Я - Жон: Или же своевольное проявление

«Докопался? Единственное, до чего я докопался, так это до правды о том, что ты сраный неудачник».

По подсчётам Вайсс, на улице было настолько поздно, что к моменту, когда она незаметно улизнула из своей комнаты, уже наступила суббота. Все, кроме неё, давно спали, разлёгшись в своих кроватях. Все, кроме неё, потому что у девушки был её личный проект. Неважно, сколько времени это займёт, она закончит его и сделает настоящий шедевр. Все будут смотреть на плоды её трудов и завидовать. Надев новую шёлковую кофточку… старая была безнадёжно испорчена из-за тактической кровопотери… она как можно тише прикрыла за собой дверь. Нельзя, чтобы об этом кто-то прознал. Это её секрет. Её проект. Забудем ненадолго тот факт, что, если достаточно хорошо подумать, то всем и так должно быть всё очевидно, учитывая, чем она занималась весь вечер. И вот, она прокралась по коридору в сторону кухни. Девушка всегда фантазировала о том, как бы сделать то же самое у себя дома. Набраться смелости и выйти ночью из своей комнаты, а затем сделать всё, что ей захочется. Как старый принц из одной сказки, выбравшийся из дома в тайне от отца, чтобы пообщаться с нищими. Испачкать руки и сделать что-то самостоятельно. Но это было абстрактное желание: самым бедным местом в Атласе был город Мантл, а самым бедным его районом — Гаш. Она скорее умрёт, чем позволит, чтобы её там увидели. Хотя, технически, скорее всего, произойдёт и то и другое. Девушку вроде неё наверняка просто убьют в Гаше. Так что пределом её мечтаний было банально зайти в закусочную для среднего класса и съесть гамбургер, нарушив свою строгую диету в тайне от всех, не рискуя быть убитой обездоленными гражданами. В её наушниках играла песня Лапине — Ich weiß es noch wie Heute, написанная на одном из старинных диалектов Манска, в которой рассказывается о первой потерянной любви. По крайней мере, так утверждалось в прилагаемом к песне переводе. Девушка не говорила ни на чем, кроме своего родного. Она была слишком правильно воспитанной, чтобы унижать себя каким-то низменным, деревенским языком. Тем не менее, тон музыка задавала как надо. Самое-то для её проекта. Вайсс пришла до сигнала таймера, что дало ей возможность погрузиться в свои мысли, наслаждаясь тихой музыкой. Она смотрела через стекло с затаённым интересом и благоговением. Из-за этого она чуть было не упустила нужный момент. Девушка открыла духовку, создала под противнем глиф и вытащила его наружу. Они получились идеального золотисто-коричневого цвета. Свежеиспеченное тесто в форме маленьких колечек, обёрнутых вокруг перевёрнутого противня для готовки кексов. Она любовалась результатом. Они не раздулись, как застанное врасплох суфле, а запах оказался просто божественным. Её проект завершился, о большем она и мечтать не могла. Бублики. Не подгоревшие, не полусырые, идеально взбитая смесь. Они не займут своё место рядом с почти килограммом сгоревших сухарей, лежащих сейчас в мусорном ведре. Осталось только дать им остыть и… ах, да к чёрту всё! Девушка взяла один из бубликов в руку, но тут же зашипела от боли, когда обожглась. Ахнув, она перебрасывала его из руки в руку, как горячую картофелину, пока ощущение не стало терпимым. Он по-прежнему был тёплым, и когда она наконец-то откусила кусочек, то не смогла сдержать эмоций. — Да! — приглушённо крикнула Вайсс через зажатый ладонью рот. Она занесла над головой кулак, а затем, не в силах сдержаться, начала победно бить по воздуху. Левый хук, правый джеб, пируэт, прыжок! Она быстро сообразила, что делает, и на мгновение запаниковала, подумав, что кто-то мог её увидеть. Но нет, её единственным спутником оставались лишь темнота общей кухни и тусклый свет из одной из боковых комнат. О, как замечательно. Поистине чудесно. Девушка часами трудилась в комнате для еды, и теперь ей наконец удалось приготовить что-то, что, возможно, никого не убьёт. Но на всякий случай она всё же попросит тех, кто решится это съесть, подписать отказ от претензий. Но это всё проблемы завтрашнего дня! Её товарищи так удивятся, они полюбят её готовку, и всё будет просто замечательно, и она окажется самой лучшей девушкой на свете, и… Она снова начала боксировать с воздухом, в перерывах кусая выпечку. У Вайсс получилось! Пусть от метаний девушки её наушники сползли на шею, она всё ещё чувствовала себя непобедимой. Мир прочувствует истинный ужас перед лицом Вайсс Шни, королевы бубликов! Теперь оставалось только научиться пользоваться пылесосом, и она станет по-настоящему… эм… первым пришедшим ей на ум словом, было «одомашненной», но оно несло в себе не совсем правильный тон. Нельзя одомашнить себя. Если только ты не кошка, конечно. Эти животные сами выбрали людей и приняли решение жить вместе с ними. Ей стало интересно, повлияло ли это как-то на психологию Блейк. Вайсс потрясла головой. Она не спала уже почти двадцать часов, и теперь ей в голову начали лезть странные мысли. Но это не помешало ей продолжать счастливо хихикать себе под нос, пока она заворачивала каждый отдельный бублик в пищевую плёнку, чтобы сохранить их свежесть. Она накрыла тарелку с бубликами фольгой, потому что так ощущалось правильно. Теперь оставалось сдержать желание бежать вприпрыжку обратно по коридору и незаметно прокрасться обратно в комнату. Её сокомандники даже не догадываются, что их утром ждёт домашний завтрак! Девушка даже не стала снова надевать наушники на пути в постель. И именно поэтому она смогла услышать чьё-то пение. Мягкий мужской голос доносился из общей комнаты, где стояли несколько компьютеров, стулья и телевизор для просмотра фильмов и всего прочего. — Ты можешь снизить мой уровень тревоги, — тихо напевал кто-то, уверенно попадая в тональность незнакомой ей песне. Просунув голову в дверной проем, чтобы посмотреть, кто не спит в столь безбожный час, она с удивлением, а также определённой гордостью, обнаружила там Жона. Окно в комнате было распахнуто настежь, впуская внутрь зимний холод. Разумеется, парень сидел без рубашки, потому что, а как же ещё? Единственное, что было на нём надето — это джинсы и его оружие. Он сидел спиной к ней, сгорбившись над одним из компьютерных столов. Монитор был отодвинут в сторону, чтобы освободить место. Похоже, он что-то внимательно изучал, вертя в левой руке ручку и тихо напевая себе под нос. — Просто скажи, что у нас всё хорошо, скажи, что мы в порядке, — едва слышно продолжал он. Если бы не стоящая в общежитии тишина, она могла бы вообще его не заметить, просто решив, что кто-то забыл выключить свет. Удивительно, как серьёзно он воспринял их нерегулярные попытки петь дуэтом. Пусть он и делал это себе под нос, но, похоже, её уроки не были проигнорированы. Так что слова неизвестной ей песни непроизвольно сорвались с её языка. Жон слегка приподнялся и сверкнул аурой. Пение тут же прекратилось. Он резко обернулся, встретившись с ней глазами, и спросил. — А ты не слишком допоздна засиделась? Она не смогла сдержаться и взвизгнула, отшатнувшись от дверного проема. Что он тут забыл? Он должен находиться в постели! Его отработки закончились уже как несколько часов назад! Девушка могла поклясться, что видела, как он вернулся в комнату. Или… неужели она настолько сильно начала клевать носом, пока ждала, когда допекутся бублики? Вайсс сглотнула и снова прильнула к дверному проёму. — Могу спросить тебя тоже самое, — ответила она, отказываясь пугаться его… чего бы там ни было. — У меня тут делишко одно, — незатейливо ответил парень. — Я вряд ли смог бы нормально заснуть, не закончив его. А ты? Она порылась в памяти в поисках какого-нибудь особенно обременительного домашнего задания, которое они делали на этой неделе, и ничего не нашла. — Мне тоже нужно было кое-что сделать. Он указал на неё ручкой. — Это как-то связано с тем, что ты там прячешь? Вайсс ощетинилась. Да как он посмел делать совершенно обыденное замечание касательно того, что она прячет за стеной? Она задумалась над тем, как бы поубедительней солгать и спрятать тарелку, но затем поняла, что у неё никак не получится протащить её мимо дверного проёма так, чтобы он ничего не заметил. Придурок. Поэтому девушка парировала. — А твоё дело как-то связано с тем, почему ты на взводе в последнее время? Жон кинул на неё ровный взгляд. — Я уже сказал, что у меня всё в порядке. — Ты увернулся от ответа, — поправила она. — Это не одно и то же. С несколько оборонительным видом он сказал. — Какая тебе разница? Первой её реакцией было надуться и сказать ему: «Ты прав, мне все равно». Но затем она вспомнила Блейк и Шэмрок. Пока Жон был в отъезде, между ними произошла ссора. У них всех были какие-то проблемы. Потребовалось совсем чуточку крови и насилия чтобы осознать: а не лучше ли просто спросить? Протянуть оливковую ветвь и попытаться проявить заботу. Вы удивитесь, чего может добиться обычное желание выслушать. Вздохнув, она вошла в комнату, держа в руках тарелку с бубликами. — В последнее время ты натурально убиваешь себя, — ответила девушка. — Это напомнило мне о нашей первой встрече, ты тогда тоже делал всё, что хотел и не желал останавливаться. Она снова вспомнила ту ночь, когда они впервые встретились перед Инициацией. Она снова столкнулась с ним, когда пыталась поговорить с Пиррой. — Кто, я? — пьяно ответил он Пирре. — Можешь звать меня Ужасный Доктор Ван. Парень оглядел Вайсс с ног до головы, словно видит её впервые. Старый Жон одобрительно кивнул и сказал. — Вау, красавица, ты настолько хороша, что я готов отсосать у твоего отца, лишь бы узнать, из чего ты сделана. — Да что с тобой не так? — злобно спросила Вайсс, отпихивая пьяно-бормочущего кретина в сторону. От одного лишь прикосновения к нему её кожа начала гореть, словно от венерического заболевания. — Мм. Фиг его знает. Я просто люблю чудить, прямо как отцы-геи. При воспоминании об этом Вайсс до сих пор покрывается мурашками от ужаса. Но здесь? Сейчас? Жон не отпустил ни одного мерзкого или неприятного комментария. Он не делал так уже несколько месяцев, как бы долго она ни ждала. Вместо этого он просто посмотрел на неё с мрачным выражением. — Ну да. Думаю, какая-то часть меня верила, что если я буду продолжать повторять те шутки, то рано или поздно вы найдёте меня смешным и очаровательным. — Рада, что в итоге ты сменил свой репертуар. — То есть, теперь ты всё-таки считаешь меня смешным и очаровательным? Вайсс едва заметно улыбнулась. — Нет, — она решила перестать стоять в проходе и зашла внутрь, садясь рядом с ним. Не обращая внимания на бумаги на столе, она убрала фольгу с тарелки в своих руках. — Но вот. Я испекла бублики. Он посмотрел на неё с таким шоком и недоверием, что девушке захотелось рассмеяться, а затем расплакаться. — Не знал, что ты умеешь печь. — Предыдущие партии бубликов сказали мне то же самое. — Бублики умеют говорить? Вайсс покачала головой. — Технически, они умеют кричать. Но в основном это происходит, когда они подгорают, и испаряющаяся вода начинает шипеть. За столько времени я успела выучить их тайный язык и научилась его расшифровывать. Можешь называть меня заклинательницей бубликов. Он взял один из них и осмотрел выпечку в своей руке. — Ты… завернула каждый из них в отдельную плёнку? — Это для сохранения свежести. Жон рассмеялся, покачав головой. — Социопатка, блин. — Мы ходим на одни и те же уроки по психологии, не забыл? — сказала она, повторяя однажды сказанные им слова. — Если бы ты внимательно слушал, то знал бы, что такого медицинского термина не существует. Жон то ли не понял шутки, то ли вообще забыл, что говорил подобное. По какой-то причине это было обидно. Но не так обидно, как когда он положил бублик обратно на тарелку. — Я не буду, — сказал он, поворачиваясь обратно к столу. — Я весь день ничего не ел, и мне интересно посмотреть, на как долго меня хватит. Вайсс скрестила руки и нахмурилась. — Это как-то связано с твоей привычкой пропускать завтрак ради пробежки, или обед ради похода в спортзал? Жон пожал плечами. — Ты вообще в последнее время что-то ел? — Как-то из головы вылетает. Вайсс насупилась ещё сильнее. — Если ты сейчас же не съешь этот бублик, следом добавив, что это самое лучшее, что ты когда-либо ел в своей жизни, то, клянусь богом, я скормлю тебе его силой. Нельзя вот так вот взять, и забыть про еду, Жон! Он изогнул бровь. — Для этого тебе придётся прикоснуться ко мне. Она упёрлась в него взглядом, не желая отступать или сдаваться, как бы сильно он не пытался давить на её слабости. — Некоторые вещи стоят того, чтобы поступиться со своими принципами. Например, здоровье твоих товарищей. Парень очень долго и выжидающе смотрел на неё, прежде чем всё-таки взять бублик и начать разворачивать его упаковку. — Совсем недавно ты просто хотела, чтобы я сдох. — Я уже начинаю скучать по этим временам, — насмешливо ответила Вайсс. — Но если серьёзно, то это вредно для здоровья. Я могу понять желание трудиться до изнеможения, чтобы хорошо выглядеть и быть в форме, но должен же быть предел. Сомневаюсь, что у тебя осталось хоть сколько-то жира в теле. Ты вообще видел себя в зеркало? В плане, это довольно сложно не заметить, учитывая твою очевидную аллергию на рубашки. — Это ради заботы о моём здоровье, я про отсутствие рубашки, — подметил он. Она фыркнула. — И каким это образом? Парень указал жестом на свою грудь. — Ну и? — поинтересовалась она с кислым лицом. — Только не говори, что ты просто демонстрируешь, что твоя грудь больше моей. Клянусь, если это и есть твоя идея, то я тебя прямо здесь придушу. Жон прыснул. — Ха, неплохо. Но нет. Видишь ли, во время марафона я сильно натёр соски и теперь они болят при ношении рубашек. Её глаза удивлённо расширились, и ей пришлось приложить сознательное усилие, чтобы не посмотреть на его соски. Вместо этого взгляд Вайсс остановился на новом шраме на его щеке, гораздо более заметном и уродливом, чем тот аккуратный порез, оставленный ей Блейк. Он так и не рассказал, откуда он у него появился. — Эм… ага, — она не смогла удержаться и рассмеялась. — Что ж, теперь ситуация стала ещё более неловкой! Я думала, что хуже того факта, что ты снова сидишь полуголый уже ничего быть не может. — На две трети голый, — спокойно поправил её он, вертя в руке ручку. — «Полуголый» подразумевает, что я сидел бы в одних лишь боксёрах. А это был бы очень смелый мув, чика. Вайсс недоумённо глянула на него. — Это… явно были слова. Наверное. Повтори последнее слово из второго предложения? — Боксёры, — сказал он, произнося его по слогам, отчего парень звучал так, будто воды в рот набрал — особенности его уникальной манеры произносить слова. — Семейники, труселя, нижнее бельё. Называй это как хочешь. На мне есть джинсы, так что я голый только на две трети. — Боже, — простонала она. — От твоих объяснений я ещё только больше запуталась. — Мне об этом расскажи. Вайсс нахмурилась. — Нет. А вот о чём я тебе расскажу, так это о том, что твоё последнее поведение не может не разочаровывать. Хватит меня отвлекать. Ты калечишь своё тело. Жон скорчил гримасу, которая ей не понравилась. Она была красноречивее тысячи слов. Он услышал её слова, признал её доводы, но не хотел обсуждать эту тему. Не то чтобы он был не согласен с ней, но у него не было ни сил, ни желания спорить. Он был гораздо более сосредоточен на борьбе с пищевой плёнкой, зачем-то пытаясь развернуть её, вместо того чтобы банально порвать. Девушка не могла не вспомнить свой разговор с Блейк. Их объединяло то, что они оба были неудачницами. Блейк рассказала ей о том, как была террористкой, а Вайсс в ответ поведала про… своё воспитание. — Думаю, я понимаю, через что ты проходишь, даже если ты не хочешь мне говорить, — мягко произнесла она. — Но если ты не хочешь, то ничего страшного. Вот только есть разница между тем, чтобы очень сильно стараться и заниматься саморазрушением. Если ты однажды убьёшься из-за собственной глупости, то это явно не сделает наш день лучше. Поверь мне, я проходила через подобное. Это не очень приятно. В этот раз парень отвернулся. Он укусил бублик и задумчиво прожевал его. — Тёплый. И офигенно свежий. Вайсс вздохнула. — Только что из духовки. — Так и знал, что запах готовки мне не показался, — заметил он, делая ещё укус. — Знаешь, твоя стряпня просто огонь. Отлично зайдёт со сливочным сыром или, например, яичницой с беконом. Её лицо осунулось. — А. Парень заозирался по сторонам, выглядя обеспокоенным. — Я-я это в хорошем смысле. Они шикарные. Честно. Я это говорю не из-за твоих угроз. — Не в этом дело, просто… я приготовила только бублики. Мне хотелось удивить всех завтраком, а вот о гарнире или превращении их в сэндвичи как-то не подумала, — немного нервничая, она развела руками и сказала. — Получается, из них получится плохой завтрак? Это ведь не полноценное блюда! Он слегка стукнул её по макушке ребром ладони. — Плохая Вайсс. Хватит беспокоиться о всякой ерунде. — Ай! Я согласилась трогать тебя только чтобы насильно накормить, а не ради этого! Жон рассмеялся, закидывая в рот последний кусочек выпечки. — Подруга, твоя готовка — пальчики оближешь. Одного только этого факта достаточно, чтобы удвоить её сытность. К тому же, я уже привык подолгу ничего не есть. Ты не испортишь никому утро только потому, что тут нет яиц. Это на мгновение успокоило её, прежде чем она поняла, что тот только что снова поднял их изначальную тему. — То есть, ты привык так жить. Почему ты ничего не ешь? Жон заметил её настойчивость. — А почему ты не ешь? — У меня есть причины, — сказала она. — У меня тоже. Она взволнованно потеребила подол своей кофточки. — …Это просто случайная догадка, и вообще мне все равно, но… может… ты в детстве не мог позволить себе еду? Он осёкся. — Прости? Вайсс положила фольгу на тарелку, чтобы освободить руки. — Просто… в твоих словах иногда проскакивает нечто похожее. С Шэмрок то же самое, если уметь читать между строк. Мне кажется, я единственная в нашей команде, кому никогда не приходилось беспокоиться о подобных вещах. Именно поэтому еда меня пугает. Жон окинул взглядом стол с лежащими на нём бумагами. Там были фотографии, документы и прочий канцелярский мусор. — В каком-то смысле. В детстве еда была для меня своего рода роскошью. Мне не особо было до этого дело. А когда я ел, то обычно всякие полуфабрикаты, от которых толстеют. Она не сдержалась и обхватила себя руками. — Ну да. — В общем, еда была просто очередной проблемой, — парень провёл рукой по волосам, которые давно не стриг, и они уже начали становиться длинными. Это почти единственные волосы, которые у него остались после решения бросить свои попытки отрастить бороду. — Деньги, потраченные на моё питание — это деньги, которые не будут потрачены на моих родственников. Еда, врачи и даже подарки всегда вызывали у меня дискомфорт. Я считал, что из-за меня кому-то не достанется чего-то более важного. Мой способ заботиться о семье. — Это… — девушка замялась. — Довольно заботливо с твоей стороны. По отношению к родственникам. — Наверное, — безразлично ответил Жон, поведя плечом. — Благополучие других стоит выше моего. Я был старшим в семье. Тот, на ком родителям пришлось набить кучу шишек, прежде чем сделать всё как надо уже воспитывая мою сестру. Таково бремя иметь людей, о которых тебе нужно заботиться, их счастье всегда должно быть в приоритете. С моей командой то же самое. Вы все стоите на первом месте, пусть я ещё не до конца разобрался, как именно всё исправить. — Ну да, — прошептала Вайсс, глядя на свои босые ноги. Она не стала утруждаться и надевать обувь, когда тайно выбиралась из комнаты. — Я… не знаю, что на это ответить. — А тебе и не нужно. Мы можем просто сидеть в неловком молчании и игнорировать друг друга, прямо как раньше. — Я так не хочу, — ответила она. — Это не наша команда. Не то, кем мы стали. — И кем же мы стали? — Не знаю, — протянула она, глядя на луну через окно. В повисшем молчании Жон потянулся к фольге, чтобы взять ещё один бублик. Девушка не стала возражать, когда тот разорвал зубами плёнку и начал есть. По правде, от этого зрелища в её груди разлилось тёплое чувство. Её бублики оказались настолько вкусными, что он захотел добавки. Она едва сдержала желание запрыгать, победно размахивая руками. Ура! Девушка невольно задумалась, мог ли он позволить себе попросить добавки в детстве. Вайсс добавила. — Твои рассказы про еду звучат как нечто прямиком из фантастики. Такое может произойти только с кем-то другим. Идея о том, что вещи, которые ты воспринимаешь как должное, могут для других являться роскошью, — она покачала головой. — Мне не понять, какого это, и скорее всего, я никогда не пойму. В отличие от моих сокомандников. Он небрежно махнул рукой и улыбнулся. — Да не парься. Эта тревожность оказалась вполне продуктивной. Я обернул её на благо. Теперь, когда меня что-то беспокоит, то я просто замыкаюсь в себе и теряю аппетит, творит настоящие чудеса с талией, могу тебе сказать. Вайсс посмотрела на свой стройный, подтянутый живот. Созданный трудами её персональных тренеров. Именно так, по мнению отца, она и должна выглядеть. Вайсс обязана быть самой лучшей. В этот короткий момент её посетила навязчивая мысль. «Интересно, если бы я в детстве больше ела, то моя грудь стала бы такой же большой, как у мамы?» — эта мысль вызвала на её губах слабую улыбку. Жон кивнул. — Вот и я о том же. Всё вышло настолько идеально, что это даже смешно. Добавить к этому патологическое желание тягать железо, и вуаля, — он провёл пальцем по руке, обводя одну из выпирающих вен. Вайсс знала, что многие девушки находят это привлекательным, но ей всегда казалось, что это выглядит странно. Словно люди с выпирающими венами постоянно голодают и злятся. Не полностью истощённые, но близко к этой грани смерти. И снова она почувствовала неловкость. Возможно дело в холоде, заходящем через открытое окно, но девушка неосознанно обхватила себя руками. — Это не смешно, — тихо произнесла она. — Ни капли. Прекрати пытаться романтизировать то, что явно является психическим расстройством. Он усмехнулся. — Да ладно тебе. Я романтизирую своё психическое расстройство исключительно в надежде на то, что оно поступит, как и все остальные, кого я любил, и уйдёт от меня. Вайсс не удержалась и вспомнила о Блейк. Ей стало интересно, как бы она отреагировала на эти слова. Разумеется, что она, что Жон, настаивали на том, что между ними ничего нет, но эти двое были довольно зависимы друг от друга, и чем более яро те всё отрицали, тем больше сомнений это вызывало. Вайсс потёрла глаза, не зная, что и думать об этом разговоре. Не было ощущения, что диалог забуксовал, но она не была уверена, как его продолжить. Что говорить дальше. Какая-то её часть хотела просто кивнуть и уйти. Вернуться в кровать. Притвориться, что все нормально, пусть это очевидно не так. Вернуться в мир, в котором они с Жоном лишь терпят друг друга, не скатываясь до всех этих сопливых чувств. Не привязываясь к нему тем или иным способом, одни только мысли о нём побуждали в ней желание свернуться клубочком в постели и больше никогда не вставать. Вайсс поймала себя за тем, что снова разглядывает бумаги на столе. Парень не стал её останавливать, когда та взяла один из листов и просмотрела его. — Что это? Монлюсон? Почему ты читаешь о каком-то курортном городе? Эти слова сбросили с души Вайсс некий невидимый груз. Парень слегка откинулся в кресле, глядя на неё. — Это досье для миссии. — Миссии? — с искренним удивлением спросила Вайсс. Он кивнул. — Ради этого я и засиделся допоздна. В башне провели собрание всех лидеров команд, чтобы мы выбрали себе миссию на предстоящий семестр. Мне выбора, правда, не предоставили. Она посмотрела на него многозначительным взглядом. — Значит, ты теперь снова наш официальный лидер? — Вроде того. Тебя это напрягает? Вайсс взяла в руки ещё несколько бумаг и просмотрела их. — Думаю, можно просто сказать, что я ни капельки не удивлена. — Да ну? — Во время собеседований, которые проходила наша команда, у меня возникло ощущение, что Озпин чересчур тобой заинтересован. Теперь понятно, почему. — Ты не ответила на мой первоначальный вопрос. Вайсс вздохнула. Прежде чем парень успел как-то прокомментировать её заминку, она выставила перед ним палец. — Один. У тебя есть один шанс, Жон. Один шанс всё исправить. Каждый его заслуживает. Даже ты, как бы мне не хотелось считать обратного. Последний шанс. Он улыбнулся своей привычной нахальной ухмылкой. — А больше мне и не нужно, Вайсс. — Отлично! — Отлично, — повторил он. — Превосходно. — Шикарно. — Невероятно, — произнесла она, сузив глаза. — Ты правда хочешь сыграть в эту игру? — спросил он. — Потому что я уверен, что мой словарный запас больше твоего. Я знаю много сленга, а также несколько других языков. Именно поэтому мне запрещают играть в «Эрудита». — И позволить тебе обыграть меня? — ответила она, усмехнувшись. — Мечтай. — Вот это мне и нравится в тебе, Вайсс. Внезапная смена темы сбила её с толку. — Чт… А? Он серьёзно кивнул. — В твоём учебнике нет слова «сдаваться». Ты не знаешь, когда нужно отступить. Ты часами пыталась испечь бублики, сжигала каждый из них, а теперь вот, засиживаешься до поздней ночи, чтобы наконец-то сделать одну хорошую партию. Это и есть ты. Твоя суть. И подобным нельзя не восхищаться. Вайсс отвернулась, почувствовав, как на её щеках появляется румянец. — О, ну… в смысле, разумеется. Я самая лучшая. Нельзя думать о неудаче. Тебе нужно думать о том, как преодолеть свои слабости. Именно поэтому я не потерпела ни одной неудачи за всю свою жизнь, — девушка подмигнула. Он рассмеялся. — Вот почему мы успешно выполним это особо опасное задание. — В каком смысле «особо опасное»? — Можешь винить мою подругу Коко. Она поставила меня перед фактом. Они с командой CFVY будут нашей тяжёлой артиллерией в Монлюсоне. — Команда CFVY! — её челюсть отвисла. — Что за реакция? — заискивающе спросил он. — Мне казалось, ты всегда хотела поработать с легендарной Коко Адель. У меня широкие связи. — Перестань так делать, — резко сказала она. — Я не перестану заводить новые знакомства и становиться друзьями с разными людьми. — Нет, я про… — она сделала жест руками. — Твои знания. Ты постоянно так делаешь в самые неожиданные моменты. Перестань каким-то неведомым образом знать про мою мечту поработать с Коко, но при этом даже не догадываться про то, что я пытаюсь заниматься выпечкой. Это настолько противоречиво, что я просто не знаю, что и думать. Хватит лезь ко мне в голову. Жон сделал такое лицо, словно её слова оказались для него неожиданной новостью. Он шмыгнул носом, а затем поднёс пальцы к лицу, будто ожидая, что у него сейчас пойдёт кровь. Вайсс не знала, как реагировать на подобный жест. Девушка подумала, что это может быть какая-то традиция Вейла, про которую она не знает. Как бы то ни было, парень просто покачал головой. — Прости. Иногда я совсем забываю, насколько шизофренично выглядят мои знания со стороны. Я просто замечаю всякое, без малейшего понятия, откуда, и что с этим делать. — Ну, ты выглядишь очень странно в такие моменты. Жон пожал плечами. — Говорит мне девушка, которая называет себя заклинательницей бубликов. Вайсс ощетинилась. — Это всё ради достижения совершенства! Любитель практикуется, пока у него не получится; профессионал практикуется, пока он больше не сможет провалиться. Он взял все бумаги и протянул ей. — Как насчёт стать мой помощницей-перфекционисткой и провести со мной всю ночь, изучая задание и разрабатывая план атаки, пока мы с тобой больше не сможем провалиться? Она очень долго хмуро смотрела на него, скрестив на груди руки. Наконец она сдалась и выхватила досье из его рук. — Ладно. Но только для того, чтобы ты не облажался на глазах у команды CFVY. Я не хочу, чтобы они выгравировали на моём надгробии надпись «умерла от стыда». — Ну а как иначе. — И я не твоя помощница! — сказала она, угрожающе тыча в него пальцем. — Мы товарищи, мы равны. Мы работаем вместе. Единственная разница между тобой и мной в том, что ты идиот, а я нет. Ясно? Жон покачал головой. — Яснее не бывает. И если мы успеем разобраться с заданием, то сможем приготовить на завтрак яичницу с беконом к твоим бубликам. — Я не умею её готовить, — добавила она, внезапно потеряв свой запал и неловко отвернувшись. Он снова одарил её нахальной ухмылкой. — Эй, ты научила меня петь, а я научу тебя готовить. Только мы вдвоём, вплоть до самого утра, подруга. Как тебе такое? Вайсс сделала очень медленный и выверенный кивок головой. — Мне нравится эта идея, Жон. В общем, да. Это была история о том, как Жон не давал Вайсс спать всю ночь.