Я - Жон: Или же своевольное проявление

«Ахиллес, Ахиллес, спустись».

— Ты же говорила, что тебе не нравится всё мистральское, — сказала Вайсс, держа в руках книгу, которую пыталась читать Блейк. «Ниндзя любви», за авторством её любимой писательницы, Фелиции Ле-Блю. Её кошачьи ушки прижались к голове, и она сделала прыжок, чтобы выхватить книгу. Она ведь отвернулась всего на секунду, чтобы быстро поправить подушку. Вечер проходил хорошо, они впервые в жизни просто болтали вместе, как одна команда. Своего рода общий момент, когда они могли расслабиться, предоставленные самим себе. Шэмрок рассказал им про карты. Блейк праздно обсуждала, как можно при помощи булавки вскрыть замок, демонстрируя всё это на органайзере с косметикой из ванны. А Вайсс заряжала свою рапиру Праховыми патронами, попутно объясняя, как лучше всего пользоваться револьвером в рукоятке в сочетании с её Проявлением. Самый обычный вечер, но одновременно с этим столь необычный для их команды. Вселяющий надежду на прогресс и спокойствие. И затем, стоило ей отвернуться и оставить книгу без присмотра — бац! — Отдай! — сердито потребовала Блейк. — И она не из Мистраля; Фелиция Ле-Блю из Вейла. Она просто любит писать на разнообразные темы. Вайсс кинула книгу через плечо, не позволяя Блейк до неё добраться. Шэмрок поймал её и открыл на случайной странице. — Не уверен, что «разнообразные» это подходящее слово, — протянул он. Блейк надулась. Пусть жанр и был один и тот же, но темы, раскрываемые в работах и поджанры — нет. Ни одна из книг этой писательницы не была похожа на предыдущую, за исключением некоторых классических клише, присущих любым работам этого жанра, но это было ожидаемо. — Если ты назовёшь это порнухой, то я тебя прирежу. Он кинул на неё скептический взгляд. — Ну, ты сама это сказала, не я. Но даже без этого по твоей майке легко понять, что ты читаешь. Блейк нахмурилась и посмотрела на свою майку. Тонкая чёрная ткань, идеально подходящая для отопляемого общежития под конец зимы. — В смысле? Вайсс заглянула Шэмроку через плечо и демонстративно удивилась картинкой на одной из страниц. — Скажем так, в общежитии не настолько холодно. Шэмрок зашёлся смехом, и даже Вайсс не смогла удержаться и присоединилась к нему. Тем временем ушки Блейк встали торчком, и она почувствовала жар. Она прекрасно понимала, что значила эта фраза, и ей внезапно стало очень стыдно. Девушка смущённо прикрыла грудь в попытке защититься, но это сделало ситуацию только хуже. Её собеседники стали только сильнее смеяться. — Я вас ненавижу, — простонала она, но в её словах не было злобы. — Ну да, там есть и такие вещи, но это в первую очередь история о героях. О невероятной любви. Невозможных испытаниях. С по-настоящему неожиданными сюжетными поворотами. — А ещё неплохими иллюстрациями, — заметила Вайсс. Блейк серьёзно кивнула. — Если прочитаешь, то сама поймёшь. Конечно, там есть пара моментов, которые могут привлечь неправильную аудиторию, но она действительно хороша. Задумавшись, Шэмрок присел с книгой на кровать. — Никогда не увлекался книжками. Я научился читать довольно поздно, ибо книги на моей родине были роскошью. Вайсс насупилась. — Ты не умеешь читать? Покачав рукой, парень ответил. — Умею. У меня просто хреново с правописанием. Без автозамены мне был бы полный кирдык. Единственная причина, по которой у меня такие плохие оценки — учителя постоянно срезают мне баллы за орфографические ошибки в домашке. — Я могу помочь, — сделала предложение Вайсс. — У меня безупречная грамматика. — Дай угадаю, — начала Блейк с лукавой улыбкой. — Твой отец порол тебя за ошибки в словах. Вайсс покачала головой. — Нет, мои учителя заставляли меня засиживаться допоздна и пропускать ужин, чтобы исправить все ошибки. Вынуждали упражняться в переписывании по памяти старых стихов, вроде «Страны Гримм», — с некой тоской, девушка проговорила. — Вспомни об Озбасе, который когда-то был таким же статным и прекрасным, как ты. Тот, кто жил, ныне мёртв. Мы, ранее жившие, ныне умираем. Довольно с нас терпеть. — Можешь мне с этим помочь? — спросил он. Она кивнула. — Да, могу, — девушка с улыбкой взяла из его рук книгу. — Мы можем попрактиковаться на этом. Блейк неловко заёрзала. — Вайсс… Вайсс внезапно посмотрела на неё. — Я не шучу. Ты не против, если я одолжу её у тебя? Ты много читаешь, и, в каком-то смысле, я хочу узнать о твоих вкусах получше. Мы можем использовать эти книги для отработки правописания, — небольшая пауза. — Тут ведь всё в порядке с грамматикой, верно? Ты, помнится, что-то говорила про плохую грамматику в своих любимых книгах. Поморщившись, Блейк ответила. — Там периодически встречаются опечатки то тут, то там. Фелиция занимается самоиздательством. — Тогда мы можем искать ошибки в печатных изданиях и исправлять их! — хлопнув в ладоши, произнесла Вайсс. — Будет весело! Это как разгадывание загадок или головоломка, только с грамматикой! Чем-то напоминает, как когда ты просматриваешь свои старые сочинения и зачитываешь их вслух, чтобы найти ошибки. Блейк в жизни не слышала ничего скучнее. И ведь они делают это не ради того, чтобы составить список всех грамматических ошибок и сомнительного синтаксиса в работах Фелиции и отправить ей письмо с просьбой исправить текст в новой печати. Вся эта затея казалось откровенно бессмысленным и мучительным занятием. Разумеется, в текстах Фелиции были ошибки, но в основном работы оставались вполне читабельны. У Блейк никогда не возникало проблем с пониманием сути сказанного, а самые запущенные моменты она обычно списывала на акцент персонажей. В некоторых её книгах люди постоянно говорили с ошибками, поэтому ей пришлось немного привыкнуть к их манере речи, зато затем она научилась понимать их даже при беглом чтении. Если так подумать, с ужасным акцентом Жона ситуация была аналогичная. Однажды девушка спросила, как ему вообще удаётся функционировать с таким-то паршивым владением языком, ведь он не просто разговаривает так, но ещё и думает. У него ведь должен происходить какой-то внутренний монолог, как и у всех. — Никто не знает корову лучше, чем её мясник, — ответил ей тогда парень, пожав плечами. И Блейк приняла это как своеобразную метафору языка. Почти. По её мнению, корова точно знает себя лучше всех, вот только скот по своей природе глуп. Так что, возможно, его слова были не лишены смысла. Но на самом деле это всё не важно. — Возможно, — ответила Блейк. — Но пообещай рассказать мне своё мнение о книге. Но только словами, а не в виде письменной рецензии, мне хотелось бы поделиться своей коллекцией с кем-то, помимо Жона. Может быть, это окажется очень даже захватывающе? Посмотрим. — Он тоже такое читает? — спросил Шэмрок, поправляя воротник своей ночнушки. — В основном чтобы найти повод поддразнить меня, но да, — призналась Блейк. Она провела рукой по волосам, поглаживая свои кошачьи ушки. — Насколько хорошо «Ниндзя любви» походят в качестве первого знакомства с её серией? — поинтересовалась Вайсс Блейк на мгновение задумалась. — Ничем не хуже остальных книг. Всё её работы как бы связаны одной метавселенной. Там разные временные линии и иногда даже миры, но в работах часто встречаются отсылки на другие произведения. Эта книга стоит обособленно, так что… Внезапно все резко замерли и переключили внимание на дверь. Электронный замок в их комнату только что щёлкнул. Кто-то открыл его, что звучало, как полная бессмыслица. Все люди, у которых имелся ключ от этой комнаты, находились либо здесь, либо далеко дома. Но кто, в таком случае, ломился к ним столь позным вечером? Они молча обменялись быстрыми, взволнованными взглядами. Неужели у них проблемы? Да нет, не должно быть. Или какой-то уборщик пришёл убирать их комнаты, предполагая, что все ученики разъехались по домам? Звучало почти логично, но они вели себя довольно шумно, даже учитывая хорошую звукоизоляцию. Поэтому каждый из присутствующих сейчас находился в определённом замешательстве, если не сказать, тревоге. Дверь открылась, и на пороге показался Жон. — Никто не просил, а я все равно вернулся, знаю, вы все очень рады меня видеть! — воскликнул парень, делая размашистый жест рукой. Жон выглядел плохо. Он был облачён в полный доспех, повидавший немало невзгод и битв. Блейк до сих пор помнила тот выстрел из обреза, попавший ему в грудь, который посёк нагрудник парня. Это была глупая, самоубийственная попытка разгромить Белый Клык по причинам, которые она уже не могла толком вспомнить. Его лицо было покрыто синяками и порезами, словно он поцеловался с товарным поездом. Было похоже, что кто-то разбил ему челюсть и чуть не раздробил нос, и его едва удалось вправить. На щеке красовалась безобразная рваная рана, после которой наверняка останется шрам. В мыслях Блейк моментально всплыла отметина, которую девушка оставила Вайсс, и которую она сейчас скрывает под чёлкой. Но самым приметным была кровь. Много крови. Под слоями прилипшего к его одежде снега виднелась засохшая на груди алая жидкость. Его куртка выглядела так, словно кто-то её изрезал и поджёг, и та уже не была столь модной, как всего пару недель назад. Он кинул сумку на кровать и приземлился рядом. Парень одарил команду улыбкой, в которой так и читалось: «Я смотрел смерти в лицо и смеялся». От одного взгляда на него у девушки сжалось сердце. — Какого хрена ты вернулся так рано, Жон? — первым не выдержал Шэмрок. Жон пожал плечами. — Мы с батей не сошлись во взглядах, и я ушёл. Ввязался в драку с парочкой Гримм. В итоге добрался сюда пешком, — он сделал в его сторону жест. — Вижу, вы тут веселитесь без меня. Блейк, что я тебе говорил о развитии своего персонажа без моего присутствия? — Ты своё лицо вообще видел? — заявила Вайсс, поднимая руку к собственному свежему шраму. И дело было не только в ранах. Он словно сам на себя был не похож. Небольшая бородка, которую парень только-только начал отращивать, исчезла. Она оказалась грубо сбрита, оставив после себя кучу крохотных порезов вдоль всей линии челюсти. Выглядело непривычно: изначально Блейк не нравилась его борода, но затем она к ней привыкла. Девушка всегда представляла, что на ощупь она шершавая, как наждачка, прямо как борода его отца. Вот только теперь она никогда этого не узнает. Из-за чистой кожи все раны ещё больше выделялись на его лице. — Оно прекрасно, я знаю, — ответил он с усталым кивком. — Видела бы ты его рожу. Блейк перестала просто сидеть и наконец-то подошла к нему. Девушка наклонилась, внимательно изучая парня. — Умеешь ты разрушить всю атмосферу, Жон, — после долгого молчания произнесла она. Девушка не собиралась спрашивать, почему он вернулся. Не хотела превращать это в допрос. Она просто была рада, что он снова здесь, но в то же время немного недовольна тем, что он прервал их совместный момент. — Пришёл сюда весь такой израненный, делаешь себя центром всеобщего внимания. У меня сейчас невероятно чешутся руки выставить тебя за дверь, чтобы ты не мешал нам сплочать команду. Появившаяся после этих слов на его лице улыбка была искренней. В ней не было скрываемой боли или обиды, она не была искажена тяжёлыми мыслями и ненавистью к себе. — Я тоже по тебе скучал, Блейк. Бляха, да кого я обманываю, я по всем вам скучал. Обожаю вас, ребята. Лучше вас у меня семьи в этом мире нет. Блейк вскинула бровь. — Без гейства, верно? Всё ещё держа в руках книгу. Вайсс бросила на Блейк сложный взгляд, но девушка просто проигнорировала её. Это была шутка для своих, исключительно между ней и её напарником. И если она приводит остальных в смятение, то тем же лучше. Жон разразился хохотом. — Спешу тебя огорчить, Блейк. От этого гейского клейма нам уже никогда не отмыться. Рад вернуться обратно, — без каких-либо предупреждений и вопросов, он протянул руку, схватил её и крепко обнял. Это были те самые объятия, от которых Блейк умерла бы от стыда, узнай кто-то об этом. Однажды, после того как она активировала его ауру, девушка позволила ему обнять себя, предупредив парня, что если кто-то в этот момент зайдёт в комнату, то она закричит. Обвинит его в домогательстве или чём-то похожем. Но прямо здесь, сейчас, прижимаясь к его холодному телу, её охватило желание обнять его в ответ… и плевать, что подумают другие. От Жона пахло старым одеколоном и сигаретами. Запах человека, только что вернувшегося из боя, вперемешку с потом, запёкшейся кровью и порохом. Это был не очень приятный запах, но и отталкивающим его не назовёшь. Какая-то её часть испытывала даже некое мазохистское наслаждение от него. С мягкой настойчивостью, парень прервал объятия и отстранился. — Ладно, хватит этих девчачьих нежностей. Мне правда нужно переодеться и принять душ. — Если что, — начала Блейк с лукавой улыбкой. — Я взломала органайзер Вайсс, так что не стесняйся, и бери всё, что тебе надо. — Стой, погоди, это моё! — крикнула Вайсс, и все присутствующие скрестили на ней взгляды. Из девушки тут же вырвался нервный смешок. — То есть, я хотела сказать, конечно. Можешь взять косметику. Судя по твоему виду, она тебе сейчас нужнее, чем мне. — Я тож тя люблю, ледяная королева, — со смехом ответил он. *** Блейк нашла Жона только глубокой ночью, сидящим на крыше общежития. Свесив ноги с края, тот сгорбился, наблюдая за кампусом и городом вдалеке с сигаретой во рту. — Вот ты где, — произнесла она, укутываясь поплотнее в свою куртку. — Сначала ты внезапно объявляешься, принимаешь душ, а затем исчезаешь без следа. И что я тебе говорила по поводу курения? Он затушил сигарету о край и спокойно на неё посмотрел. — Решил, что это поможет тебя призвать. — Чего? Парень покачал головой. Он по-прежнему выглядел непривычно со своим чисто выбритым лицом. Он напоминал ей о парне, которого Блейк ненавидела, вместо того, кто за последнее время стал ей близким другом. — Каждый раз, когда я затягиваюсь сигаретой, меня обязательно кто-то прерывает. Ты, Руби, или кто-либо ещё. Теперь я уже подумываю держать их при себе в качестве своеобразной сигнальной ракеты. Если мне нужно будет с кем-то поговорить, то я просто закуриваю и жду, пока кто-то появится, чтобы сказать мне, что курить вредно. Он протянул ей сигарету. Бумага, из которой та была скручена, была полностью чёрной. — Я нашёл эти гвоздичные сигареты в своём старом рюкзаке. Вроде бы, украл их у одного из членов Белого Клыка ещё во времена ограбления магазина с Прахом, а затем банально забыл о них. Раньше я хранил там наркотики, но теперь меня передёргивает от одной только мысли об этом. Кажется, будто это было в прошлой жизни, но на деле прошла только пара месяцев. Странное ощущение. — Верно, — ответила она, решив просто сесть рядом с ним, вместо того, чтобы устраивать лекцию о вреде никотина. Но это не остановило её от того, чтобы вырвать сигарету у парня из рук и бросить через плечо. Девушка одарила его самодовольным взглядом. Жон же лишь тепло улыбнулся ей, отчего в её груди зародилось непонятное чувство. — Похоже, вы поладили друг с другом. — Ага, все из нас натворили кучу глупостей. Я, Шэмрок, Вайсс. Мы многое обговорили и многое обдумали. — Отлично. Стоило мне уйти, как вы тут же решили свои проблемы. Вот уж точно, я только и делаю, что порчу всё вокруг, — он упёр локти в колени. — Не говори так, — резко сказала она. Когда парень с интересом посмотрел на неё, девушка прокашлялась, пытаясь выиграть себе времени на придумывание ответа. — В плане, даже не знаю. Помнишь, как ты подружился с Кардином? — Угу. Блейк неловко пожала плечами. — Вот примерно так и произошло у нас с Вайсс. Глупая ситуация вышла. Она начала на меня кричать, а я запаниковала и просто ударила её. По лицу. — Стой-стой-стой, ты серьёзно вмазала этой стерве по роже? Она робко отвернулась. — Ага. Я убежала, не зная, что делать дальше, после чего решила спросить совета у человека, который облажался крупнее всех, кого я знаю, но при этом по-прежнему жив и здравствует. Я спросила тебя. В последние дни, идея о том, чтобы обратиться к тебе за советом кажется такой естественной, и мне от этого неловко, — она смущённо засмеялась. — Ты просто создаешь впечатление, будто у тебя всё схвачено. Очень хорошо умеешь притворяться. Иногда настолько хорошо, что это правда работает. Поэтому, когда я спросила тебя, ты просто сказал мне быть честной с собой. Посмотреть правде в глаза и признать, что я натворила. И я так и сделала. — Так вот почему ты больше не носишь свой бантик? — спросил он. — Когда я увидел, что его нет, то почти запаниковал. Но затем осознал, что ты сняла его специально. Просто свободно светишь своими ушами при сокомандниках. Даже при Вайсс. И, судя по всему, она вполне не против. Девушка потёрла руки. — Верно. Ты заставил меня о многом задуматься, и это было довольно глупой затеей с самого начала. Но, в конце концов, я решила, что уже вырыла себе яму глубже некуда, так что от твоего совета хуже точно не станет, верно? — Я польщён, что ты такого высокого мнения обо мне, — сухо ответил он. Блейк улыбнулась своим мыслям. — Так что я сняла свой бантик и пришла поговорить с ней без каких-либо масок. У этой девочки в голове оказывается полный бардак. Мне даже стало легче от осознания того, что со мной все не так уж и плохо. — Дай угадаю, ты ещё хуже? Блейк усмехнулась. — По крайней мере, я никогда не думала, что у меня родятся щенки. — Прости? По её лицу расплылась широкая улыбка. — Это не мой секрет, чтобы его рассказывать. Там ситуация из разряда: «Настолько пиздец, что аж смешно». С Шэмроком и его попытками найти себя то же самое. На самом деле, я считаю, что мы обычная кучка идиотов, пытающихся всеми силами понять, почему мы до сих пор живы, что мы делаем, и как нам помочь друг другу, — она покачала головой. — Знаю, знаю, вслух это звучит очень наивно и глупо, но это правда. Мы пришли из разных уголоков мира, но всех нас объединяют общие проблемы… сборище бестолковых девчонок, чем там является Шэмрок, ну и, разумеется, то, чем там являешься ты, которые пытаются разобраться в жизни, шажок за шажком. Парень окинул взглядом ночной пейзаж. Снег перестал идти, оставляя только дующий ветер. Блейк чувствовала пробирающийся ей под куртку холод, а Жона он, похоже, совершенно не волновал. Если приглядеться, то в глубине его глаз можно было заметить тусклое сияние ауры. Девушка считала, что использовать ауру для подобных мелочей — это расточительство, но раз уж ему хочется использовать свою душу, чтобы согреться, то флаг тому в руки. Она не могла его винить. В Вейле было холодно, а в такое время года — вообще мрак. — Я тоже не уверен, что когда-нибудь смогу разобраться со своими проблемами, — тихо сказал он. — Но меня это никогда не останавливало. Большую часть времени я просто плетусь вперёд. Единственное, что я умею — это стиснуть зубы и продолжать идти, как и подобает солдату. Движимый инерцией, словно акула. Если я остановлюсь, то умру. Если перестану быть солдатом. Блейк выудила из памяти неприятные воспоминания о других версиях Жона, которых она видела. Особенно того, кто был одет в свежую, накрахмаленную военную форму. Пожалуй, этот образ нравился ей меньше всего. Просто на концептуальном уровне. Правда она так и не поняла, в чём его проблема, и что это вообще значило. Но девушка отодвигала эти мысли на задний план, как несущественные. Жон был Жоном. Очередным побитым жизнью парнем, с которым у неё было так много общего. — Единственное, что я понял, — продолжил он, поведя плечом. — Это то, что ты в меня веришь. По какой-то причине эти слова вызвали у неё тревогу. Её тело напряглось. — Что ты имеешь в виду? Он искоса на неё посмотрел. — Меня ничего не связывает с этим миром. С семьёй не срослось. У меня нет каких-либо реальных связей или отношений. Даже эта команда меня, в основном, просто терпит. Но ты? Не знаю. Мне кажется, что я тебе искренне нравлюсь. Она почувствовала, как на её щеках по непонятной причине проступает румянец. — Ну, так и есть. Ты ведь мой напарник. — А также тот, кто тебя подвёл. Блейк нахмурилась. — Ты что-то разогнался. Откуда этот внезапный приступ самоедства? Парень усмехнулся. — Не знаю. Просто поговорил по душам с человеком, который похож на меня, с той лишь разницей, что тот так и не прекратил лажать. Не стал учиться на своих ошибках. Единственное, что нас двоих различает, это то, что окружающие его люди предпочитали смотреть на его провалы сквозь пальцы, из раза в раз прощая его косяки, и в итоге он так и не почувствовал в себе нужды исправиться. — То есть, ты хочешь сказать, что я хорошая напарница, потому что плохо к тебе относилась? — Más o menos, — сказал он. — Мне потребовалось немало времени, чтобы это осознать. Я тогда был слишком пьян и под кайфом в своём личном маленьком мирке. Моё первое настоящее воспоминание о тебе — это наша встреча в Изумрудном лесу, ты была в такой ярости из-за того, что встретилась взглядом именно со мной. Я был тем ещё мудаком. Но это не остановило тебя от того, чтобы оказать мне первую помощь. Ты проглотила своё презрение и поступила по совести. А я тянул целых несколько недель, прежде чем вернуть тебе долг. В этом месте ты, по сути, первый человек, с которым я по-настоящему познакомился. Первый человек, которого я подвёл, — он потёр руки. — Первый человек, который проявил ко мне заботу или беспокойство. Спросила, всё ли со мной в порядке. Не столько словами, сколько тем, как ты задала вопрос, языком тела и тоном. Блейк странно на него посмотрела. — Я даже не помню этого. Жон провёл рукой по волосам. — Я знаю. И это самое идиотское. У нас был разговор, той ночью, когда доктор забрал у меня кровь. И всё следующее утро я не переставал думать о людях, ради которых сделал всё, что мог, но этого оказалось недостаточно. Я потерялся в своём маленьком пузыре гнева и сожалений, а ты просто посмотрела на меня с такой заботой во взгляде и позвала по имени. Меня. Думаю, в этот момент я окончательно сломался. После всего, что я наделал, ты проявила искреннюю заботу ко мне из-за чего-то столь незначительного. — Ты слишком много значения предаёшь обычной мелочи. Я ничего такого не имела в виду, — с сомнением произнесла она. — Что делает этот момент ещё более особенным. Я продолжал думать о произошедшем. Будто… будто вот оно, то самое мгновение, когда у меня получилось изменить ситуацию. Кто-то, кого я подвёл, готов протянуть мне оливковую ветвь, намёк на прощение. И я сделаю все, что в моих силах, чтобы заслужить его. Я ухватился за идею, что если хотя бы один человек сможет простить меня, то дела, несомненно, пойдут на лад. Ça ira, как любят говорить местные. — Всё так… как бы сказать, — протянул он, откинувшись назад. Его взгляд был обращён на разбитую луну, отражавшуюся в его голубых глазах, словно мириады разбитых зеркал. — Я рос довольно бедным. Речь не только про вещи, но и про людей. С последними было сложнее всего. Любовь всегда казалась мимолетной, обычной обязаловкой. Девушка признаётся мне в любви, а я, охваченный страхом, просто безвольно соглашаюсь. Близость чувствовалась фальшивой. Дружба казалось недолговечной, это были лишь люди, с которыми я провёл достаточно много времени вместе, и научился притворяться человеком на время школы или рабочего дня. А после этого — пустота. Словно я здесь злодей, какой-то социопат, не способный привязываться к другим. Я чувствовал к ним привязанность, но когда они ушли? — он пожал плечами. — Их больше нет, и я не чувствую абсолютно ничего. Мамы нет, отца нет, сестры и брата никогда не существовало. Друзья — лишь смутное воспоминание, люди, чьи имена я с трудом могу вспомнить, а также девушки, с которыми я был. Мне было трудно по-настоящему привязаться к людям. Я словно не видел в этом смысла. «С которыми я был». «Близость чувствовалась фальшивой». Он ведь говорит о девушках, с которыми спал, верно? По какой-то причине это вызвало у Блейк явное раздражение. Во рту образовался металлический привкус, как от медной Лёны. Её уши слегка опустились от подобной мысли. Жон посмотрел на неё, отрывая от этих почти гневных мыслей. — До тех пор, пока я не встретил тебя, и ты не решилась на такую глупость, как спросить, всё ли со мной в порядке. Разве я не жалок? — он усмехнулся себе под нос и покачал головой. Блейк опустила взгляд, смотря на свои колени. — Думаю, у нас с тобой всё складывается неплохо. Всё будет ça ira. Разумеется, ты просто ужасен. Разумеется, раньше я тебя ненавидела. Но сейчас? — она поморщилась. — Не могу представить на месте моего напарника кого-либо другого, кроме тебя. Верь мне, ты далеко не самый страшный мудак, которого мне доводилось встречать. Парень слегка развёл руки в стороны. — Ты спасла мне жизнь. Она неловко рассмеялась. — Ты преувеличиваешь. — Нет, — он молча смотрел на ночной пейзаж. — Я пытался покончить с собой раз или два. До нашей встречи. Один в большом городе. Без каких-либо связей и с одним лишь грузом в виде сожалений, я не хотел завязывать никаких отношений, которые могут помешать мне завершить начатое. Поэтому я спрыгнул с крыши и с удивлением обнаружил, что гравитация в этом мире может быть довольно снисходительной. От этих слов по её напрягшейся спине пробежали мурашки. Всё, на что её хватало, это ошарашено пялиться на Жона. — Ты сделал что? Он кивнул. — В последние дни я довольно часто об этом вспоминаю. Почему я прыгнул тогда, и почему не хочу сделать этого сейчас. Всё упирается в тот момент, когда ты спросила, всё ли со мной в порядке. Когда тяжесть всех моих ошибок грозилась меня раздавить, то крохотное проявление обычной человеческой доброты заставило меня двигаться вперёд через бездну. Её уши дёрнулись. — Думаю, ты и так в курсе, но я не человек. — Так ли это важно? — спросил он. Блейк покачала головой. — Думаю, нет. — Единственное, что действительно важно — это наша команда. Вайсс, Шэмрок и то, что мы Охотники. Единственное, что правда важно — это ты. Мой мир начался с тебя, и тобой он и закончится. Без тебя, меня тоже не будет, Блейк. Он протянул руку и положил поверх её ладони, отчего девушка почувствовала, как её сердце пропустило удар. Это было внезапное, волнующее чувство, которое она не могла объяснить или осмыслить. Сочетание этих слов и прикосновения. Девушка смотрела на него широкими глазами, не позволяя себе сдвинуться с места. Она не хотела сделать какую-нибудь глупость, которая заставит его передумать или убрать руку. Она вспомнила их поход в ресторан суши. Команда обсуждала их прошлые влюблённости и отношение, которые закончились ничем, и о том, как же приятно иметь друзей, которые просто друзья. Жон сказал, что романтика это не для него. Но здесь и сейчас, с его ладонью поверх её руки, она легко могла представить себе, как тот наклоняется к ней, чтобы поцеловать. Это было бы так просто, и она не знала бы, что делать. Как реагировать. Этот нежный, полный боли взгляд в его глазах. Её уши навострились, застыв на месте. Единственное, что сейчас двигалось, было её сердцем. Блейк почувствовала, как у неё во рту пересохло, когда она, наконец, сказала. — Эм, да. Взаимно. В-в смысле, ты ведь мой напарник. Мы встряли в это болото вместе и будем тут ещё четыре года. И… что я хочу сказать, так это... — она подняла другую руку, заправляя прядь волос за ухо. — Ты всё ещё мой первый настоящий друг. Единственный, с кем я могу буквально часами говорить на любую тему. Кто-то, кто понимает меня и был рядом в момент нужды. К тому же, пусть официально это и не так, но ты всё ещё мой лидер. Я это к чему говорю… Она выдохнула, пытаясь собраться с мыслями. Девушка положила свободную руку поверх его, образовывая небольшой бутерброд из конечностей. — Я рада, что ты не прыгнул. Что ты не умер. Не знаю, как бы я справилась без тебя. Кем бы я стала. И это самое паршивое, потому что я всё ещё в процессе выяснения, кто же я на самом деле такая. У тебя вообще совесть есть так со мной поступать? Он грустно улыбнулся. — А если я все равно прыгну? Умру где-то там, на этой самоубийственной работе. Брошусь в бой, защищая то немногое, что у меня есть. И такое вполне может случится, с нашей-то мрачной профессией в этом беспощадном мирке. — Ты сам сказал, Жон. Без меня нет тебя. Так что, возможно, я чувствую нечто похожее и к тебе. Каким бы надоедливым человеческим засранцем ты ни был. Так что, если ты прыгнешь, то я, возможно, прыгну тоже. Хотя бы для того, чтобы успеть придушить тебя за идиотизм перед приземлением. Это обещание, — она подмигнула. Он снова посмотрел на неё тем самым взглядом, от чего у неё вспотели ладони. Одно из её ушек дёрнулось на холодном ночном воздухе. Он потянулся в карман пиджака и достал большое белое перо, в лунном свете оно казалось почти чарующим. Он провел по нему пальцем, словно задумавшись, и заметил, как она смотрит на него. — Значит, ты тоже его видишь? — немного потерянно спросил он. Словно эта новость стала для него пренеприятнейшим известием. Девушка кивнула. — Да. Оно прекрасно. Где ты его достал? — В аду, — ответил он. — Доказательство того, что как бы далеко я ни зашёл, какая-то часть меня просто не может отпустить прошлое. Игры в любовь, в которые я играл, чтобы избежать депрессии, — снова смех. — Да и пошло оно. К чёрту всё. Теперь я — это исключительно сегодняшний я. Жон из команды BASS. В первую очередь, твой напарник, Блейк Беладонна, — он стиснул зубы и засунул перо в карман. — О чём ты, Жон? Парень покачал головой. — Так ты правда прыгнешь за мной? Она хотела попросить его вернуть перо. Ей хотелось взглянуть на него снова. Погладить его, как это сделал он. Но вместо этого она издала смущённый звук. — Ну… да. Я не позволю тебе выставить меня лгуньей. Он медленно сместил свою руку, чтобы сцепить их пальцы. Этот жест вызвал у неё лёгкое головокружение от нервозности и волнения. — Докажешь? — спросил он. И это была одновременно самая страшная и самая волшебная фраза, которую она когда-либо слышала. Блейк сглотнула. — А… чего? — У нас обоих есть аура. То, что я получил благодаря тебе. Мы можем вместе пережить падение и опасные для жизни травмы без особых проблем. Так что прыгни со мной, Блейк. Её рот отказывался работать. При попытке составить предложение получалась лишь серия бессвязных звуков. — Ты хочешь, чтобы я?.. — это был её максимум. У неё не получилось закончить мысль. Она даже не понимала, к чему тот клонит. К чему-то явно страшному, от чего у неё в животе запорхали бабочки. Жон встал, и она тоже встала, позволяя ему всё также держать её за руку. Она посмотрела ему в глаза, на израненное лицо. Его улыбка, казалось, трогала до самых глубин души. От неё холодная ночь становилась теплее. — Если я прыгну, ты прыгнешь вместе со мной? Прямо здесь и сейчас, — продолжил он. — Зачем? — Потому что это чувство, когда стоишь на краю. Смотришь через пространство и время. Это ощущение, когда хочется прыгнуть, хочется упасть, просто потому что ты видишь перед собой пропасть. Чтобы понять, каково это — быть живым, потому что ты столкнулся со смертью… с тем, кто тебе дорог. Позволяет посмотреть на вещи под другим углом. Ничто больше не пугает тебя, ведь ты видел смерть. Был мёртв. Всё остальное — лишь обычная боль. Она хотела сказать ему «нет». Сказать, что это так не работает. Но у неё не получалось подобрать слов. Собрать воедино ни одной связной мысли, не говоря уже об убедительном аргументе. И она уже пообещала ему, что если тот прыгнет, то она прыгнет вместе с ним. Если он упадёт, она упадёт вместе с ним. — Ты настоящий генератор плохих идей, Жон, — ответила она. — Но… да. Я обещала тебе. Куда бы ты ни пошел, я хочу быть с тобой. Жон улыбнулся ей. Она крепко держалась за его руку и не могла сдержать колотящееся в груди сердце. Пока парень не откинулся назад, окутываясь слабым светом. И она поняла, что он только что говорил серьёзно. Это не была метафора. Не гипотетический сценарий или… да что угодно! Он правда взял и прыгнул. Откинулся назад и начал падать. «Ах ты, тупой засранец!» И Жон упал. И она упала следом. Нет, это прозвучало неправильно. Она упала вместе с ним. Им ничего не грозит. Они были Охотниками. Но когда он упал, ей не оставалось ничего другого, как упасть тоже. Она просто позволила этому случиться. Не стала бороться и сопротивляться. Она почти жаждала этого. Ведь она должна оказаться рядом, чтобы задушить его, когда тот приземлится.