Я - Жон: Или же своевольное проявление

«Рыбы хотят меня. Женщины боятся».

В подобные дни Шэмрок предпочитала быть девушкой. Здесь, для тренировки, собралась вся команда, за исключением одного конкретного парня. Разумеется, всё это было по настоянию Жона. А когда у парня появляется какая-либо навязчивая идея, то Блейк тут же за него вписывается и дальше идёт по накатанной. Именно поэтому быть девушкой предпочтительнее. Пусть мужчины и выносливее в долгосрочной перспективе, но зато у женщин выше болевой порог. Схватки между Охотниками могли длиться долго, но не настолько, чтобы врождённая мужская выносливость становилась решающим фактором. Так что она решила, что получить сиюминутный бонус было заманчивее. Находясь в тренировочном помещении, она сделала пробный взмах своим Сен-Джеде. При трансформации в алебарду у него был приличный радиус досягаемости. По её наблюдениям, стиль боя Вайсс делает упор на скорость. Быстрые рефлексы и высокая подвижность, но держать она удар не умеет. Блейк же больше фокусировалась на уворотах. Она могла быстро двигаться, используя свои ножны в качестве оружия, а прикреплённую к ним ленту — для связывания противников и повышения мобильности. Броско и вычурно. Шэмрок хорошо обходила защиту противника и наносила удар в слабые места, пользуясь тем, что люди предпочитают её игнорировать. Но Жон выделялся больше всех. Он был единственным в команде, кто идеально подходил на роль танка, принимающего все удары лицом. Он компенсировал слабости команды мобильных бойцов, не обладающих высокой выносливостью. Это делало его полезной фигурой в передних рядах. Вот только где он, твою мать, сейчас шляется? — Он ведь не забыл о своей просьбе собраться здесь перед занятиями? — спросила Вайсс, носящая более облегающий наряд, чем обычно. В нём было проще дышать, изгибаться и сражаться. Насчёт уроков она была права. Сегодня пятница, и, по сути, единственным занятием на сегодня был урок боя у Глинды. С началом нового семестра администрация стала готовиться к чему-то грандиозному. Второй семестр… Удивительно, что им удалось успешно пережить первый. Усевшись на сумку с припасами, Блейк достала оттуда пластиковую бутылку Rehydr8 — спортивного напитка без углеводов и электролитов, к которому был так неравнодушен Жон. Открутив крышку и сделав глоток, она произнесла: — Не знаю. В последний раз мы виделись пару часов назад. Он сказал, что собирается на пробежку и мне можно его не ждать. Вайсс нетерпеливо постукивала ногой. — Ты в курсе, что говорят о людях, которые опаздывают? Блейк покосилась на неё. — Что они не уважают чужое время, — страдальчески повторила она. — Ты говоришь это каждый раз, когда профессор Порт опаздывает на занятия. Девушка в белом пожала плечами. — И затем он всё также продолжает впустую тратить моё время, рассказывая свои занудные истории. Я вообще не понимаю, зачем нам этот предмет. Уверена, у меня получится прочитать лекцию по этой книге в разы интереснее, — она показала свой свиток, выглядя непривычно довольной собой. — Я нашла приложение, которое сканирует PDF-файлы и зачитывает их вслух. Бантик Блейк дёрнулся, вероятно, это было одно из её ушек. Шэмрок по-прежнему казалось странным, что её уши двигаются прямо как у собаки. Ей стало интересно, не было ли у неё в роду собак-фавнов. — Так вот что ты слушаешь по ночам? — поинтересовалась Блейк. — А что ещё я должна слушать? Блейк растерянно огляделась. — Я всегда думала, что это музыка. Вайсс провела рукой по волосам. — Ты правда думаешь, что я буду мучиться по утрам, разглаживая смятые от наушников волосы, просто чтобы послушать вейловскую попсу? Шэмрок вклинилась в разговор. — Мне всегда казалось, что ты больше предпочитаешь классику, — она сделала круговой жест рукой. — Ну, знаешь, это просто чувствуется правильно. Не могу представить себе богатых людей, которые слушают что-то другое. Вайсс издала совсем неподходящий для благородной дамы хмык и сказала: — Я тебя умоляю. Вся классика в Атласе — это либо заунывная и мрачная тягомотина, либо неоклассический шлак, который финансирует мой отец. Там нет души. Это просто плохо скрываемая корпоративная пропаганда, которая очень быстро приедается. Шэмрок приподняла бровь. — Не думала, что ты из тех, кто будет критиковать корпорации, — затем она осеклась и задумалась. — Или, возможно, наоборот, так и должно быть? В этой музыке ведь явно не прославляют твою семью и компанию, верно? Вайсс отвела взгляд. — Знаешь старую песню для вечеринок: «Open Ground All Around»? Шэмрок кивнула. — Джек водил меня на несколько вечеринок в кампусе, да, я её знаю. А ты откуда её слышала? — В атласской версии этой песни поётся о мальчике, осиротевшем после атаки Белого Клыка, которого затем усыновляет корпоративный спонсор, и возможно он является, а возможно и не является Шни. Затем он находит своё призвание в профессии Охотника на службе Атласа, и героически погибает, спасая город от террористов и Гриммов. В той версии нет того ужасного сальса-бита, как в вейловской, но это всё ещё та же самая песня. И если вникнуть в смысл строк, то это звучит откровенно жутко. Как-то навязчиво что ли, но кажется, я единственная, кто вообще обращает на это внимание. — Я поняла, что тебе не нравится вейловкая музыка, но что насчёт местной классики? — спросила Блейк, размеренно покачивая одной из скрещённых ног. — Под классикой мы подразумеваем вещи вроде: «It Was a Good Day» или же «La Valéaise»? — уточнила Шэмрок. — Если не ошибаюсь, второе — это национальный гимн, — ответила Блейк, кидая взгляд на Вайсс. — Или же гимн это всё-таки «Gods Save the King»? Оперевшись на один из терминалов, используемых для вызова боевых манекенов, Вайсс махнула своим хвостом. — «La Valéaise» — это революционная песня, которую любят играть на футбольных матчах. И, если мне не изменяет память, «Gods Save the King» перестала быть гимном со времён Революции. Блейк пожала плечами. — Я знаю, что Королевская Армия всё ещё любит её играть. — Да, но это ведь Королевская Армия, — небрежно отмахнулась Вайсс, как от какой-то мухи. — Они живут в своей фантазии, которая перестала существовать уже как восемьдесят лет назад. На самом деле это даже грустно. Они словно не способны жить настоящим. Эпоха королей закончилась. Научитесь жить дальше. — Вот только чем это лучше корпоративного национализма, или как они в Атласе это называют? — сказала Блейк. Ещё несколько недель назад Шэмрок с уверенностью бы сказала, что Вайсс пытаются уязвить. Кто-то из них бы непременно оскорбился и это переросло бы в ссору. Но вместо этого, слова Блейк звучали как безобидный вопрос и Вайсс именно так его и восприняла. Удивительно, как успели продвинуться их отношения с тех пор, как Блейк ударила беловолосую девушку по лицу. «Непонятно как, но это и правда сработало», — Шэмрок задумалась, не стоит ли ей со всей силы вмазать Джеку и посмотреть, что из этого в итоге выйдет. Не то чтобы у них с Джеком были плохие отношения. Но, эй, этот парень настоящий красавчик. Как и Янг, если у неё получится охомутать эту львицу. Шэмрок не очень хотелось бить своих сокомандников, потому что она откровенно боялась того, какой круговорот событий вокруг этого начнётся. — Не знаю, — ответила Вайсс, качая головой. — Вместо того чтобы заставить меня чувствовать себя грязной из-за сомнительного подтекста, классика Вейла просто вызывает у меня желание вздёрнуться. Ну сколько уже можно петь о бедности, смерти на улицах и желании революции? — она подняла свою рапиру и раскрутила встроенный в неё барабан с Прахом. — Поэтому, когда у меня есть выбор, что слушать, я, обычно, предпочитаю нон-фикшен. Приложение для чтения, которое я использую, основано на голосе Лапине, поэтому оно звучит, как будто это зачитывает живой человек. Ну, по большей части, некая механичность в её голосе всё же присутствует. — Кто такая Лапине? — спросила Шэмрок. Вайсс открыла рот, чтобы ответить, но потом вдруг смутилась. — Эм, виртуальная певица, вокалоид. Атласская технология, позволяющая машинам звучать, как люди. У меня на свитке есть несколько её официальных альбомов. — То есть, — протянула Шэмрок, облокотившись на Сен-Джеде. — Вместо вейловской попсы ты предпочитаешь попсу атласскую? Вайсс застенчиво заправила волосы за ухо. — Это не совсем поп-музыка. Это… ну, знаешь, что-то иное. Там больше смысла, культурных отсылок и глубоко подтекста. — А по-моему, это всё просто красивые синонимы, — заметила Шэмрок. Её напарница смутилась. — Ну, зато это хотя бы не рэп! Блейк самодовольно посмотрела на неё. — То есть, ты хочешь сказать, что… Звук хлопнувшей двери прервал её попытку поддразнить Вайсс. Он исходил сверху, где находится главный вход в зал. Шэмрок схватила своё оружие и по непонятным причинам трансформировала его в револьвер. Ей показалось, что так будет правильнее. Все остальные насторожились, пока неизвестный не то бежал, не то летел вниз по лестнице. В помещение ворвался Жон, с красными, как у пьяного, щеками, одышкой и довольно измождённым видом. Он вбежал в центр комнаты и буквально рухнул, сложившись в нестройный клубок на сумке Блейк. Они молча обменялись взглядами и, как один, встали наизготовку с оружием в руках. Все присутствовавшие внимательно следили за выходом, откуда прибежал парень, ожидая чего-то. Но ничего не произошло, и Жон просто продолжал пыхтеть на земле, изливаясь потом, будто стоял на улице во время прохладного дня в Вакуо. Никого не объявилось вслед за Жоном. Его никто не преследовал. Никто не собирался испортить им день. Медленно, их внимание снова переключилось на парня. — Жон? — с волнением спросила Блейк, присаживаясь рядом с ним на корточки. В одной руке она по-прежнему сжимала меч, ножны от которого покоились у неё на поясе. А в другой она держала бутылку спортивного напитка с электролитами. Жон закашлялся и выхватил напиток у девушки из рук, после чего выпил всю фиолетовую жидкость залпом. — Жон, что произошло? — переспросила Блейк уже более требовательно, начиная трясти его за плечо. — Почему ты опоздал? Почему ты бежал сюда? Он посмотрел на них с почти маниакальным блеском в глазах и пробормотал что-то похожее на: — Радуйтесь, мы победили! — а затем разразился хохотом. Блейк встряхнула его. — Говори нормально, чёрт тебя дери. — Бег. Я бегал, — он приподнялся и сел, облокотишись на сумку. — Сорок два километра, плюс-минус сотня метров за менее чем четыре часа. Старый добрый марафон, — он поперхнулся из-за необходимости дышать намного глубже, чтобы всё это выговорить. Вайсс выглядела растерянной. — Сорок два километра? Зачем… ты что, смерти ищешь? — Если я буду бежать достаточно быстро, то гейские мысли не смогут меня догнать, — парень рассмеялся, чтобы снова зайтись в кашле. — Я пробежал полтора километра всего за восемь с половиной минут. Но, блин, как же мои ноги и органы сейчас в ахуе. — Вот так обычно и наступает смерть, Жон! — крикнула Вайсс. Он бесстрастно повёл плечом. — Мир больше нравится… — он поперхнулся и сделал резкий вдох — Когда разорван я на тысячу мелких частей. Лицо Блейк стало выглядеть так, будто она только что съела целый лимон. — Ты знаешь Сласчи? — она произнесла это тоном, словно пыталась по памяти пересказать давно позабытую старую пьесу, которую играла в гареме шейха, с кучей сложных подтекстов и нюансов. На секунду Жон даже перестал дышать, удивлённо уставившись на неё. — Я учился русскому языку в школе. Что Сласчи? С практически отвращением на лице, Блейк закатила и спокойно отодвинулась от парня. — Ладно, раз уж он пытается издеваться надо мной на иностранном языке, то он в порядке, — она оглянулась на него. — Ты ведь в порядке, верно? Твой мозг не зажарился от столь продолжительного бега, лишив тебя умения говорить на местном? Если с тобой всё плохо, то так и скажи. — Что это за язык, на котором вы разговаривали? — спросила Вайсс. Блейк пожала плечами. — Сласчи. Один из самых распространенных языков на границе Сануса. Я немного подучила его, когда там жила. — О, это как с настоящим названием Промысловой. Коваксмухли, или как это правильно произносится. — Вроде того, — отмахнулась Блейк. — Он сказал, что ему нравится, когда тот разорван на тысячу мелких частей, — девушка нахмурилась и толкнула его локтём. — И зачем тебе понадобилось нагонять этого тупого драматизма? — Мы точно уверены, что его мозги не зажарились? — уточнила Вайсс. — Кто в здравом уме будет столько бежать? — Бежать — значит быть человеком, — ответил Жон, что вызвало очередное подёргивание бантика у Блейк. Забавно, что знание секрета девушки, сделало Шэмрок ещё более внимательной к этой маленькой детали. Ей стало интересно, делала ли Блейк так всегда, и она просто не замечала этого, пока Вайсс однажды не сорвала её бантик. Жон, похоже, понял свою оплошность и поморщился. — Бежать — значит быть двуногим гуманоидом без перьев, или как нас там определяет Диоген. Фавновские атрибуты не отменяют базовой биологии, которая нас всех объединяет. Мы все можем потеть и нас у всех по две ноги. Мы способны бежать, и бежать, и нас, сука, не остановить. Вот почему мир принадлежит именно нам, а не Гриммам, — он сделал жест, подобно дирижёру оркестра. Меч на его руке звякнул в такт движению. — Дело не в ауре или стали, а в том, что мы можем продолжать идти, пока у нас не откажут ноги. По крайней мере, я могу. Наверное. Я почти уверен, что у меня только что лопнуло одно лёгкое. — Но всё же, сорок два километра? — переспросила Вайсс. — Я, конечно, восхищаюсь твоему серьёзному отношению к тренировкам, но это не перебор? Он вытер со лба пот, а затем с недовольным видом попытался использовать свою рубашку в качестве тряпки. Она прилипла к его телу и лбу. С несвойственным для себя раздражением, парень стиснул зубы и стянул с себя рубашку. Казалось, тот презирает любую одежду, всегда предпочитая ходить полуголым. Он вытер лицо чёрным куском ткани и отбросил её в сторону. Шэмрок не смогла сдержаться и закатила глаза на это зрелище. — Это называется марафон, Вайсс, — наставительно произнёс Жон. — Чего? На секунду парень выглядел откровенно растерянным. Словно совершенно не ожидал подобного ответа, но затем, немного поразмыслив, похоже, он понял причину. И, по его виду, тот был не особо рад. — Это древняя традиция из Северного Мистраля, — сказал он. По какой-то причине у Шэмрок сложилось впечатление, что тот лжёт, но она не могла сказать, почему. — Мне Пирра рассказала. — С каких это пор вы двое дружите? — негромко спросила Шэмрок. Было во всей этой ситуации что-то неправильное, но она не могла понять, что. Она обменялась взглядами с Вайсс, у которой, похоже, возникла та же мысль. Он втянул воздух сквозь зубы. — Ya no sé. Впрочем, не суть важно. Весь смысл в том, что Фидиппид пробежал огромное расстояние, чтобы принести весть в один город и прокричал «Радуйтесь, мы победили», а затем упал замертво, — сказал Жон. — Он был первым человеком, который пробежал марафон. Вот только я лучше него. Мы все лучше него, потому что мы — команда. Так что я просто поднимусь обратно на ноги и вернусь к работе, как ни в чём не бывало, — резко выдохнув, Жон поднялся на колени. — Ты достала всё, что я просил? — прохрипел он. Раздражённый вид, который Блейк так пыталась напустить, тут же развеялся. — Да. Он достал бутылку диетического &mp'd Up. Окутавшись слабым сиянием ауры, парень зубами откупорил крышку и выпил амфетаминовую газировку без сахара. Немного отдышавшись, тот встал. По всему его телу стекал пот. Жон сплюнул в сторону, что было довольно впечатляюще, учитывая, что в его организме не должно было остаться воды. В основном это была смесь слюны и крови. Жон встал в боевую стойку, подняв кулаки перед собой, к его руке по-прежнему был пристёгнут меч. — Итак. Блейк, Вайсс, вы будете в паре. Шэмрок — со мной; мы с тобой очень мало тренировались вместе. — Ты сейчас серьёзно? — с сомнением протянула Шэмрок. — Мы будем тренироваться сейчас? — Жон, просто присядь и успокойся! — сказала Блейк, положив ему на плечо руку. Несмотря на спортивную одежду и ту дистанцию, которую он пробежал, парень всё ещё был облачён в полный доспех, а весил тот немало. — Мы — Охотники, — ответил он внезапно охрипшим голосом. Пот градом струился по его телу, стекая по шрамам, словно по долинам. Казалось, он скапливается вокруг татуировки на его левой руке, образуя огромную реку пота. — Мы не можем рассчитывать на то, что будем входить в каждый бой свежими и отдохнувшими. Поэтому я только что пробежал марафон меньше чем за четыре часа, потому что пытаюсь убить себя с пользой. — Жон! — ахнула Блейк. — Я это образно. Я ни за что не умру, пока у меня есть вы, люди, ради которых стоит жить, — его тело продолжало светиться этой странной бесцветной аурой. На неком подсознательном уровне на неё было даже больно смотреть. — Единственный, кто может надрать мне задницу — это я сам, пока не проживу быстро свою жизнь, оставив после себя красивый труп. Образно. В основном у меня ноют только бёдра и болит одно колено, что вполне нормально. Вообще, я умудрился пробежать всю дистанцию без помощи ауры, но теперь, когда я её снова развернул, то уже отдохнул и готов вкалывать. Давайте начинать. Я что, просто так сюда тащился? Он снова поднял руки, слегка подпрыгивая на месте. Он выглядел готовым к бою, но в то же время в его движениях чувствовалась некая вялость. Словно он пытался играть для зрителей. Шэмрок сомневалась, что кто угодно будет в порядке после такого забега. Разумеется, он мог просто соврать, что пробежал столько километров, но зная этого парня, Шэмрок верила, что тот и правда не лжёт. Это в равной степени можно было списать как его достоинство, так и недостаток. — А теперь мы начнём спарринг. Потому что там, в поле, выбора у нас может и не быть. Мы можем едва держаться на ногах, когда за нами могут решить прийти Гриммы. Мы должны научиться сражаться, даже оставаясь без сил. Выкладываться на все 110%, даже когда вкладывать уже нечего, смекаете? — Жон, хватит вести себя как придурок! — Блейк топнула ногой. — А когда мы натренируемся сражаться с непривычными нам сокомандниками, — продолжил он. — То просто откинемся на спинку стула и будем смотреть, как другие студенты месят друг друга, внутри себя осознавая, что мы лучше. Что мы более усердные. А значит… — он протянул руку и коснулся щеки Блейк. — Мы слишком, слишком красивые, чтобы умереть. Блейк оттолкнула его руку, на щеках девушки появился слабый румянец. — Хватит! Я поняла, к чему ты клонишь, но это просто глупо. Хватит вести себя как придурок. С момента, когда ты вернулся с каникул, ты будто места себе не находишь. Можешь хотя бы на минуту расслабиться? Взять тайм-аут? — Тайм-аут? Странно, — почти мечтательно протянул он. — Я не слышал звонка ринга. Шэмрок опёрлась на своё оружие, используя его в качестве трости. Она видела, что пытается сделать Жон. Блейк, похоже, этого не заметила, но Жон так делал ещё в момент их знакомства. Пьяный и под кайфом, он из кожи вон лез, чтобы что-то сделать. Но тогда он причинял боль своим товарищам, а не себе, если не считать вред его печени. Вайсс, похоже, почти восхищалась теми усилиями, которые прилагал Жон. Вот только Шэмрок видела его насквозь. Можно сказать, что тот момент, ночью в больнице, когда Шэмрок проиграла жребий и высказала Жону всё, что о нём думает, послужил неким катализатором последнего такого же случая. И закончилось это тем, что Жон, парень, которого они все коллективно ненавидели, смог убедить их устроить охоту на Белый Клык. Абсолютно невозможный, глупый поступок, который у него получалось провернуть даже будучи в хлам пьяный, при помощи своей необъяснимой магии разговоров. Но сейчас? Она понятия не имела, к чему это приведёт. Поэтому Шэмрок просто задала один тривиальный вопрос. — Жон, что тебя беспокоит? И эффект этих слов был сопоставим с копьём, пронзившим прямо его грудь: выражение лица парня и вся его манера поведения изменились. — А? *** — Жон? — спросил Дж. Шэмрок, неуютно ёрзая на стуле. Выбор стула был не случайным. Это была тонкая демонстрация власти. Директор Озпин, разумеется, восседал на красивом и удобном кресле за своим столом. А его собеседнику доставалось то, что правильнее было бы расценивать как орудие пыток, которое притащили сюда специально для таких собеседований, достав его из катакомбы, которая по ошибке называлась школьной кладовой. — А также остальные члены вашей команды, — добавил Озпин, поправляя очки. — Мне нужно предоставить эссе? — спросил бесполый собеседник, слегка съёжившись и поправив свой воротник. Он покачал головой. — Можете говорить ровно столько, сколько посчитаете нужным. В этом вся суть этого упражнения. Шэмрок огляделся по сторонам и его взгляд остановился на заводном механизме на столе директора. Похоже, тот помог ему собраться с мыслями. — Вайсс — моя напарница. У меня есть определённые мысли на её счёт. Много мыслей. — Да? — мягко спросил он. Всё это было частью маленькой игры. Потянуть за нужные ниточки и посмотреть, к чему это приведёт. Намного проще, чем политика, ведь дети всегда охотно рассказывают о своих чувствах, когда думают, что ты их слушаешь. И, на самом деле, Озпин их действительно слушал. А даже когда нет, то умел очень хорошо притворяться. Существовала культура, с которой Озпин знаком по одной из своих прошлых жизней, которая была в этой сфере настоящими экспертами. А именно, Хартлендеры из Мистраля, чьи привычки кивать и поддакивать во время разговора позволяли тем выглядеть хорошими слушателями, чтобы мгновением спустя обрушиться на собеседника с аргументами и оскорблениями. Внешний фасад имел для них огромное значение. Однако сейчас Озпин искал самородки. Конкретные крупицы информации. Но он не откажется узнать побольше о своих студентах лично из их уст. Предвзятость и предубеждения накладывают свой отпечаток на всё. Именно поэтому Шэмрок был лишь одним из множества студентов из разных команд, с которыми он разговаривал сегодня по тем или иным причинам. Шэмрок, наконец-то, нашёлся с ответом. Он говорил очень медленно, словно обдумывая по одному слову за раз. — Мы друзья, наверное. Никогда бы не подумал, что буду дружить со Шни. Она из того типа людей, что тянутся к тебе, когда ты их отталкиваешь. Она знает свои слабости и умеет быстро распознавать их в других. Это вызывает уважение. Кто-то может подумать, что она просто самовлюбленная нарциссистка, погрязшая в своих собственных фантазиях, но это не так. Она просто пытается понять, как устроен мир за пределами её скорлупы. С ней приятно тренироваться, и она помогает мне в учёбе. Учит читать. — У вас не было такой возможности в детстве? Он слабо улыбнулся. — Как много из нас родом из мест, где чтение — это роскошь? — Слишком много, на мой взгляд. — В общем, она из кожи вон лезет ради меня, а это что-то да значит. Я чувствую, что рядом с ней мне не нужно притворяться. Кем бы я ни был, её это устраивает. Мы не сразу к этому пришли. Она высокомерная, перфекционистка. И у неё в голове полный бардак, но она это осознаёт, и поэтому способна работать над тем, чтобы исправиться. Я уважаю её за это. — А что насчёт Блейк? Он потёр свои руки, а затем положил их на колени. Эта поза показалась Озпину очень женственной и хрупкой. — Ну, Блейк нормальная. Она трудится в поте лица, как и большинство из нас. Ради этого мы сюда и пришли. Как говорится: никто не приезжал в Бикон, чтобы потом вести себя как кусок дерьма. Я думаю… думаю, что у неё слишком большое сердце для такой маленькой груди. Её волнует много вещей. Намного больше, чем она способна вынести. Иногда это ощущение беспомощности её терзает, но она продолжает идти вперёд. Когда она находит перед собой цель, то следует за ней. И в такие моменты мы привыкли к ней прислушиваться. А теперь к самой интересной части. — Если бы у вас был выбор, то вы бы поставили её в качестве лидера команды? Шэмрок задумался, а затем покачал головой. — Нет. Это место принадлежит Жону. Мужчина слегка поджал губы. — Почему? — Потому что она его слушает, — ответил он. — Когда всё только начиналось, то мы просто соглашались с его идеями, принимая это как своего рода негласное правило. Ну, по крайней мере, я. Вайсс же его ненавидела. Блейк тоже. Но затем он умудрился найти с Блейк общий язык, и когда они начали действовать в тандеме, то мы последовали её примеру. Шэмрок развёл руками. — Жон излучает это чувство… не знаю, как описать, дружелюбия что ли. Это стало проявляться только недавно. Когда он только пришёл сюда, то представлял из себя откровенно жалкое зрелище — зацикленный на себе, безответственный, невыносимый засранец и патологический лжец. Полный набор… но он смог это преодолеть. Он продолжает идти вперёд с улыбкой на лице. И он не собирается останавливаться. Вообще. Иногда от этого хочется взвыть, а иногда это помогает. Но он всегда чем-то занят. Это по его наставлению мы сидим в первых рядах на каждом уроке. Это он заставляет нас учиться и внимательно слушать учителей. Это он тащит нас на тренировки, чтобы отрабатывать бои в парах. Блин, да это он, кто повёл нас в ресторан за суши. Он ответственен за всё, что мы делаем, как команда, пусть даже он больше не наш лидер. У него есть идеи и направление. Он способен убедить Блейк и Вайсс в чём угодно, если постарается, и как только это случается, то я оказываюсь в меньшинстве. Он знает, на какие рычаги нажимать, чтобы получить желаемое, и мы все охотно с ним соглашаемся. — То есть, он по-прежнему ведёт себя как лидер вашей команды, даже не имея на то законных полномочий. — Верно. — Вас это беспокоит? — спросил он. Короткое молчание. — Не особо, на самом деле. Иногда создаётся ощущение, что меня отодвигают на второй план, но я к этому уже привычен. В каком-то смысле мне даже нравится. Словно всё, как и должно быть. С Вайсс я ближе всех, но не думаю, что из неё получился бы хороший лидер. Насчёт Блейк сказать трудно. Она очень старается вести себя со мной как Вайсс, но всегда делает это с оглядкой на Жона, что смазывает впечатление. А Жон просто Жон, человек, который всегда идёт вперёд и пытается сделать из себя, а также всех нас более достойных людей. Это уже третий Жон Арк, который мне встретился, но далеко не первый, кто ведёт себя так же. Поставь его в любую роль, и он тут же вживётся в неё. В этом у него талант. Озпин кивнул и сделал вдох. Он сложил руки на столе, глядя на Шэмрока. — Третий Жон Арк? Шэмрок кинул на него такой взгляд, что у Озпина тут же возникло ощущение, что это его допрашивают, а не наоборот. — Верно. Я встречался с Жоном Арком три раза. Первый — во время поступления. Мы встретились тогда и разговорились. Он показался мне нервным, не вполне осознающим, что делает и слегка пугливым. Тот заикался, выглядя потерянным, но при этом не желающим сдаваться. Мы перекинулись парой слов и пожелали друг другу удачи. Я ожидал, что он быстро сольётся, и мы больше никогда не увидимся. — Но вышло иначе. — Ага. Второй раз был, когда мы попали в одну команду. Он выглядел так же, разве что немного более потрёпанно, и у него был совершенно другой акцент. У меня возникло впечатление, что тот пытается притворяться тем, кого, по его мнению, ожидают увидеть на его месте люди. Я подошёл поздороваться и поздравить его с поступлением, но он с шоком на лице спросил кто я вообще такой. Я сказал ему своё имя, но в ответ он лишь скорчил рожу и сказал: «Не, нифига. Ты обычный статист. Довольно круто получить себе в команду несуществующего человека». Затем он рассмеялся, но меня в этот момент словно током ударило. Словно ему хватило всего одной фразы, чтобы увидеть меня насквозь, вскрыть каждый мой секрет и решить, что я посмешище. Похоже, он меня совсем не узнал. — А третий Жон Арк? Он пожал плечами. — Тот, кем он является сегодня. Тот, кто ведёт себя как настоящий лидер. Одержимый до полного наплевательства на свою жизнь любой задачей, которая покажется ему стоящей. Он будто вобрал в себя все цвета и оттенки своей роли, делая их частью самого себя, смешавшись с ними, как одежда в стиральной машине. Озпин вскинул бровь. Его рассказ о нынешнем Жоне был довольно короток. Хотя, это скорее всего обосновано тем, что он уже достаточно рассказал о своей команде. Но он все равно не мог не спросить. — То есть, он как хамелеон? Умеет подстраиваться и сливаться с толпой. Шэмрок издал короткий, глумливый смешок. — Нет. Сливаюсь с толпой я. Жон же пытается выделиться. Посади того в любую комнату, и он захочет быть в центре внимания. Он хочет добиться чужого признания и чтобы люди о нём говорили. И он такой во всём, за что Жон берётся. Думаю… его можно описать как своего рода морского удильщика. Озпин прищурился, поправляя свои очки. — Мы сейчас говорим про рыбу? — Да, — ответил он. — Рыба-удильщик. Она охотится при помощи заманивания своей жертвы. В бесконечной тьме морской бездны она — свет. Она — это всё, что ты надеешься найти, живя во тьме. Но когда ты подплываешь к свету, то находишь только кровожадные зубы. Шэмрок язвительно улыбнулся. — Вот только я сейчас описал самку удильщика. Самцы же — более мелкие и жалкие животные. Они живут во тьме, как и все остальные. Но когда те обретают свет, то находят в нём своё предназначение. То, ради чего они родились. Самец рыбы-удильщика прицепляется к самке и становится с ней единым целым. Он будет сбрасывать части своего тела, пока не останется лишь парой яиц, оплодотворяющих самку. Он — то небытие во тьме, которое становится единым целым с тем, чего ты желаешь. Пока, наконец, не станет идеалом. Отдавая каждую частичку себя, чтобы стать частью чего-то лучшего, частью света, частью твоих стремлений. И он Охотник. Он отдаёт всего себя, отбрасывая всё остальное, пока от него не останется чистый Охотник, и тот не станет идеалом, к которому мы стремимся. И он уничтожает каждую частичку себя, которая не соответствует его желаниям. Оставляя от прежнего себя лишь пару яиц, дающих рождение новому ему. Вот кто такой Жон Арк. — Что ж, — произнёс мужчина со своей фирменной улыбкой. — Не ожидал, что сегодня буду проводить философские разговоры на тему брачных обычаев морских рыб. Шэмрок снял свой цилиндр и вытер лоб, выглядя немного застенчивым. — Ну да. Джек, один из моих друзей в этой школе, говорил, что у меня есть привычка анализировать окружающих. Именно поэтому я хочу спросить, почему вы так интересуетесь Жоном Арком. — Я интересуюсь всеми моими студентами, — уклончиво ответил он. Шэмрок сузил глаза. Постепенно его черты стали более мужественными. Его уникальное проявление. Даже голос изменился подстать. — Я могу часами рассказывать про Блейк и Вайсс. Вы задали несколько вопросов, но в основном просто позволяли мне говорить всё, что мне вздумается. Будто они просто обычная формальность, фон, ширма для вашей истинной цели этого разговора. А как только речь зашла о Жоне, то вы тут же начали расспрашивать. Словно пытаетесь что-то про него разузнать, за гранью обычного интереса. Озпин тут же соврал, не моргнув и глазом. — Его терапия подходит к своему завершению, поэтому я хотел узнать, что его сокомандники думают по поводу возвращения Жону позиции официального лидера команды. Парень напротив Озпина просто продолжал на него смотреть в этой давящей, неуютной тишине. Похоже, Шэмрок не купился на его отговорки, но не знал, как предъявить это самому директору. — Если вы скажете ему быть лидером, — начал Шэмрок. — То он станет лучшим, настолько, насколько это понимает. Скажете ему быть просто очередным студентом, и он сделает то же самое. К худшему это или к лучшему. Думаю, он может рационализировать любое положение, в которое его поставили, и сделать всё возможное, чтобы превзойти чужие ожидания. Даже ценой своего здоровья. Делайте из этого нездорового подхода собственные выводы. Директор Озпин медленно кивнул. Он решил, что надо заканчивать этот разговор, пока у ученика перед ним не появилось ещё больше вопросов касательно нездорового интереса директора. В его работе слишком умные студенты были одновременно благом и проклятием. — Большое спасибо за помощь, Шэмрок, — сказал Озпин. — Это всё, что я хотел услышать. Ваша помощь была неоценима. *** Мой психотерапевт просматривала записи на своем компьютере, сверяя ответы в моём бланке. Каждый день перед началом сеанса мне приходилось проходить один и тот же сраный компьютерный тест. Чувствую ли я себя счастливым или же склонным к суициду (лучше не бывает)? Насколько сильна моя тяга к алкоголю (отсутствует)? Как сильно мне нужна помощь в преодолении жизненных трудностей (у меня всё путём, зуб даю)? Считаю ли я, что у меня есть особые способности, не связанные с аурой (нет, и хватит спрашивать)? — Что ж, Жон, — произнесла она, поворачиваясь ко мне лицом. — Эти пара месяцев оказались необычайно продуктивными. Результаты вашего теста поражают. Теперь, я могу с уверенностью сказать, что наши с вами встречи подходят к концу. Я скрестил ноги, глядя на неё. Одним из условий по освобождению моей команды от отработок была необходимость относиться к терапии серьёзно. Я сдержал своё слово, приходя сюда каждую пятницу перед отправкой на отработки в передающую башню. По крайней мере, настолько серьёзно, насколько я вообще могу себе позволить, не рассказывая ей о прошлых жизнях. Я рассказал ей, как говорил по душам с дядей-алкоголиком моей подруги и отказался от выпивки. Объяснил, как ввязался в драку с отцом, но все равно отказался пить, и что единственная цель в моей жизни теперь — это стать лучшим Охотником в Биконе. Упомянул, как мы спрыгнули вместе с Блейк с крыши, чтобы показать наше совместное доверие. — В смысле? — спросил я. — В смысле, учитывая ваше нынешнее психическое здоровье и мировоззрение, я считаю, что вам больше нет необходимости проходить нашу программу, — ответила она, заправляя волосы за ухо. — Вы настаиваете на том, что больше не хотите пить, и я вам верю. Большинство людей, которые проходят через эту программу оказываются на ещё более тяжёлых стадиях алкоголизма. У вас была проблема с пьянством. Вы не понимали, что делаете, а мы дали вам инструменты, чтобы всё осознать. Я бы даже сказала, что мы теперь можем разрешить вам умеренное употребление алкоголя. Я почувствовал, что у меня пересохло во рту. По непонятной причине, в моей груди образовалось тянущее чувство. Реабилитация прошла настолько хорошо, что они решили, что мне можно снова пить? Да хрена с два. Можно или нет, я больше не хочу быть алкоголиком, который причиняет боль моим друзьям. Не хочу подпускать этого ублюдка к Блейк, Вайсс или Шэмрок. Выдавливаю из себя смешок. — Даже не знаю. Не думаю, что выпивка вписывается в мою желаемую картину мира. Она кивнула. — И это хорошо. Обычно мы рекомендуем навсегда воздержаться от алкоголя, но, учитывая ваше отличительное поведение, мы пришли к согласию не ставить такие жёсткие ограничения. Лично мне такое решение не нравится, но я говорю как есть. Вы были со мной откровенны, за что я благодарна, и мне кажется, что ваш характер и усвоенные вами уроки помогут вам это преодолеть лучше, чем если бы я просто сказала: «нет, пить плохо». Думаю, вы понимаете это не хуже меня, — врач слегка хихикнула. Я неловко поёрзал. Лежащая в сумке фляга Кроу будто прожигала в моей душе дыру. Ну или как минимум в одной из моих душ. — Так в чём подвох? Где это «но» в конце предложения? Что теперь? Она поправила очки. — Теперь — ваша команда BASS. После нашего долгого пути директор Озпин поинтересовался у меня прогрессом терапии. Я считаю, что справляетесь отлично, и настоятельно порекомендовала вернуть вас на пост лидера команды. Думаю, это пойдёт на пользу как вам, так и вашим друзьям. Моё сердце тут же ухнуло в пятки. Эта волнующая смесь тревоги и радости, заставляющая руки неметь. Я чувствовал, как моё тело содрогается при каждом ударе сердца. Не знаю, почему у меня возникла такая реакция, но как есть. — Чё, серьёзно? — спросил я, облизывая пересохшие губы. — Серьёзней некуда. И директор Озпин со мной согласен, — она достала из стола конверт и протянула его мне, посмотрев на меня знающим взглядом. — Жон, это всё ещё официально не утверждено, но я думаю, что мы с уверенностью готовы вернуть тебе роль лидера команды BASS. После нашей сессии ты и другие лидеры команд должны явиться в его кабинет. В этом семестре нам нужно устроить собрание лидеров перед предстоящими миссиями за пределами школы. И так, я вернулся к исходной точке. Причём самым продуктивным образом. Жон Арк, лидер команды BASS, позиция, которая должна была у меня быть ещё в сентябре. И всё благодаря тому, что сумел обмануть психотерапевта и доказать ей, что я на самом деле не психопат.