая ситуация отличается от прошлой? Я сглотнул. — Потому что когда ты умерла, у меня не осталось ничего. А когда я посмотрел в зеркало и узнал, что теперь я Жон, то даже этого самого «ничего» больше не было. Абсолютно чистый лист. Мне казалось, что если я покончу со всем как можно скорее, то не успею привязаться. Не буду ни о чём жалеть. Я прыгнул с крыши и в итоге узнал, что в этом мире гравитация и человеческая физиология устроены иначе. Делаю неопределённый жест, в мою руку упало немного снега. — Не думаю, что люди сводят счёты с жизнью из-за каких-то конкретных причин. Не по некой математической формуле, высчитывающей, насколько сильно несправедлива к тебе жизнь. Скольким людям ты помог, а скольких подвёл. Дело даже не в чувстве безнадёжности. Просто смерть внезапно начинает казаться такой манящей. Блаженное забвение. Знаю, звучит непонятно, но представь это как прыжок из окна горящего дома. Знакомо подобное чувство? Она посмотрела на свою кисть. — Я всегда могу взлететь. — А что, если ты не можешь? Потому что для большинства из нас, когда за спиной уже ревёт огонь, остаётся только два выхода. Либо ты позволяешь ему зажарить тебя до хрустящей корочки, кусок за куском, жарясь и варясь заживо, пока твои глазные яблоки лопаются, как яичница. Либо ты собираешься с духом и прыгаешь. Дело не в том, что прыжок резко перестал казаться страшным. Просто ты смотришь себе за спину, видишь там огонь, и страх перед прыжком превращается в меньшее из двух зол. Суть не в том, что тебе хочется прыгнуть, а в том, что альтернатива настолько ужасна, настолько невыносима и пугающая, что ты закрываешь глаза и сходишь с карниза. — Люди, которые стоят внизу и кричат: «Не прыгай» не способны этого понять. Чтобы осознать, каково это, нужно самим побывать в этом огне, почувствовать, как его языки лижут твою плоть, ошпаривают и оставляют шрамы ещё до того, как даже добраться до тебя. Получить этот момент озарения, говорящий тебе, что лучше просто прыгнуть. Симона сглотнула ком в горле. — И ты пьёшь, чтобы забыть это чувство? Это озарение? — Нет, — сказал я, облизывая губы. — Я не хочу забывать. Никогда не хочу забыть про тот огонь. Осознание того, что прыжок — единственный реальный выход позволяет взглянуть на всё под другим углом. — Что мешает тебе прыгнуть сейчас? Поднимаюсь на холм и вижу маленький домик, из окон которого льётся тёплый свет. Мне не сюда. — Мысль о том, что огонь не сможет причинить мне вреда, пока есть хоть кто-то, кто в меня верит. Пока есть хотя бы один человек, помнящий всё, что я совершил, и готовый меня за это простить. — Блейк. — А также Вайсс и Шэмрок, — со вздохом добавил я. — Мне нужно верить, что у меня получится всё исправить. Мне нужно верить, что я достоин прощения. Что я смогу измениться и стать тем человеком, которым всегда мечтал. Пока они живы, огонь мне не страшен. Даже когда он придёт по мою душу, когда я буду лить слёзы из-за всего дерьма, что я натворил… я смогу исправиться. Смогу стать лучшим среди худших. — Не уверена, что ты мне нравишься таким, — протянула она. — Каким, честным? «Будь верен самому себе», или как там писал Шекспир. — Сознательным, — ответила она с едва заметной улыбкой. — Думаю, мне больше нравилось, когда ты шутил и юморил, не воспринимая мир всерьёз. Улыбался через боль. А теперь ты просто приманка для Гримм. Из меня вырвался короткий смешок. — Не используй идиомы из этого мира. Из твоих уст они звучат неестественно. Девушка задумалась, глядя куда-то вдаль. Её глаза прищурились. — Я говорю в буквальном смысле, смотри, — она подняла руку и щёлкнула пальцами. Чувствую, как в меня врезается волна телекинетической силы, и едва удерживаюсь на ногах. Воющая метель ненадолго утихла, дав мне получше рассмотреть, что впереди. Там, прямо в зарослях, которые, скорее всего, являлись живой изгородью, только без листьев, в засаде сидел молодой беовульф, как раз перед тем местом, куда я шёл. — Будешь продолжать в том же духе, и непременно привлечёшь их, — подметила она. — Пусть это и не мой мир, не наш мир, но я кое-что узнала о том, как он устроен. Цвета, эмоции, монстры. Раньше, оказавшись так близко к подобному чудищу, я бы обделался. До сих пор помню, как продирался через мешанину из брезента, верёвок и ворованного оружия во времена Изумрудного леса. Тогда эта тварь чуть не вскрыла меня, как консервную банку. Позволив ауре полностью окутать моё тело, я ощутил его присутствие. Это было необъяснимое чувство, словно бельмо на твоём третьем глазе. Холодная, чёрная пустота, излучающая чистую злобу. Так Охотники могли выслеживать Гриммов. Я смотрел в его красные глаза, пока тот угрожающе рычал на меня. Вы, наверное, могли подумать, что их плоть будет выглядеть, как чёрная кожа. Но на деле она больше походила на твёрдую тень, густая, как вязкий тёмный клей. Под ней всё ещё хорошо виднелись очертания крепких, жилистых мышц, при помощи которых можно с лёгкостью разорвать человека пополам. Костяные наросты выглядели, будто сделаны из папье-маше. А может это просто обратный Голливудский эффект — я видел трофеи из этих монстров, но ведь все Гриммы растворяются после смерти. Так что, вероятно, я просто привык воспринимать эту броню как копии, висящие в классе профессора Порта. Если только не существует некого секретного способа сохранить часть тела монстра. Но это всё неважно. Без держащей меня за руку Симоны, я достал револьвер и всадил ему пулю прямо в череп. Выстрел из пушки 50-го калибра эхом разнёсся по заснеженной пустоши, отражаясь от деревьев и замёрзших прудов. Я со скукой наблюдал за смертью твари и дымом, который поднимался из ствола Поцелуйчика. Вот и всё, бой окончен. Чудище обмякло, и его лежащее среди кустов тело начало медленно превращаться в тёмный смог. — Как тебе такое, отец? — кричу в воздух, охваченный внезапным приступом гнева. — Я Охотник, утырок! Пусть ты надрал мне жопу, но я все равно не отступлюсь и стану сраным героем! Возможно, даже случайно спасу какую-нибудь семью от потенциальной рождественской трагедии. Симона, я… Но когда я повернулся к ней, девушки уже не было. Я стоял один, посреди заснеженного поля. Даже моя тень выглядела будто нервной, едва видимой в слабом свете луны, пробивающейся сквозь тёмные тучи. Вьюга вернулась с новой силой. — Приманка для Гримм, — пробормотал я, чувствуя себя так, будто под отходняком после никотина. Посмотрите на меня, буквально походя сделал что-то настолько крутое. Пару месяцев назад эта скотина сожрала бы меня и не подавилась. До того, как я подружился с Блейк, до того, как я обрёл сверхспособности, которыми обладали все люди этого мира. Тот необходимый минимум, который помог мне подняться до нижнего списка моего класса. Это не чувствовалось как победа, но и поражением это не назвать. Если вспоминать пример поражения, то на ум тут же приходит поездка с Дайной в фургончике с мороженым. На вкус поражение было как дешёвое ванильное мороженое и кукурузный сироп с высоким содержанием фруктозы. Убираю револьвер обратно в кобуру и продолжаю путь. До Пяти Жён было ещё далеко. Пришлось вскрыть вторую бутылку амфетаминовой колы, чтобы держать себя в руках. Наркотики и аура помогали не чувствовать холод. Они давали необходимую мне энергию, чтобы пробраться через лес с сугробами по колено. Память — забавная штука. Она состоит лишь из самых значимых событий. Попробуйте вспомнить, как ездите на работу каждый день. Разумеется, вы знаете маршрут. Вероятно, знакомы с особенностями местного трафика. Может быть, даже умудритесь узнать несколько машин, едущих в ту же сторону, что и вы. Но это всего лишь распознавание образов. В подобном люди особенно хороши. Эволюция создала нас такими. А попробуйте вспомнить, как ехали на работу тринадцать дней назад. Можете ли вы вспомнить, как перестраивались с одной полосы на другую? Отдельные мысли во время той поездки? Бляха, да хотя бы что играло по радио в тот день? Ну, конечно же, нет. Память — это всего лишь беспорядочное лоскутное одеяло, сшитое из значимых событий и переплетаемое привычками и смутно узнаваемыми шаблонами. Изъеденное молью одеяло из четырех отдельных временных линий не вязалось даже в моей собственной голове. Поэтому я давно отказался от попыток свести их воедино и понять смысл. Я просто видел путь вперёд и шёл по нему. Помогая себе классным навигатором в свитке, конечно. Но я почти не помню, что происходило в промежутке между убийством Гримм и тем, как я теперь стою на морозе, глядя в окно дома Руби. Но я помню свои ощущения. Мысли о том, что, возможно, я могу зайти на порог, постучать в дверь и попросить Кроу или кого-нибудь другого подвезти меня до города, изо всех сил игнорируя любые встречные вопросы. Это было нечто вроде жеста отчаяния. Оправдание, чтобы не тащиться на своих двоих в незнакомый мне город, всю ночь, прямо по шоссе, которое даже коммунальные службы уже перестали убирать в такой-то час. А может, во мне просто говорят наркотики. И ещё немного сотрясение мозга. За мной по-прежнему тянулся след из крови, пусть рана уже успела давно затянуться при поддержке ауры. Вся семья собралась в гостиной, они пили, смеялись и просто дурачились. Обменивались подарками и оценивали, что им подарили. Кто-то был недоволен тем, что ему подарили одежду, как это принято на любом большом семейном празднике. Обычная счастливая семья во время местного аналога Рождества. — А затем, а затем… — говорил Тайянг между приступами несдержимого хохота. — Кроу смотрит на меня с кровати, как я пытаюсь запихнуть свою домашку в мусоропровод и говорит: «Больше всего меня убивает, что этой школе думают, будто я до сих пор не знаю элементарной математики. "Двойки", "тройки", "до встречи после уроков…" что за бред вообще?» Руби, растянувшаяся на полу в чём-то, похожем на шапку Санты, замотала ногами и засмеялась. — Что нужно такое сделать, чтобы тебя вызвали после уроков? Кроу заглянул в свою бутылку, которая казалась удручающе пустой. Поморщившись, тот поднял голову и продолжил. — И на это твой отец ответил мне: «Кроу, ты чё, еблан?» Не забывай, что на тот момент мы были знакомы меньше двух дней. Он не знал, кто я такой, но пытался материться и строить из себя крутого перца. Очевидно, неудачно. Тайянг согнулся пополам от смеха. — А затем, сдув свою чёлку, как какой-нибудь панк-рокер, Кроу ответил мне, говоря таким тоном, будто это я тупой: «Я ребёнок с особыми потребностями, у меня даже справка есть. Там написано, что у меня слишком высокий IQ». После чего Саммер окончательно слетает с катушек, а Рейвен буквально умирает от стыда. Вроде бы, у неё лопнул кровеносный сосуд, поэтому нам пришлось везти её в клинику. Я посмотрел на свои ноги, находящиеся по колено в снегу. Вокруг меня было несколько пятен крови. Какого хрена я делаю? Неужели я правда собираюсь пойти туда и испортить им праздник, потому что оказался депрессивным чмом, неспособным ничего сделать правильно? Попросить подвезти меня, после чего сидеть в неловком молчании? Нет, я так не могу. Видя, как они наслаждаются отдыхом, я не мог найти в себе наглости испортить им вечер и заставить других суетиться надо мной. Только я, я, я… парень, который был нужен этому миру в самую последнюю очередь. Руби мне даже не сокомандница. Лишь подруга, и я не был настолько жесток, чтобы нагружать её своими проблемами. У меня не было права заставлять их волноваться. Вторгаться в их семью, нормальную семью, в которой все друг друга любили. Опускать других до своего уровня. Снова открываю свиток и ввожу туда координаты Пяти Жён. Там была настройка для пешего маршрута, довольно полезная функция для Охотника в поле, где все дороги существовали только на словах, или были старыми охотничьими тропами. Прости меня, Руби. Я отправился в ночь один. Мне предстояла долгая прогулка, а амфетаминов на такую долгую дорогу было явно недостаточно. *** Кроу выбросил пустую бутылку в мусорный бак. Это был неплохой скотч, а теперь его не стало. Он пил его с самого завтрака, ровно столько, чтобы оставаться весёлым дядей и не превращаться в убитого в хлам дядю. Пить днём надо было уметь. Особенно важно это было сегодня, когда день так короток. Как только солнце село, он вступил в бескомпромиссную борьбу с собственной печенью. Кто-то скажет, что это жестоко, но как много его печень сделала для него за последнее время? Это справедливое воздаяние. — Тай, — окликнул его он, копаясь в шкафах и холодильнике. С завтрака у них осталось много еды. — У нас ещё остался гоголь-моголь? — Дядя Кроу, кажется, мы уже всё выпили, — отозвалась Янг. Разумеется, в честь праздника, они позволили детям немного выпить. Это был один из тех дней, когда всем было все равно. Янг держалась достойно, но стойкостью к алкоголю она не отличалась. С выпивкой она была откровенно на «вы», что, наверное, к лучшему. Он единственный, кто должен страдать от этого порока. Кроу застонал, доставая ключи из кармана пальто. — Блин, ну ладно. Тай, девочки, попробуйте доделать ужин к моему возвращению. Руби каталась по полу, пока не остановилась, подперев голову руками. — Стой, ты уходишь? Кроу кивнул. — Готовка ужина — это слишком большая ответственность. Мой психотерапевт посоветовала мне держаться от таких вещей подальше ради моего же душевного благополучия, — он пожал плечами. — К тому же, у нас закончился гоголь-моголь, и я знаю одно заведение, что не закрывается на Долгую Ночь. Местный бармен до сих пор торчит мне услугу, так что скоро вернусь, не скучайте. — «Торчит»? Кто вообще использует это слово в наше время? — спросил Тай. — Я. И я решил, что это слово достаточно модное, поэтому теперь возвращаю его обратно в обиход, — ответил Кроу, направляясь к входной двери. — И да, мне можно вести машину, я сегодня выпил всего одну бутылку. Если не поеду сейчас, то дороги совсем занесёт. — О! — воскликнула Руби. — Хочу фруктовый пунш! Если они такое продают, то купи мне его. Кроу театрально махнул рукой в сторону гостиной. — Ещё какие-нибудь пожелания? Говорите сейчас или же сдайтесь и замолчите навсегда. Тайянг скривился, явно недовольный тем, что Кроу скинул ужин на него, отправившись пить. Но Тайянг сам виноват, что не запасся достаточным количеством выпивки заранее. В любом случае, мужчина понимал, что отговорить Кроу у него не выйдет. С этим старым вороном всё будет в порядке, и никакая пьяная езда в метель ему не помеха. По крайней мере, так должно быть. Кроу вышел на морозный ночной воздух, тут же закрыв за собой дверь, чтобы не пускать холод в дом. Чудо, что от ветра им не повредило электрокабели, и свет до сих пор исправно работал. Пусть местные и называют это бурей, но для Кроу такая погода тянула максимум на небольшой снегопад. Можно было даже вполне безопасно ездить на машине. Настоящая снежная буря — это когда ты дальше носа своего не видишь из-за непроницаемой белой завесы, а не вот это вот всё. Ему довелось испытать настоящую непогоду во время миссии в Зелёном море — бескрайняя равнина, где живут бизоны, а ледяной ветер сдирает плоть с костей. Он посмотрел вверх, на пробивающуюся сквозь облака луну, а затем вниз, на… Стоп, какого лешего? Следы. Под окном гостиной были следы. Он потянулся к оружию, но осознал, что не взял его с собой — просто старая привычка. Его посетила мысль вернуться обратно и предупредить остальных о возможных проблемах, но тут же передумал. Они наслаждаются праздничной атмосферой в уюте и тепле. Нет смысла тревожить их почём зря. И будь это Гримм, кто-нибудь из них обязательно почувствовал бы его. На Патче они были редкостью, обычно появляясь лишь тогда, когда у кого-то происходил особенно эмоционально тяжёлый день. Да и в таком случае, монстр бы напал, а не стал уходить. Возможно, случайный бродяга? Мужчина присел, чтобы получше рассмотреть следы. Примерно 45-й размер обуви, идут из леса, похоже, просто ошивался около окна, а затем ушёл в сторону города. Вдоль них имелись пятна крови, окрасившие белоснежный снег в алый. Судя по силе снегопада, неизвестный был здесь не более десяти минут назад. Он разбросал снег, чтобы скрыть следы крови, на случай, если кто-то выйдет на порог. На мгновение Кроу захотелось вернуться за оружием, но это вызовет неудобные вопросы. Пока сгодится и нож на бедре. Если он хочет пройти по следу, то терять времени нельзя. И надо использовать более эффективную форму. Старая магия была чем-то особенным. Подарок от старого волшебника лично Кроу и его сестре Рейвен. Старик раскрыл им своё могущество и предложил родственникам дар, частицу этой силы. И они согласились. В то время как подобное открытие сподвигло Рейвен вернуться к родному племени, Кроу же в свою очередь превратился в верного пса старика. Активация этой силы напоминала управление несуществующей мышцей. Мужчина обратился к ней так же, как к ауре, или даже к Проявлению, если бы Кроу умел им управлять. Разница между магией и Проявлением по-прежнему была довольно размыта. Из того, что он понял, Проявление — это чистая реакция, защитный механизм души. Оно способно делать только что-то одно. С магией же было иначе. Она не подчинялась правилам. Не определялась твоей душой или что-то подобное. Она просто работала и Оз неизвестным образом был способен её контролировать. Волосы на его руках превратились в перья. Кости начали скрипеть и трещать, уменьшаясь в размерах. Поле зрения Кроу изменилось, а глаза сместили положение, когда тот превратился в ворона, самого умного животного, после людей и фавнов. Кто-то может подумать, что превращение — это долгий и болезненный процесс, но нет. Оно было невероятно быстрым и, что самое удивительное, абсолютно безболезненным. Секунду назад он был человеком, стоящим посреди снега и изо всех сил пытающимся оставаться трезвым. А вот он уже превратился в птицу и взмыл в небо, летя навстречу ревущему ветру. Его глаза позволяли с лёгкостью не сбиваться со следа. Для этого птицы подходили идеально. Они были прирождёнными охотниками, передвигаясь гораздо быстрее, чем человек. Совместив это со знаниями Охотника, который когда-то учился убивать себе подобных во славу племени Бранвен, он быстро выследит свою цель. Но всё это оказалось ни к чему, потому что со стороны леса тут же раздался звук выстрела. Двух выстрелов из крупнокалиберного оружия. Либо что-то тяжёлое противопехотное, либо лёгкое бронебойное. Примерно тот же калибр, что и у Руби, которой Кроу помогал разрабатывать своё оружие. «Нашёл!» Следы заканчивались на небольшой лесной полянке, где он когда-то играл с маленькими Руби и Янг в прятки. Там кто-то стоял, окружённый со всех сторон Гриммами. Беовульфы, довольно молодые и хилые. Это была одна из причин, по которой Патч являлся хорошим местом, чтобы осесть с семьёй. Те редкие Гримм, которые здесь появлялись, как правило, были молодыми, лёгкой добычей для ушедших на пенсию Охотников. Увидев такую толпу рядом со своим домом, мужчина почувствовал, как под его перьями пробежали мурашки. Любопытное ощущение, учитывая, что нервная система у ворон не похожа на людскую. Это даже мурашками было не совсем корректно называть: у птиц другое строение кожи. Стараясь подлететь поближе, прямо через ветер, он наблюдал за сражением парня внизу. В одной его руке был меч, в другой револьвер, к одной из рук пристёгнут щит. Один из монстров бросился на него, и тот поднял револьвер и выстрелил, разорвав его на части. Следующий выстрел был направлен левее, вынося подбирающемуся к нему со спины Гримма. Используя инерцию от отдачи, парень взмахнул мечом, отсекая другому чудищу лапы. Противники падали, словно пшеница под косой фермера, пусть они молодые и неопытные, их всё ещё было очень много. Парень поднял руку, чтобы заблокировать атаку щитом, и воткнул клинок в пасть Гримма, после чего внезапно зашёлся смехом. — Этого ты, блять хотел, отец? — крикнул он, его голос эхом разнёсся по поляне. — У нас тут монстры гуляют, а ты сидишь дома и жаришь мясо, пока я стою здесь и жарю Гриммов, тупой ты ублюдок! — он поднял пистолет и сделал очередной выстрел, проскользив по льду несколько сантиметров из-за отдачи. — Хватит мне мешать, у меня тут вообще-то эмоциональный момент, бесцеремонные вы мудаки! Парень был быстр. Умел двигаться. Очевидно, умел принимать решения в пылу боя. Если не из-за ауры, то по поведению точно было понятно, кто он такой. Охотник. Пусть и не столь искусный, как Руби, но для парочки Гриммов многого и не надо. Вот только их была далеко не парочка. Он прицелился и попытался сделать ещё один выстрел, но пистолет издал глухой щелчок. Оружие разрядилось. Парень выругался и подбросил револьвер в воздух, тем же движением открывая барабан. Тут же из питаемого от Праха патронташа вылетел скорозарядник, перезаряжая летящее оружие. Некоторые из монстров подняли головы, чтобы проследить за происходящим, что дало парню возможность вонзить одному из них в горло клинок и ударить второго яблоком меча. «Пора бы эффектно появиться». Находясь прямо над поляной, мужчина использовал трансформацию. Тело начало рваться и линять. Чёрные перья сыпались дождём, подхватываемые ветром, пока его облик быстро менялся. Превратившись обратно в человека, на его теле снова была одежда, а в руках он сжимал нож. Непонятно как, но старая магия сохраняла его снаряжение при смене формы. Как? Он не знает, но возмущаться точно не будет. Жёстко приземлившись на одного из беовульфов, мужчина проломил ему сапогом череп. Не давая монстрам времени опомниться, он совершил взмах и пронзил другого. Парень удивлённо на него уставился и Кроу бросил в его сторону нож. Тот пролетел мимо его головы и попал между глаз Гримму, который пытался подкрасться к юноше со спины. Револьвер полетел обратно на землю, и парень подставил колено, отбивая предмет, словно мяч. Схватив рукоятку, тот моментально развернулся, разряжая барабан в трёх Гриммов. — Лови! — крикнул он, бросая револьвер Кроу. Один из скорозарядников снова вылетел и перезарядил пустой цилиндр. Не самое привычное оружие для Кроу, но дайте ему в руки любое орудие убийства, и он справится. Подняв пустую руку, Кроу начал считать выстрелы. Парень же взял на себя роль танка, отвлекая внимание со щитом и мечом и сдерживая волну монстров. — Ичи, — выдохнул Кроу, нажимая на курок между вдохами. Неважно, каким оружием ты пользуешься, главное было уметь правильно дышать, чтобы точно целиться. Он по старой привычке вёл счёт на одном из старых языков Мистраля.— Ни. Сан. Ши. Го. Он направил револьвер на последнего Гримма, тщетно пытавшегося прорвать защиту парня, вгрызаясь в его щит. — Року, — произнёс он, выпустив последнюю пулю прямо в монстра. А затем наступила тишина. Они остались вдвоём. Только он и парень, рассеивающий окружающую темноту своей аурой. Тяжело дыша, он вложил меч в щит, и тот сложился в компактные ножны, закреплённые на его руке. Внимательнее приглядевшись, тот наконец-то узнал парня, ещё до того, как тот повернулся к Кроу лицом. — Жон? — спросил Кроу. Но нет, что-то было не так. С парнем что-то прям охренеть не так. Это было сложно заметить в темноте, но тусклый свет ауры помог разглядеть детали. Его лицо было в ужасном состоянии. Ссадины, кровоподтёки и швы. Одна из щёк впала, словно кто-то приложил парня о пожарный гидрант. С этого места и текла кровь. Борода, которая имелась у парня буквально этим утром, была неаккуратно сбрита, оставив на коже множество порезов. Какого хрена этот парень делал в таком виде у них под домом? Он должен быть со своей семьёй. Он… «Эти глаза». Когда Жон подошёл ближе, чтобы забрать свой револьвер, Кроу не мог отвести взгляда от его глаз. Чисто голубые, как у множества блондинок, которые были во вкусе Кроу, но в глубине них сиял едва заметный свет. Та самая сложная техника использования ауры на тончайшем уровне, которую он видел в его исполнении при их первой встрече. Вот только теперь, когда она покрывает всё его тело, мужчина заметил одну странную деталь. У Кроу не получалось определить, какого она цвета. Изначально он подумал, что это какой-то оттенок светло-жёлтого, или, может быть, белый, но попытки вглядеться были равносильны попыткам разглядеть пятна в глазах, когда ты посмотрел прямо на солнце. Она словно рябила, двигалась, будто не желая, чтобы на неё смотрели. И эти чёртовы глаза. Если глаза — это зеркало души, то аура — это окно. Они неразрывно связаны друг с другом. Аура являлась душой в самом прямом смысле этого слова, по крайней мере, согласно философии и религии, в которые верил Кроу. И, глядя на ауру этого парня, он внезапно для себя обнаружил, что у него во рту пересохло, а в носу стало мокро, будто у него сейчас пойдёт кровь. Он хотел отвести глаза, отвернуться в сторону, но просто не мог. Это было столь же ужасно, сколь и завораживающе. Что-то, что у него не получалось выразить словами. Что-то, что заставило его вспомнить об Озпине и старой магии. Эта мысль заставила мужчину дёрнуться, как от удара. В последний раз он испытывал подобное откровение только когда узнал о смерти Саммер. Словно судьба бросила свои кости, и он выиграл. Его чувство Внутренней империи — интуиция и непонятное предчувствие, присущее всем людям. «Этот чёртов парень и есть та самая сущность в человеческом обличье, которой боится Озпин». И только затем последовала вторая мысль: «Твою ж мать, я давал ему советы, как трахнуть мою племянницу!» Первой его реакцией было схватиться за оружие. Он впустил это существо в свой дом. Позволил ему подружиться с Руби. Тайянг сказал, что он горяч и боялся его. Кроу хотелось сжать своё оружие, чтобы почувствовать себя в безопасности, но затем он вспомнил, что оставил его дома, а нож сейчас лежит в противоположной стороне поляны, воткнутый в быстро исчезающий труп монстра. Он облизал губы и почувствовал, как влага быстро начала замерзать, заставляя кожу неметь. — Кроу, — почти бесстрастно произнесло существо. Будто он был не рад встретиться с мужчиной, но и прогонять его не спешил. — Что ты здесь делаешь? — вырвался из мужчины вопрос. Жон убрал револьвер в кобуру. — Там были Гримм. Я не мог просто сидеть на жопе ровно и проигнорировать их. На лице Кроу проявилось сомнение. — Какого хрена ты ошивался вокруг моего дома? Ты что, просто подсматривал за нами, как какой-то бродяга? Парень удивлённо посмотрел на него, словно не ожидал, что он об этом узнает. Он тяжело сглотнул и отвёл взгляд. — Я… поссорился с отцом. Думал попросить тебя подвезти меня до Пяти Жён или куда-нибудь ещё. Но затем увидел, что вы вовсю наслаждаетесь праздником, и понял, мешать вам будет некрасиво. — Ты привлёк этих Гримм, верно? Жон опустил взгляд на свои сапоги. В этот раз на нём было больше брони, чем во время последней их встречи. Доспех выглядел изношенным, на нагрудной пластине имелись следы картечи. Им явно пользовались по назначению. Эта броня видела бои, насилие и смерть. Возможно, она единственная причина, по которой парень до сих пор жив. Кроу не знал, что ему делать. Такое происходило редко. Обычно у него был ответ на всё. А если и нет, то он мог просто сделать хорошую мину при плохой игре. Он поступал так всегда, сколько себя помнил. Но сейчас, глядя на этого парня, этого сраного монстра с аурой, не поддающейся законам природы, и которого по какой-то причине боялся самый могущественный человек в мире, Кроу не знал, что ему делать. Он потянулся к своей фляге, но обнаружил, что она пуста, пока Жон молча смотрел на него, продолжая светиться. Боги, как же тут холодно. Ветер начал завывать сильнее, сигнализируя о том, что местная буря сейчас вступит в полную силу. — Ты… — попытался что-то сказать Кроу. Он снова сглотнул. В горле было так сухо. Ему нужно срочно выпить. Он хотел как можно быстрее убежать подальше от этого существа, сделать так, чтобы оно никогда не смогло навредить Руби. Но с другой стороны, Руби нравился этот парень. Она рассказала ему про смерть своей матери, то, о чём девушка предпочитала молчать. Это не то чтобы секрет, но она предпочитает держать это при себе. Не поднимать эту тему. Но по какой-то неведомой причине, Руби доверяла Жону настолько, чтобы поделиться этим с ним. Предложить подбросить до дома. Парня, которого старик боялся до такой степени, что на полном серьёзе подумал убить, лишь бы обезопасить себя. Жон Арк. Друг Руби. Тот, кого она знает и доверяет ему. — Я? — спросил Жон. На негнущихся ногах, Кроу обошёл паря и поднял свой нож. Он крепко сжал его в руке и уставился на Жона с пустым выражением лица. «Он нравится Руби. Если он умрёт, то это разобьёт ей сердце, верно?» Мужчина опустил взгляд на свои руки. Кому он доверял больше? Человеку, который почти всю его жизнь был для него наставником? Тому, кто поделился с ним секретами старой магии и дал почувствовать себя как человек, в которого стоит верить и на которого стоит полагаться? Или же он доверяет своей племяннице Руби, этой милой, глупой, наивной девочке, которая оказалась гораздо проницательнее и смертоноснее, чем она сама осознаёт. Девочке, которая была единственным, что осталось от Саммер в этом жестоком, бессердечном мире. Та, за кого он без доли сомнения отдаст свою жизнь и бросится хоть в самое пекло. Она говорила, что Жон напоминает ей Кроу, и она не хочет, чтобы тот умер или пострадал. Жон продолжал смотреть на мужчину, ожидая, когда тот заговорит. Хриплым и лишённым жизни голосом, Кроу пробормотал. — Хочешь выпить? *** «Grill & Chill от Папы» было одним из немногих заведений, которые по-прежнему открыты в Долгую Ночь. Расположенное вдоль шоссе Кингс-Роуд в Бостоне, оно, как правило, служило местом для отдыха дальнобойщиков и случайно забредших прохожих. Снаружи стояли грузовики, работающие на холостом ходу, чтобы греть решивших переночевать здесь людей; рабочий класс, у которых даже в подобный день не было времени, чтобы уделить его семье. А ещё здесь подавали просто крышесносные коктейли. У них имелся неплохой ассортимент, что Кроу списал как свою заслугу, вдохновлённую его множественными советами и предложениями. Он много раз приносил Папе, хозяину заведения, редкие находки из своих путешествий. Именно поэтому тот имел перед ним достаточно крупный долг, чтобы позволять мужчине бесплатно здесь пить, а также время от времени запасаться бутылками с более дешёвой выпивкой. Он редко покидал город, не заехав по пути сюда. Отчасти из-за хорошего обслуживания, отчасти из-за того, что здешняя официантка была одной из немногих девушек, с которой он переспал, но при этом продолжил поддерживать контакт, и отчасти из-за того, что здесь подают отличные бургеры. — Офигеть, это же Кроу! — крикнул Папа из-за барной стойки. Несколько посетителей подняли свои бокалы и издали приветственные возгласы. Кроу смущённо поднял руки. — Привет, ребята, это всего лишь я. Вернулся после спасения мира и убийства монстров со своим пареньком, Жоном. Официантка подняла на него взгляд, отвлекаясь от стойки, которую протирала. — Так значит, твоя «аллергия на латекс» наконец-то вышла тебе боком, а? Приземлившись за барной стойкой, Кроу рассмеялся. — Нет, он не мой. Ты правда думаешь, что у меня может родиться такой красивый сын? Это друг моей племянницы. Сегодня вечером он убивал монстров, и выпить ему явно не помешает. За счет заведения, если ты не против. Жон, всё ещё вооружённый до зубов и в полном комплекте брони, бесшумно сел рядом с Кроу. — Ага. Гриммов. Кроу хлопнул парня по спине, осознавая, что всё это лишь игра на публику. — Так что скажите спасибо этому парню за то, что люди сегодня могут спокойно наслаждаться Долгой Ночью, не будучи съеденными монстрами. Выпьем же за это! Несколько завсегдатаев согласно крикнули. Большинство из них, похоже, были слишком под градусом, чтобы вслушиваться в его речь. Обычно, именно такая компания ему по душе. С ними было легко слиться и просто предаваться веселью. Но сейчас он чувствовал, что у него есть дела поважнее. Даже если он, скорее всего, задержится дольше, чем собирался изначально, Тай его точно простит. Не то чтобы он собирался объяснять ему, что произошло. Блин, он даже не уверен, что сможет объяснить происходящее самому себе. Папа налил Кроу стакан его любимого скотча. Дешёвого, местного производства, у которого даже не было названия. Жидкость жгла, как сифилис, но, Боже, как же это приятно. — А тебе, парень? — спросил он. Обычно легальные наркотики были запрещены для несовершеннолетних. Он про никотин и алкоголь. Но, как и с солдатами, люди были склонны смотреть сквозь пальцы на определённые вещи, если ты Охотник. Народным героям и спасителям можно позволить медленно убивать себя, если они этого хотят. В конце концов, они каждый день пытаются покончить с собой ради блага остальных. Выглядя немного потерянным, Жон ответил. — Нет, мне… мне ничего не надо. — Ему того же, что и мне, — произнёс Кроу, протягивая свою флягу. Жон недовольно смотрел, как ему наливают стакан. А когда Папа наполнил флягу Кроу, этот взгляд превратился в недоумённый. В глазах Папы виднелся вопрос. Немного виновато улыбнувшись, Кроу жестом попросил его оставить их наедине. Старик оглядел Жона, сделал для себя какой-то вывод и удалился, чтобы уделить внимание другим посетителям, оказавшимся тут в столь поздний час. Жон смотрел на свой стакан так, как путешественник смотрит на оазис в Вакуо. Оазис, полный местной фауны и монстрами, прячущимися прямо под поверхностью вкуснейшей живительной влаги. — Что ж… — протянул Кроу, делая первый глоток скотча. Он с наслаждением выдохнул. Сейчас парень уже не светился, он просто был самим собой. По крайней мере, пока ты не решаешься заглянуть ему в глаза, продолжающиеся светиться этим пугающим сиянием, и Кроу не решался. Он не был уверен, как начать этот разговор. Он в принципе слабо понимает, что делает. Честно говоря, мужчина сейчас в полнейшем замешательстве. — Так что там с твоим отцом? — попытался он. Жон потянулся к своему лицу. К швам на щеке. Окутав аурой свои пальцы, тот схватился за что-то и потянул. Кроу с глубочайшем отвращением наблюдал, как Жон вытаскивает из своей щеки нитку. Она была покрыта кровью, с прилипшими кусочками плоти. Поддерживаемая аурой, рана не разошлась. Парень просто уставился на нитку, словно не зная, что и думать по поводу произошедшего. Кроу знал: он решил выпить ещё. — Мы с отцом поцапались. Он раньше был Охотником. Пересказывать тут особо нечего, там, в основном были одни только крики и куча насилия. Даже банальных фраз, вроде: «крепись, мой непутёвый сын» не было. Когда всё закончилось, мама пыталась меня подлатать, — сказал он, кладя окровавленную нитку на стол рядом со скотчем. — И я сбежал. Просто не знал, что мне делать. Я чувствую, что мне больше не место в их доме. Думаю, может просто заблокировать номера своей семьи. Забыть про них. Единственное, что у меня теперь осталось — это Бикон. О, бессмертные боги! Кроу постучал по стойке, прося обновить заказ. Жон поднял на Кроу взгляд. Его лицо по-прежнему выглядело паршиво, но раны заживали прямо на глазах благодаря ауре. Останется лишь пара синяков, и возможно, даже шрам, но тот быстро встанет на ноги. Это проклятие всех Охотников — умение за считанные дни возвращаться обратно встрой. Парень так и не притронулся к выпивке. — Не знаю, что и сказать на это, — наконец признался Кроу. — Иногда я ловлю себя на мысли, что из меня откровенно паршивый взрослый. Окружающие ждут, что из меня получится ответственный человек, хороший наставник для детей, но на деле всё это чистая импровизация. У меня никогда не было особо близких отношений с родителями. Я вырос в племени, и там тебя, по факту, растила вся община сразу. Да, у меня были мама и папа, но они ничем не выделялись на фоне всех остальных членов клана. — Ты чему-нибудь научился? — Разумеется. Как плести корзины, ловить рыбу и убивать Гриммов. Моя сестра всегда была в этом немного лучше. Я про часть с убийствами. Не удивительно, что однажды я на полном серьёзе подумывал стать портным, у меня получались просто шикарные корзинки и одежда. Я даже научил Руби шить, но за последнее время мои навыки откровенно заржавели. Жон провел рукой по растрёпанным волосам и покачал головой. — Я не про это, а про то, как вести себя, как взрослый. Разобраться, что к чему в этом мире. Как правильно существовать. Потому что с каждой моей попыткой я лишь сильнее убеждаюсь в том, что банально не вывожу. Тебе хватает обычной импровизации, а я же просто проёбываюсь на каждом шагу, с другими людьми, с друзьями… девушками. Каждый сраный раз. Как ты, блин, дожил до своих сорока-пятидесяти? Когда Кроу снова налили в стакан, тот отвернулся. — Я не настолько старый. — Дай угадаю, морщины на твоём лице это сигнал о помощи от твоей умирающей печени? Кроу поморщился. — Нет. Аура это предотвращает. Защищает от пагубного влияния наркотиков. Исцеляет плоть, как внутри, так и снаружи. Всё, что ты видишь — это шрамы, которые аура излечить не способна. От потери дорогих тебе людей. Разрушения ожиданий тех, кто выжил. Закапывания себя в работу с головой, потому что ничего другого у тебя нет. Жон серьёзно посмотрел на Кроу. И внезапно, на его лице проступили морщины, которые не могли принадлежать семнадцатилетнему юноше. Возможно, его пародия на бороду раньше скрывала их. А возможно, Кроу просто не вглядывался. Но прямо сейчас, парень выглядел невероятно старым и усталым, как человек, который видел, как мир на его глазах разваливается на части, и ничего не смог с этим сделать. Кроу сглотнул. Он не мог отделаться от ощущения, что смотрит на своё отражение. Руби говорила, что парень похож на него, и теперь, он, наконец-то, понял, что она имела ввиду. Ситуация чем-то напоминала один старый фильм, где мужчина использует машину времени, встречается со своей молодой версией и пытается дать ему совет. На какую команду поставить или, какие номера в лотерее следующего года будут выигрышными. Это было необъяснимое чувство, словно он разговаривает с собой из прошлого. Мысль о том, что, вдруг, если Кроу поделится с Жоном своими знаниями, то парень не вырастет таким же, как он — жалким пьяницей и неудачником, с семьёй зануд и блюстителей морали, которая единственное, что спасает его от окончательного падения в бездну. — Когда я был в твоем возрасте, я хотел, чтобы у меня был человек, с которым можно поговорить, — начал он, и Жон оживился. — Никто не верил в меня. Единственная причина, по которой я забрался так далеко — моя сестра, которая в свою очередь, была для всех примером. Она всегда была одарённой. А я же просто шёл за ней, стараясь сильно не отставать. В глазах остальных я был обычным шутником. Юморным персонажем. Никто не был готов мне по-настоящему довериться. Никто не хотел на меня полагаться. Никто не желал просто сесть и поговорить со мной. Сказать то, что мне нужно было услышать. — И что мне, по твоему мнению, нужно услышать? — парень заметно повеселел, но пить по-прежнему отказывался. — Ну, — протянул он, оглядываясь по сторонам. — Будь у меня машина времени, первым делом, что я сказал бы себе из прошлого, это: «Клитор — это та маленькая штучка наверху, человечек в лодке. Жон взорвался смехом. — Чего, блять? Кроу с суровым лицом кивнул. — Ты даже не представляешь, как стыдно было не знать этого в свой первый раз. Ты ещё поблагодаришь меня, когда встретишься со своей первой девушкой. Похоже, это оказались неправильные слова. Парень потянулся в карман и извлёк оттуда перо. Это было красивое, белоснежное пёрышко, можно даже сказать, чарующее. Кроу заворожено смотрел на него, когда Жон мерно поглаживал вещицу большим пальцем. — Ты тоже его видишь, верно? — спросил он. — Оно словно излучает свет, — ответил Кроу. Жон скрипнул зубами. — Сука, — выругался он себе под нос. Будто тот факт, что Кроу видит это перо, только что разрушил мир парня. Мужчине сложно было понять, почему у него такая реакция. Но в памяти всплыл момент, как Озпин называет парня сущностью в человеческом обличии, и внезапно перо начало казаться каким-то неправильном. Оно было будто чуждым этому миру. Свидетельство неестественной, внеземной красоты. Продолжая поглаживать перо, Жон произнёс. — Оно досталось мне от неё. Последней девушки, которую я по-настоящему любил. Когда-то мы думали, что спасём мир, она и я, пара героев, возглавляющие свою команду. Кучка глупых детей с горящими глазами, но без малейшей идеи, как действительно спасти хоть кого-то. Сначала я не понимал, что она меня любит. Наверное, какая-то часть меня не хотела этого. Мой друг, Виста, указал мне на это и итоге я просто… я…. — он вздохнул. — Некая часть меня понимала, что это было неизбежно. Учитывая мою роль, разумеется, непременно появится девушка, которая в меня влюбится, и, разумеется, у меня не будет никакого другого выбора, кроме как стать её. Я всегда играю какие-то грёбаные роли. Соответствую чужим ожиданиям и пытаюсь вписаться в заезженные шаблоны. Поэтому, когда она сказала мне, что любит меня, я был в ужасе. Эта девчонка могла убить меня одним лишь движением пальца; ты знаешь её типаж. — Ага, — ответил он, глядя в свой стакан. — Охотницы. Прекрасные чудовища. Иногда трудно не влюбиться в нечто настолько смертоносное… хуже, чем виски и опиоиды вместе взятые. — Поэтому я ответил, что тоже её люблю. И я любил. Вот так мы и стали вместе. Но оказалось, что это всё на самом деле было частью её плана. Для неё на первом месте всегда стояли её замыслы, идеи и амбиции, а я же был всего лишь угощением, которое она подобрала по пути. Я у неё был скорее на роли домашнего животного, как мне кажется. — И чем всё закончилось? Он очень долго молчал. — Я убил её. Или, возможно, позволил ей умереть. Иногда отдельные детали путаются в голове. Но эти детали нихрена не меняют. Кроу не знал, как на это ответить. По крайней мере, не сразу. — Я… я понимаю. — Да неужели? Мужчина кивнул. — Когда-то я любил похожую девушку. Она была красивой, умной, смешной и до безумия влюблена в другого мужчину. Мы провели вместе долгие годы, сражаясь бок о бок. Мы вместе ночевали, охотились на монстров и всё прочее. И день, когда она узнала, что у мужчины, которого она любит, есть чувства к другой женщине, стал самым счастливым в моей жизни. Я впервые почувствовал, как у меня появился шанс с девушкой, с которой, как мне тогда казалось, у нас полное взаимопонимание. Она страдала, а я думал исключительно о себе. Какую выгоду я смогу из этого извлечь. Как бы мне получше ворваться, чтобы решить все её проблемы, а взамен, она поможет решить мои. Я исправлю её, а она исправит меня. — Саммер? Кроу фыркнул, поднимая свой стакан. — Твою мать, парень, я тут пытаюсь быть деликатным и тактичным. Мне не хочется, чтобы ты знал, что я неровно дышал к маме Руби. Это усложняет семейную динамику и делает её немного нездоровой. — Ну да, было бы неловко, узнай кто-то, как ты близок с Руби, и при этом сох по её матери, которая её точная копия. Он скорчил гримасу. — Нет, боги, нет, всё совсем не так. В плане, я понимаю, почему люди могут так подумать, но нет. Тут скорее… обычно, мужику полагается злиться, когда какой-то придурок подбивает клинья к его сестре. Вот только этим придурком был Тай, мой лучший друг, а я надеялся, что эти отношения разобьют Саммер сердце, и я смогу в итоге вмешаться и утешить её. Словно в тот момент все доминошки невезения выстроились в мою пользу. — Вот только она тебя не любила, верно? — Любила, но не в том смысле, в каком мне хотелось бы. Эта затея с самого начала была обречена на провал. Родилась Янг. С моей сестрой кое-что произошло, и она исчезла. Поэтому в дело вступила Саммер и стала супермамой для чужой девочки, для дочери девушки, к которой она ревновала. А затем у неё родилась Руби, — он сделал глоток виски. — И я был рядом. Пока однажды она не ушла на задание и больше не вернулась. Я не знал, как после этого быть дальше. Она была лидером нашей команды. Нашим лучшим другом. Для некоторых из нас она была женой. Мамой обеих моих любимых племянниц. Даже при жизни эти мелкие являлись моей семьёй. Кровные узы не значат ничего. Важнее всего семья, которую ты выбрал. Люди, которые принимают тебя таким, какой ты есть. Которые хотят помочь тебе, будут рядом и никогда не отвернутся от тебя. Вот что такое семья и что действительно важно. Именно поэтому моя сестра мне не семья. Потому что родственники так друг с другом не поступают. Он крепко сжал в руке стакан, на мгновение мужчина даже испугался, что разобьёт его. — Но, я думаю… что тоже не гожусь зваться их семьёй. Потому что будь иначе, то я бы не позволил Саммер отправиться туда в одиночку. Был бы более настойчивым. Не стал бы слушать, когда она ответила, что у неё всё схвачено. Был бы рядом. Чёрт побери, я мог спасти ей жизнь! У Руби и Янг была бы мама. А я продолжал бы оставаться просто забавным дядюшкой, который иногда их посещает и тайком завидует своему названному брату. Тайянг значит для меня гораздо больше, чем когда-либо значила Рейвен. Чёрт, может, если бы Рейвен не ушла, то Саммер осталась бы жива. Они были ужасными, невероятно токсичными друзьями, но они все равно прошли вместе через огонь и воду. Саммер… она нас спасла. Нас с сестрой нельзя назвать хорошими людьми. Мы пара злобных отморозков, но её улыбка, то, как она продолжала в нас верить и подбадривать нас… — он провел рукой по волосам. — Я не понимаю, почему вообще тебе всё это рассказываю. — Потому что ты говоришь это себе, — ответил Жон. — Ты хочешь поговорить с собой из прошлого, и ты видишь его во мне. — Перестань читать мои мысли, — сдержано произнёс Кроу. — Если и есть вещь, которую хотел бы изменить абсолютно каждый, то это прошлое. Мне хотелось бы отменить всё, что я натворил, когда только приехал в Бикон. Мне хотелось бы отменить это перо. Но иногда меня посещает ощущение, что выбора у нас как такового и нет. Или, по крайней мере, мы осознаём, что могли поступить иначе, только когда уже слишком поздно. Я продолжаю идти вперёд, проёбываясь на каждом шагу, и понимаю, что мог сделать лучше только постфактум. Иногда не понимаю. Некоторых моих лучших друзей я сломал, оскорбил, обидел и предал, потому был слишком зациклен на себе. Я их не слушал, не уделял им внимания, когда они в нём нуждались. И я больше не хочу быть таким. Я не хочу просыпаться по утрам и видеть в зеркале его хмельную рожу. Не хочу продолжать позволять ему существовать. Давать возможность общаться с дорогими мне людьми и причинять им боль. Потому что когда я давал этому парню волю, то все мои близкие неизбежно от меня уходили. — Прямо как девушка, которую ты любил. — Прямо как девушка, которую ты любил. Кроу отвёл взгляд. — Как думаешь, что бы случилось, если бы ты спас её? — он не был уверен, спрашивает ли он о девушке Жона или о Саммер. Мужчина решил, что это неважно. Он в любом случае получит ответ для себя. В одной руке Жон сжимал перо, а в другой стакан скотча. — У нас была картина будущего, у меня и Симоны. А в итоге мы оба отдали концы. И теперь я сижу здесь. Существую без моего согласия. Попытка убить себя не выгорела, а сейчас у меня появились привязанности, о которых я не просил, но без которых больше не могу жить. Кроу сглотнул. Он точно также относился к команде STRQ. Та дружба и любовь, которые у него там были. Возможно, это и есть в неком роде ответ на его вопрос. То же самое ему говорили бесчисленные психотерапевты. Прошлое не изменить. Он может продолжать пить, топя своё горе в море выпивки. Но как вышло, так вышло. Он провалился и подвёл всех, и он единственный, кто знает, как сильно облажался. И теперь у него есть люди, без которых он не может жить. Тайянг, Руби, Янг — самые важные для него люди на свете. Чьи чувства и благополучие значили для него больше, чем его собственные. Именно из-за них он не может покончить с собой. Ради них он не может сдаться. — Я не хочу её забывать, — продолжил Жон, отодвигая стакан. — Не хочу забывать о своих чувствах. Но я хочу забыть, кто я такой, чтобы стать свободным. Мне не хочется изображать из себя Жона Арка, которого ожидают увидеть во мне воспитавшие меня люди. Я просто хочу жить дальше и позволить поступкам самим говорить за меня. Единственное, что смог выдавить из себя Кроу, было: — Ты в порядке, Жон? — Нет, — прошептал он. — Я тоже, парниша. На очень долгий момент между ними повисла тишина. Парень смотрел в жидкость в своём стакане. — Всё, что у меня осталось — это Бикон, команда BASS. Кто-то из них меня терпит, одной из них я нравлюсь, и сейчас я просто пытаюсь возместить весь тот вред, который причинил. Мне больше ничего не остаётся. Я знаю, что эта профессия рано или поздно меня погубит. Год, максимум два, на большее меня не хватит. Мне не хватило духу покончить с собой окончательно во время прошлых попыток. Если так подумать, за всё время моего существования у меня успешно получилось это сделать лишь единожды. Теперь же? — Жон развёл руками. — Теперь мне остаётся только сделать своё самоубийство продуктивным. Спасать чужие жизни. Защищать любимых мне людей и уйти красиво. Сделать хоть одно доброе дело для тех, кто мне дорог. — Это разобьёт сердце Руби. И откатит весь прогресс в возмещении того вреда, о котором ты говорил. Жон усмехнулся. — Что для меня ещё одно разбитое женское сердце? «Что для меня ещё один убитый ребёнок?» — эхом отдались слова Оза в голове Кроу. Даже тон, с которым парень произнёс эту фразу, был почти идентичным. Словно они со стариком одинаковые сущности. Мужчина задумался, насколько его догадка может быть близка к правде. Что под всеми этими слоями, сложностями, секретами и магией, Жон и Оз могут оказаться родственными существами. Мысль была не из приятных. Жон глядел в стакан со скотчем, который отказывался пить. — Но это всё неважно. Зная себя, я все равно выживу. Проснусь другим человеком и начну всё заново, с самого начала. — Но ты будешь один. Я знаю, о чём говорю, я был на твоём месте. Он лишь слегка улыбнулся. — Нет, поверь мне, ты не был. — Начинать всё с нуля. Переосмысливать жизнь. Собирать всё по кусочкам. Я знаю, какого это, Жон, — Кроу сделал неопределённый жест. — Иногда это чем-то похоже на песочный замок. Ты его строишь и строишь, а затем случается прилив и все твои труды смывает волной. Иногда у тебя не остаётся буквально ничего. А иногда, у тебя остаётся фундамент — то, что поможет тебе отстроить всё заново, опираясь на предыдущий опыт. И в этот раз он получится у тебя лучше и крепче. И когда прилив вернётся и разрушит всё снова, тебе останется лишь стиснуть зубы и молиться, что у тебя хватит силы воли начать всё с начала. — Это должно звучать мотивирующее? — Жизнь не всегда мотивирующая. Иногда она просто изматывает тебя. Стирает твои пальцы в кровь. Поэтому ты пытаешься найти выход. Принимаешь наркотики и пьёшь, чтобы заглушить боль. Потому что они позволяют тебе забыть о своих проблемах, чтобы ты снова смог взять себя в руки и двигаться дальше. — Я не хочу забывать. Не всё. Я же уже сказал тебе. Пока я живой, то я в порядке, — он поднял руку и начал рассеяно поглаживать цепочку, которую ему подарила Руби, ту же цепочку, которую Кроу подарил ей. — Просыпаться каждый день, становясь более лучшей версией себя. Кем бы я на самом деле ни был. Добиваться прогресса, будучи настоящим собой. Помогать людям, которых люблю, и которых подвёл. И, возможно, осуществить эту юношескую, практически сексуальную фантазию, что меня когда-нибудь простят. — На её месте я бы тебя простил. Жон резко выпрямился. — Чего? Кроу не отступил. — Когда я смотрю на тебя, то вижу лишь разбитого парня, который пытается держаться с высоко поднятой головой. Отказывается сдаваться. Жизнь идёт по пизде, но ты продолжаешь искать решение, убиваешь монстров, возвращаешься домой, и ни на секунду не перестаёшь думать, как исправить положение своих друзей. Блин, парень, хотел бы я в твоём возрасте иметь такой же образ мышления. Возможно, так раньше и было, и это прошлый я сейчас даёт мне советы, которые я позабыл из-за всей той выпивки. Но я верю, что раз уж остальные смогли простить даже меня, а я за все десятилетия натворил гораздо больше херни, чем ты можешь представить, то твоя ошибка… поверь, мы с тобой в одной лодке. И я сейчас говорю не о той лодке, где находится клитор. Я не знаю о тебе почти ничего, и понимаю, как это неловко. Я просто дядя твоей подруги, с которым у тебя нет ничего общего. Но услышь я тебя тогда, увидь тебя сейчас, борющегося, сражающегося и не сдающегося, то ты бы не вызвал у меня к тебе ничего, кроме уважения. Я бы хотел поступить так же. Не оказаться в таком поганом положении. Забыть о людях, которых подвёл. Услышать их осуждение, чтобы наконец-то перестать изъедать себя этими мыслями. Жон медленно поднял руку и положил свою крепкую ладонь на плечо Кроу. — Ну, я тебя осуждаю, — произнёс он с лёгкой улыбкой. — Ты сходил с ума по девушке, которая тебя не любила, позволил ей умереть, а теперь дружишь с ее дочерью. Но я все равно считаю, что ты довольно неплохой мужик. Но на выпивку всё-таки налегать стоит поменьше. Именно из-за неё я и причинил боль всем тем людям. Вот почему я больше не хочу пить. Возможно, когда-нибудь у меня получится пить умеренно, но до тех пор, я просто буду её избегать. Чтобы ясно видеть, какие вещи изменить можно, какие нельзя, и научиться видеть между этими двумя вещами разницу, нужна чистая голова. Кроу посмотрел на свой опустевший стакан из-под скотча. Ему хотелось постучать по стойке и попросить обновить заказ. Но было в этом что-то свинское и неправильное. Словно плевок в лицо или абсолютно ужасный пример. Себе, или парню рядом с ним. Он опустил руку и снял с пояса недавно наполненную флягу, от неё по-прежнему шёл сладкий аромат скотча. Он долго смотрел в неё, а затем вздохнул и протянул флягу парню. — Вот. Возьми. — Я же сказал, что не хочу пить. Кроу сунул её в руки Жона. — Верно, но я хочу. И мне кажется, что ты ей распорядишься гораздо лучше, чем я. Возможно, выпьешь рюмку и вспомнишь обо мне, когда придёт тот момент, когда ты снова решишь выпить. Возможно, выльешь её в мою честь. А возможно, просто сорвёшься, проебёшь всё окончательно, выпьёшь флягу залпом и станешь прежним собой, забывшим, как делать людям добро. Мне все равно. Я просто не хочу видеть эту штуку. Да и к тому же… — он подмигнул. — Она приносит удачу. Помогает предотвращать глупости, которые иногда происходят вокруг меня. Так что тебе она тоже пригодится. После долгих раздумий Жон всё-таки принял флягу. Он вертел её в руках, словно держал в руках бомбу или смертельный патоген. Он был так осторожен, будто она в любой момент может прыгнуть и укусить его. Честно говоря, это выглядело почти уморительно, учитывая, что это была всего лишь старая счастливая фляга, которую десятилетия наполняли разным алкоголем. Парень недовольно повесил её на пояс, и она села, как влитая. — Думаю, с меня хватит этого места. Ты знаешь кого-нибудь, кто мог бы подвезти меня до города? Кроу встал и кивнул. — Да. Кажется, есть один дальнобойщик, который едет в ту сторону. Вот только не на материк. Как добираться до школы тебе придётся думать самостоятельно. Если ты туда вообще собираешься. — Там находятся единственные люди, которые мне дороги, — ответил он. — Бросать их, чтобы предаваться своему горю в одиночку, будет просто неправильно. Мне их не хватает. Пусть я никогда и не просил об этом, они мне дороги. Кроу внезапно почувствовал себя таким старым и уставшим. Без фляги на поясе у него словно сместился центр тяжести. Будто без этого веса, который всегда имелся у него под боком, у мужчины больше не получалось поддерживать баланс. — Лады, — произнёс Кроу. — Позволь мне сегодня сделать тебе хотя бы одно доброе дело. Конечно, я оказываю довольно плохое влияние на детей, но давай притворимся, что я прохожу через свою личную арку искупления или типа того.