Я - Жон: Или же своевольное проявление

«Дай себе передохнуть и в кои-то веки реши все проблемы насилием. Ты это заслужил».

Они разберутся с этим скотом. Блейк закрыла за собой дверь гостиничного номера, речь ЛаШанса эхом отдавалась в её голове. Они разберутся с этим скотом. Слова застряли у неё в горле. Она не могла выразить свои чувства. Колени девушки подкосились при виде чудовища, с которым она целый год сражалась на границе, бок о бок с Адамом: полковник Похитить — Запытать — Убить. А затем ещё и слова того бессердечного человеческого выродка про её народ. Они продолжали крутиться в её голове, даже когда встреча закончилась. А также во время всей поездки через Рю-де-Гис и на их пути обратно в комнату. — Тут их считают «дикими животными»,— однажды поведал ей Адам во время очередного разговора у костра в глубине пограничных земель близ Граада. — Как и с любым другим диким животным, всё, что тебе нужно — это получить соответствующее разрешение, после чего ты можешь отстреливать их сколько твоей душе угодно. Медведь или кабан имеют полное право убивать своих охотников. Он был так прав и не прав одновременно. Блейк знала, что должен иметься другой выход. Без сведения всего к бесконечным циклам убийств и насилия. Путь вперёд не должен заключаться лишь в том, чтобы просто остаться последним, стоя на горе трупов. Отец говорил ей, что, убив человека, ты лишаешь его всего, чем он когда-либо был и мог быть в будущем, оставляя после себя только сирот и убитых горем матерей. Когда Белый Клык забыл об этой истине, она больше не могла быть их частью. Блейк облокотилась о дверь, тяжело дыша. По её телу струился пот. Несмотря на холод на улице, а также неоправданно низкую температуру, на которую Жон установил кондиционер, внутри у неё все горело. Она вспомнила, как несколько месяцев назад в безымянном пограничном городке в регионе Пэй-д’Ая Королевская армия пришла, чтобы починить ретранслятор передающей башни и восстановить местную инфраструктуру водоснабжения. Адам и его сторонники, среди которых была и она, прискакали туда на лошадях, чтобы атаковать их. Несмотря на то, что большинство местных жителей были фавнами, 1-ю кавалерийскую это особо не волновало, и они просто выполняли свою миссию. Но после нападения Адама, один из солдат, купивший себе ферму, погиб в результате саботажа на производстве, спровоцированного Белым Клыком. По какой-то причине, то ли из-за нелюбви к солдатам, то ли из-за того, что они действительно ничего не знали, никто из местных не назвал армии ни имён, ни местонахождения членов Белого Клыка, которые устроили саботаж. Солдат, работавший в башне, и с которым Блейк успела подружиться, пока выполняла задание по внедрению и разведке, вроде бы, его звали Озрик, посоветовал девушке найти безопасное место и забаррикадироваться. Она не понимала, к чему было это предупреждение, пока армия не взорвала одну из городских стен. Они с безразличием наблюдали со своих буллхедов, как Гриммы заполняют город. Когда всё закончилось, Королевская армия сказала, что каждый, кто взял в руки оружие ради защиты города, потенциально является членом Белого Клыка. Когда те высадились обратно на улицы, все, кто попадался им с оружием в руках, был расстрелян по подозрению в сотрудничестве. Это было чудовищно. Незаконно и безнравственно, вот только никто не мог привлечь солдат к правосудию в Ла-Айе-дю-Конте. Зло в его худшей, наиболее практичной форме. При угрозе Гриммов армия должна отбросить свою вражду и действовать сообща; таковы были древние традиции рыцарства и чести. Но они воспользовались Гриммами, как обычными инструментами. В конце концов, армия восстановила стену и вернулась к своей изначальной миссии, будто ничего не произошло. Когда Адам попытался объединить людей против них, местные отнеслись к нему так же враждебно, как и к солдатам. Такова жизнь на границе. Постоянные циклы убийств, репрессий и бессмысленного насилия. И она была частью этого. Сколько крови было на её руках, прямой или косвенной? Как много жизней оказалось оборвано с её молчаливого согласия? И сколько их ещё оборвётся, если Белый Клык действительно замешан в происходящем? Она приехала в Бикон, чтобы сбежать от этой жизни, а не увязнуть в ней снова! Она должна спасать людей, помогать им, бороться с монстрами — поступать правильно. Доказать, что фавны могут оказывать положительное влияние и менять мир, не убивая людей. Они разберутся с этим скотом. Блейк вздрогнула, когда Жон взял её за руку. — Эй, — только и сказал он, сжимая её конечность. Парень улыбнулся ей и потянул за собой. У неё не было сил сопротивляться, даже если бы она захотела. Жон усадил её на кровать и приземлился рядом, продолжая держать её. Он не стал ничего спрашивать, требовать ответов или допытываться, почему она так притихла. Лишь молча сидел рядом, давая той возможность собраться с мыслями. В итоге девушка прильнула к нему, используя парня в качестве буквальной и метафорической поддержки. В отличие от жара под её кожей, он был тёплым, почти успокаивающим. Надёжная скала, о которой не нужно задумываться или беспокоиться, что та куда-то уйдёт. Блейк вспомнила последний раз, когда они оказались в похожем положении. Это была его первая ночь после отработок в передающей башне. Она засиделась допоздна, ожидая его, чтобы убедиться, что тот действительно добрался до их комнаты и не заблудился по пути или умудрился где-нибудь утопиться. Они поговорили о Кардине и её внезапном порыве убить того парня из-за какой-то обычной глупости. Она даже не помнила толком, о чём был разговор, лишь так, по мелочи. Единственное, что по-настоящему ей запомнилось с того дня — когда они оба сошлись на мнении, что её отец — гей, и они должны как-то преподнести эту новость её маме. Это воспоминание оказалось настолько нелепым, что уголки её губ искривились в лёгкой улыбке. Жон выглядел так, будто собирается что-то сказать, но в этот момент от соединяющей их комнаты двери раздался стук. Парень вскинул голову, напрягшись всем телом, чтобы подняться и открыть дверь. Резко выдохнув, Блейк вцепилась в его руку. Она не знала, зачем это сделала. Часть её сознания почувствовала обиду за то, что кто-то пытается им помешать и разрушить момент их маленькой идиллии. Парень бросил на неё многозначительный взгляд, внимательно смотря на Блейк. Девушка почувствовала, как её щёки начали покрываться румянцем под его пронзительными глазами. — Там вроде открыто, — крикнул он в сторону двери. Дверь с шумом отворилась и мгновением спустя в комнату зашла Вайсс, за которой тенью следовала Шэмрок. Её руки нервно сжимали подол юбки. Войдя внутрь, она приостановилась, оглядывая их обоих. — Мы… чему-то помешали? — спросила Вайсс. «Да!» — крикнула в мыслях Блейк, стиснув зубы. Жон небрежно повёл плечом и ответил: — У нас был молчаливый и чувственный момент. Закрой за собой дверь и сядь где-нибудь, пока я не придумал фразу, которая разрушит всю атмосферу. Не имея особых вариантов, Вайсс уселась на пустую кровать Жона. Очень легко определить, чья кровать чья, потому что этот засранец застилал свою постель. Простыни на кровати Блейк были смяты и разбросаны ещё с прошлой ночи. — Ты вела себя очень тихо по дороге обратно, — сказала Шэмрок, её красные, спускающиеся до плеч волосы, были аккуратно причёсаны. Её верного цилиндра нигде не было видно, а вместо боевого костюма на ней имелась белая рубашка. — Вельвет хотя бы обозвала его уродом и социопатом. А ты же просто молча сидела. Вайсс согласно кивнула. — Вот мы и подумали что… даже не знаю. Просто у нас появилась мысли, что тебе не следует оставаться одной и, возможно, тебе захочется поговорить с кем-то. Жон приподнял бровь. — Она бы в любом случае не осталась одна. Тут есть я. Вайсс спокойно на него посмотрела. — Вы вдвоём одно целое, так что это не считается. — Блейк, защити мою честь, — игриво произнёс парень, толкая её в бок. Блейк натянула на лицо кривую улыбку. Она выглядела фальшивой, губы чувствовались тяжёлыми. — Мне кажется, это твоя работа, король. — Лично я сексуально идентифицирую себя как королеву, — заявил он, прикладывая руку к нагруднику. — В основном потому, что она ходит, куда ей вздумается, и, скорее всего, в прошлой жизни была пешкой. Блейк вспомнила момент, когда активировала ауру парня. Там она увидела самого Жона, головореза с блондинкой, а также солдата, который вызывал у неё мурашки по коже своим накрахмаленным мундиром, вычурными жестами и манерой речи. Каждый из них произнёс пару слов, но у Блейк никак не получалось вспомнить, что именно они говорили. Девушка решила, что это всё неважно. Она до сих пор не знала, как к этому относиться. Момент, когда можно было задавать вопросы, упущен уже месяца, эдак, два назад. Жон — это Жон, не больше, не меньше, а потенциальное множественное расстройство личности это сущий пустяк. — Сейчас правда не время для такого, Жон, — заметила Вайсс, поджав губы. — Нет-нет, всё нормально, — со вздохом произнесла Блейк. Не зная, что ещё делать, она развалилась на кровати. Уставившись в белый потолок, она потянулась вверх и сняла с себя бантик. Её ушки свободно задёргались, как и всегда, когда она его снимала. Девушка предполагала, что это своего рода нервный тик. — Просто… — Блейк не знала, что сказать. Со смущением она осознала, что до сих пор держит парня за руку. Ей потребовалось приложить усилие, чтобы заставить себя разжать пальцы. Он не стал её останавливать или вообще как-то реагировать. — Я не хочу, чтобы они знали, что я фавн, — наконец ответила она. — Я про команду CFVY. Вы трое — единственные, кто в курсе моей тайны, если не считать директора, и мне бы хотелось, чтобы так оставалось и дальше. Если бы я начала выплёскивать свои эмоции и бормотать как сумасшедшая прямо там, то это бы их явно насторожило. Скрестив руки, Шэмрок сказала. — Скорее всего, они бы подумали, что ты обычная сердобольная либералка. — В Вейле вообще такие встречаются? — спросила Вайсс, всё ещё играя с подолом своего платья. Блейк махнула рукой на потолок. — В большинстве своём их уничтожили другие партии. Белые, как правило, единственные, кто до сих пор поддерживает нас. — Белый Клык? — спросил Жон. — Нет, социалисты, — на лице Блейк промелькнуло раздражение. — В смысле, Красные? — У коммунистов цвета белые, Жон, — страдальчески простонала Вайсс. — Не задумывайся особо над причинами. Просто их символ — это белые рога. Но как по мне, довольно глупо пытаться привязать к своей глупой идее такой важный цвет. — То есть, Белый Клык подразумевают, что они левые? — продолжил он. — Жон! Парень поднял руки. — Прости, прости, я лишь хочу убедиться, что мы на одной волне. Блейк вздохнула. — Раньше ими были. Теперь же я не знаю кем стали Белый Клык. Не знала этого даже когда была вместе с ними. Шэмрок поперхнулась. — Стоп, что? Охренеть, ты что, террористка? — она огляделась по сторонам с широко раскрытыми глазами. — Почему вы двое такие спокойные? Это ведь всё меняет… только не говорите, что она рассказала об этом вам, но не мне? Опять? Мы же уже это обсуждали, Блейк! Скривившись, Блейк ответила: — Прости. Как-то к слову не пришлось поднять эту тему. Жон догадался сам, а Вайсс я призналась. Шэмрок с хмурым видом уселась рядом с Вайсс. — Ну… Блин, ладно. Теперь твои прошлые вспышки злости внезапно приобрели гораздо больше смысла. Как оказалось, наша команда состоит из богатой наследницы, реабилитирующегося алкоголика, самого крутого человека в мире и девушки, которая пытается найти способ победить социальное неравенство без терроризма. Идеальный баланс. Вайсс пихнула её локтём. — Ты тоже не помогаешь. — Ну, уж прости, это довольно тяжёлая новость, чтобы вот так с наскока её принять. Жон пожал плечами и тоже упал на кровать. Отпружинив от матраса, он улёгся рядом с ней и беззаботно расстегнул ремни на своих доспехах. — Это как-то меняет наши планы? Всё, что нам нужно — это зайти внутрь и попытаться найти пропавшую команду. — У нас даже есть карта, которую команда составила и отправила на поверхность, когда исследовала лабиринт, — добавила Вайсс. — Пока связь не прервалась. Конни Мейвезер, Кенвар Потгитер, Хакон Солстрал и Сеназава Минх — CCHS. — Одно из этих имён кажется мне смутно знакомым, не знаю, правда, почему, — произнёс Жон, бросая доспехи на пол. Следом за ними последовала и рубашка, разумеется, мы ведь говорим о Жоне. Он покачал головой. — В любом случае, мне не очень нравится мысль о том, что близкие тебе люди могут погибнуть. Блейк косо посмотрела на него. — Не все в Белом Клыке мне близки. У них повсюду есть небольшие ячейки. Убежища, сочувствующие люди и всё тому подобное. То, что они делают — плохо, я не собираюсь этого отрицать. Мне лишь кажется, что неправильно заочно предполагать их причастность, после чего выписывать армии карт-бланш на насилие, чтобы они там устроили резню в случае, если этот урод ЛаШанс окажется прав. — А ты думаешь, что он прав? — поинтересовалась Вайсс. — А вы? Вайсс ненадолго замолчала. Когда она снова открыла рот, то говорила так, словно пытается исполнить балет на замёрзшем озере, когда на дворе уже весна. — Я думаю, что в его словах есть логика. Он был чересчур кровожаден и прямолинеен, но его аргументы… ну, я не вижу в них изъянов. Белый Клык опасны и у них не дрогнет рука, перед тем как убить человека. Атлас это хорошо показал. — Разные ответвления Белого Клыка действуют по-разному, — заявила Блейк. — В Менаджери, например, у них вообще был полурелигиозный уклон. Раньше мне казалось, что у них неплохие идеи, но эти разговоры о богах меня конкретно так напрягают. — Я думала, они единая организация, — сказала Вайсс, слегка наклонив голову. Блейк покачала головой. — В Вейле их возглавляет мужчина по имени Адам, который… — эта тема поднялась совершенно внезапно. Блейк почувствовала, как у неё перехватило дыхание. Она простонала, отгоняя нахлынувшее чувство. — Я не… в плане… он… он очень напористый. Из тех, кто считает, что цель оправдывает средства. Вот только он никогда не мог ответить на вопрос, что оправдывает его цель. Он не единожды был так близко, почти совершал прорыв, но затем ему на глаза попадался фавн, которого ущемили, или какой-то несправедливый закон, или даже пример чёртовой расовой сегрегации, если вы можете в это поверить, и в итоге у него просто слетала крыша. Пусть всё горит синим пламенем и неважно, сколько невинных пострадает, главное — чтобы он смог расквитаться. — Похоже, ты хорошо его знала, — заметил Жон. Блейк уставилась на окно балкона, не в силах встретиться взглядом со своей командой. И уж тем более с Жоном, когда её мысли были поглощены Адамом. Она вспомнила их разговор, про её Адама и его Симону. Блейк задумалась, чувствует ли Жон себя так же, как и она, когда думает о ней. — Достаточно хорошо, чтобы понять, что он никогда не изменится, — в конце концов ответила она. — Если ты будешь общаться с ним достаточно долго, то в итоге он вылепит из тебя свою копию. Он как вирус. Венерическая болезнь для разума. Для большинства людей… большинства девушек… к тому времени, когда ты осознаёшь происходящее, становится слишком поздно, и ты оказываешься в ситуации, когда кроме него, тебя уже никто больше не примет. Я спаслась в самый последний момент. Словно лавина, на меня свалился внезапный приступ здравого смысла. Кровь на моих руках была только косвенной или лишь в качестве сообщницы. Будь иначе, то меня вряд ли приняли бы в Бикон. Совершив над собой усилие, она взглянула на свою команду. Жон лежал рядом с ней, положив ладони на грудь. Шэмрок сделала какой-то религиозный жест, проведя рукой перед собой. Вайсс ответила похожим знаком. Они оба использовали только левую руку. — И если по итогу окажется, что это действительно Белый Клык, — протянул Жон. — То что, по-твоему, мы должны сделать? По какой-то причине от этих слов внутри Блейк вспыхнула едва заметная обида. — Кто у нас лидер команды, ты или я? Разве это не должно быть твоим решением? — вышло более грубо, чем она хотела, скорее как попытка огрызнуться, а не обычное признание его авторитета. Жон приподнялся на кровати, облокотившись об её изголовье. — Ты ведёшь себя так, будто мне должно быть пофигу на твоё мнение и чувства. Словно я твой начальник, а не напарник. «Да иди ты, тупой и до одури заботливый придурок». А мгновением спустя последовала мысль: «Куда пошёл? А ну-ка вернись обратно». Она потянулась, заведя руки за голову, и тоже перебралась к изголовью. Девушка устроилась на подушке, которую парень не стал трогать, после чего натянула на себя смятое одеяло. Блейк перевела взгляд и увидела, как Вайсс смотрит на них обоих каким-то скептическим, изучающим взглядом. Блейк недовольно глянула на неё в ответ. — Я просто надеюсь, что это окажутся Гриммы, — тихо сказала Блейк. — А если нет? — спросила Вайсс. — Ты заочно предполагаешь худшее. — Я просто рассматриваю все возможные варианты и то, что выглядит наиболее вероятным, — парировала Вайсс, отводя глаза. — Я ничего не знаю о Королевской армии, но, как и любая нормальная девушка, я ненавижу Белый Клык. Вот только по моему мнению, просто брать и открыто убивать их… это не то, что должны делать Охотницы. Это не наша работа. Я усвоила этот урок ещё после ограбления магазина с Прахом, которое мы пытались остановить. Мы не должны бороться с террористами или преступниками. Мы должны спасать мир от монстров, которые угрожают всему человечеству. — Охотники постоянно вступают в борьбу с организованной преступностью и террористами, — заметил Жон, глядя в пустоту. — Наша главная цель — спасти мир. Или, по крайней мере, те кусочки мира, которые мы отхватили себе в этом беспощадном аду. Проблема в том, что спасение мира — это понятие субъективное. И определяет его тот, кто платит Охотнику за работу. Вайсс придвинулась к подушке и подголовнику кровати, на которой она сидела. Скрестив руки, девушка произнесла: — В этой работе гораздо больше политики, чем я изначально ожидала. Отчасти я стала Охотницей в Вейле, потому что думала, что так смогу уйти от сомнительной политики Атласа, генерала, моего отца, а также тысяч других групп с личными интересами, имеющих влияние на Охотников. Теперь же я начинаю задаваться вопросом, не была ли моя затея провальной изначально. Вдруг этот образ жизни на самом деле не такой уж и привлекательный? Обычное наёмничество, прикрытое фасадом благородства и величия? Шэмрок откинулась назад, опираясь на локти. — Один мой друг как-то сказал мне, что в половине всех серьёзных насильственных преступлений в Ремнанте так или иначе завязаны бывшие Охотники. Если стресс от работы становится слишком сильным, например, ты теряешь друзей в бою, то организованная преступность или другие подобные вещи становятся следующим предпочтительным вариантом для тех, кого эта профессия ломает. Она не так уж сильно и отличается от их изначальной работы. Просто в одном случае у тебя есть слава и гарантированная смерть, а во втором, в случае провала тебя ждёт двадцать лет в тюрьме. — Джек, — сказала Вайсс. — Ты говоришь о Джеке. Шэмрок пожала плечами. — Ты единственная, кто его знает. — А ещё я знаю, что он циничный карточный шулер, который думает о всех только самое плохое, — продолжила Вайсс. — У него на родине есть поговорка: «Вор думает, что все вокруг хотят его обокрасть». Я бы не стала принимать его мировоззрение как непреложную истину. С самодовольной ухмылкой Шэмрок ответила: — Ты так говоришь только потому, что если он всегда говорит правду, то это значит, что у тебя действительно нет задницы. Вайсс резко выпрямилась. — Молчи! Я думала мы друзья! — А я думала, что мы просто врём друг другу, чтобы потешить своё самолюбие, — сказала Шэмрок, играя бровями. Жон закатил глаза. — Тихо. Неважно, сиськи или задница, мы оба знаем, что в этой команде однозначный победитель — я. Блейк ударила его. — Это ты притихни, пока я не попросила Вайсс подержать тебя, пока я напяливаю на тебя лифчик. Посмотрим на твоё лицо после этого, — она потянулась рукой за спину, чтобы расстегнуть застежку и угрожающе ей помахать, но затем передумала, поняв, что это будет выглядеть очень странно и крайне неприлично. Парень равнодушно пожал плечами. — Я просто напрягу мускулы и лямка тут же лопнет. Тебе до моего уровня ещё расти и расти. — Можешь одолжить мой, — предложила Шэмрок. — Думаю, у меня размер более подходящий. — Ты вообще носишь лифчик? — поинтересовался Жон. — Как это работает с твоей периодической сменой пола? Глаза Вайсс удивлённо расширились. — А… Хм. И правда, как это работает? Шэмрок пожала плечами. Блейк тяжело вздохнула, качая головой. — У нас не команда, а чёрти что. Я вас всех ненавижу. Жон кивнул. — Я тоже вас всех ненавижу, — сказал он. — Особенно тебя, Жон. Больше никогда не приближайся ко мне или моему сыну, — видимо, чтобы сделать свою шутку более наглядной, он обхватил Блейк за плечо и притянул к себе, угрожающе махая своему отражению в телевизоре, который стоял в их номере. Блейк почувствовала, как её щёки снова пылают. Она безуспешно попыталась вырваться из его стальной хватки. — Ооо, мы теперь делимся своими самыми нелюбимыми вещами? — спросила Вайсс. — Потому что в таком случае, знайте, что мне не нравится оттенок перванш. Глупое название и отвратительный цвет. — Перванш пусть тоже больше никогда не приближается ко мне или моему сыну, — добавил Жон, сжимая плечо Блейк. Блейк не смогла удержаться и рассмеялась. Вскоре к ней присоединились и Вайсс с Шэмрок. Лишь Жон продолжал держать на лице невозмутимую мину, что делало ситуацию ещё смешнее. Сама по себе шутка не была особо смешной. Они также не решили никакие из своих проблем. Блейк по-прежнему чувствовала себя паршиво. Они узнали, что быть Охотницами — гораздо более грязная работа, чем они изначально думали. В общем, ночь проходила просто ужасно. И именно поэтому им стало так смешно. Прошло немало времени, прежде чем девушкам удалось успокоиться. Блейк смирилась с тем, что выхода из сложившейся ситуации нет. Вздохнув, и испустив последний смешок, она позволила себе прильнуть к Жону. Стоило девушке расслабиться, как на неё тут же нахлынула волна усталости. Веки стали казаться неподъёмными. Эта поза казалась такой удобной. И, конечно же, когда девушка только начала расслабляться, парень тут же отпустил её плечо. Из её рта вырвался раздражённый стон, но она ничего не сказала. — Шэмрок, будь добра, выключи свет, — попросил Жон. — Все эти разговоры превысили количество пустоты в моей душе выше привычного минимума. Как насчёт переспать вместе? — Подбирай слова тщательнее, — вскинулась Вайсс, когда Шэмрок выключила свет. Парень закатил глаза. — Ты поняла, о чём я. Если команда CCHS провела в туннелях несколько дней, то нам тоже придётся так спать. — Довольно странная логика, — заметила Шэмрок. — Но должна признать, я так привыкла, что команда спит вместе, что иметь отдельный номер теперь немного непривычно. Выглядя почти смущенной, Вайсс сказала: — Ладно, значит, я не сумасшедшая, раз тоже себя так почувствовала. — Тут достаточно большие кровати, — заметил Жон. — Каждый может занять свой уголок, и мы все можем сделать вид, будто вернулись в нашу родную комнату в форме свастики. — Свасти-чего? — спросила Вайсс, что почему-то изрядно повеселило парня. — Он говорит про мандзи, — ответила Шэмрок, взбив подушку. — Это символ в фэш-шуе, приносящий удачу, в котором я расставила наши кровати в комнате. Восточный мистицизм и всё такое. — Эм… ладно? — пауза. — Пойду переоденусь в свою ночнушку. Я быстро. — Я забираю себе лучшую сторону кровати! — пропела Шэмрок. Жон отмахнулся от них. — В общем, да. Не люблю спать в одиночестве. Мы способны с удобством устроиться даже в самых неудобных местах. Блейк, можешь уже отцепиться от меня. — Ммм, нет, — пробормотала девушка. — Я серьёзно, отцепись, чтобы я смог раздеться и с комфортом уснуть. — Раздевайся так. Мне то что? Меня всё и так устраивает, — она немного подвинулась, не открывая глаза. Удобно. — Хм, — хмыкнул он. — То есть, я теперь в заложниках, потому что на мне устроилась спящая кошка? Оно из её ушек дёрнулось. — Пассивно-агрессивный расизм меня не остановит, Жон. Но ты прав. Все знают, что будить кошку — это смертный грех. Шевельнёшься — и ты труп. — Почему меня пытаются убить только женщины? — спросил он. — Женская интуиция, — уверенно ответила она. — Нам достаточно глянуть на тебя, и мы сразу думаем: «Пфф, я с лёгкостью могу его прикончить». И я не собираюсь позволить тебе прикончить себя самостоятельно. — Чего? — Ты намеренно пропустил сегодняшний завтрак, даже не пытайся мне врать, — максимально строго произнесла Блейк, чувствуя, как её сознание ускользает. — И ты также ничего не взял себе в кафе, когда мы заезжали туда на пути обратно. Парень промолчал. Вайсс вернулась в комнату. — Она права. Просто так, к слову. — Что значит, пока я лежу здесь, — продолжила Блейк. — Ты не сможешь проснуться раньше и улизнуть. Если нужно, я буду кормить тебя с ложечки. А теперь спи, человеческая подушка. Единственный, кто тебя убьёт — это я, обещаю! Жон вздохнул. Но ответить ему явно было нечего. Парень лишь отстранённо посмотрел на неё, плотно сжав губы. Так что вся команда устроилась на ночь вместе. Они находились в одной комнате, на двух кроватях, как многодетная бедная семья. Было по-домашнему уютно, находиться вот так близко друг к другу. Это напомнило ей о лучших днях, которые она провела в лагере на границе со своими товарищами из Белого Клыка. Это напомнило ей о её новом доме в Биконе. Это напомнило ей о друзьях, с которыми она проведёт следующие четыре года своей жизни, что она сделает с искренней радостью. А ещё парень. Парень явно делал ситуацию ещё лучше. И ей явно пригодится эта помощь завтра. Потому что завтра… Они разберутся с этим скотом.