Я - Жон: Или же своевольное проявление

«Каждый день мы познаём всё новые способы умереть».

Коко вспомнила, как впервые встретила своего дедушку, впервые встретила Охотника. А также, предположительно, впервые встретила свою бабушку по отцовской линии. Учитывая его смуглую кожу жителя Вакуо, Коко никогда бы не догадалась, что они с Эсфандияром Аделем родственники, если бы ей не сказали об этом напрямую. Он женился на белой женщине из Граада, сын которой женился на жительнице Вейла из Орту-Сериньяк-Квилан, прежде чем поселиться в поморье Вейла. И да, родной город её матери носит абсолютно непроизносимое название. Она вспомнила тёмные глаза своего деда — те, которые она, очевидно, унаследовала от него. Девочка не могла отвести взгляд от шрамов на его лице и шерстяной шали с вставками из панциря какого-то гигантского скорпиона. Коко пугливо пряталась за отцовской ногой от старика и его грозной винтовки, на которую тот облокачивался. Это была идея отца — навестить дедушку на Длинную ночь, и они так и сделали, навестив его в части Сануса, которая называлась Эранстан, где не отмечали вейловских праздников. Она смогла набраться смелости и подойти к нему только тогда, когда мама разрешила тому подержать её маленького брата. Коко в мыслях представляла себе, что защищала кроху Мате от участи быть съеденным этим чудищем. Её старшему брату Томе, похоже, вообще было все равно — он оказался больше заинтересован рассматриванием винтовки Эсфандияра. В конечном итоге остальные ушли помогать маме и папе готовить ужин, и Коко осталась с ним наедине. — Ты меня боишься, — произнёс Эсфандияр, когда они сидели на краю крыши, разглядывая разбитую луну. Это была одна из тех редких ночей, когда все осколки идеально выстроились, и луна снова выглядела собранной воедино. — А чего тебя бояться, старик? — спросила она в попытке храбриться. — Или что, ты собираешься съесть Мате? Убить нас из этой большой пушки? — Даже не думал, deldâr, — негромко ответил он, открывая затворную раму своей винтовки и глядя внутрь. — Меня зовут Коко, — возмутилась она, ткнув в него пальцем. — И лучше бы тебе это запомнить! Её дедушка рассмеялся. — Это слово означает «дорогая моему сердцу». Ты моя родня. Почти уверен, что в твоих венах течёт моя кровь. Это ласкательное выражение, Коко. — Никакая я не «ласка тельная», я девушка, — надулась она. Эсфандияр позволил себе тепло улыбнуться. — Вы бы с твоей бабушкой быстро нашли общий язык. Она была очень похожа на тебя. Остальные приходят и уходят, а она остаётся, злится и обижается по совершенно надуманным причинам. Приятно узнать, что моя внучка такая же стойкая. Коко скрестила руки. — А где бабушка? Я познакомилась с мамой моей мамы, и она испекла мне печенье с непроизносимым названием. Почему ты не делаешь также? Всё, чем ты занимаешься, это щуришься и грустишь. Из тебя ужасный дедушка. Я хочу себе другого. Вместо прямого ответа, он похлопал по месту рядом с собой. Коко нехотя последовала его намёку и села рядом. Ей не хотелось находиться близко к нему: он такой большой, а доспех выглядел так угрожающе. Но она не собиралась позволить этому старому неудачнику напугать её. Его домик находился на холме, где открывался вид на небольшой городок и гавань, через которую Коко и её семья прибыли сюда. Он указал одним из своих длинных костлявых пальцев на небо. — Она там. А ещё там. И иногда вон там. Коко прищурилась. — Я ничего не вижу. Там лишь маленькие огоньки в небе. — Они называются звёздами. — Я знаю, что такое звезда! — огрызнулась она. Он улыбнулся. — Задолго до появления керосиновых ламп и электричества у нас были только звезды и луна. Где бы ты ни находился, ты мог посмотреть на звёзды и увидеть тех, кто следит за тобой. Видишь ту большую полосу света, похожую на молоко? Это Нахр Алджана, Небесная река. Все, кто когда-либо жил и умирал, находятся прямо там, свободно плавая в небесах. Но, готов поспорить, ты видишь её в первый раз, верно? Городские огни затмевают всё, кроме самых ярких звёзд и истерзанной луны. — Ага, — застенчиво ответила она. И тут же вздрогнула, когда он положил руку ей на плечо. Но она отказалась давать слабину. Отказалась доставить ему удовольствие от осознания того, что он победил и напугал её. — Они тоже тебя не видят, — мягко сказал он. — Я вот, впервые вижу тебя сегодня. И бабушка тоже впервые тебя видит. Видишь вон ту мерцающую звезду? Это она сейчас машет нам рукой. Плачет. Слёзы радости от того, что её прекрасная внучка растет такой большой и сильной и ничего не боится. А Коко лишь смотрела на небо, на млечную полосу звёзд на небосводе. Они были похожи на песчинки на стеклянном пляже, переливающиеся в лучах солнца. Она понятия не имела, как её дедушка смог выловить одну единственную звезду и указать на неё. Но как только она поняла, о какой звезде идёт речь, то та сразу стала выделяться среди остальных. Мерцающая мягким светом в бесконечной пустоте ночи. Небо было бескрайним, полным бесконечных возможностей, но прямо здесь и сейчас, она могла сосредоточиться только на одной. — Смогу ли я однажды оказаться там, наверху? — тихо спросила она. — Да, если будешь видеть небо перед смертью, — не размениваясь на сантименты, ответил дедушка. Её родители, скорее всего, попытались бы уклониться от вопроса, но он сказал ей всё прямо. Она не могла этого не уважать. Она и без него знала, что люди умирают. — Они связаны с высшими силами? — спросила она. — Нет, — пробормотал он, потирая пластины своих доспехов. Он накинул на неё свою шаль, защищая их обоих от холода. — Высшая сила находится на земле. Вот здесь. Он ткнул пальцем в центр её груди. — В моём сердце? Он кивнул, и до неё дошло, о чём идёт речь. — Любовь! Эсфандияр улыбнулся. — Это единственное, ради чего стоит жить. Единственное, за что стоит бороться. Любовь. Та часть себя, которую ты можешь по-настоящему отдать — это твоё сердце. Поэтому ты должна это делать только с по-настоящему дорогими тебе людьми. Потому что когда ты умрёшь, если кто-то будет владеть твоим сердцем, то частичка тебя останется на Ремнанте. Именно поэтому мы называем его «Ремнант» (Остаток). Он связывает меня с ней через жизнь, смерть и миллиарды километров. Только любовь обладает подобной силой. Если в мире и есть сила выше этой, то я её не встречал. Коко в ответ могла лишь поражённо смотреть на небо и свою бабушку. На мужчину рядом, связанного с ней через бескрайние небесные просторы. Вернув бабушку в этот мир, он дал ей возможность пролить слёзы радости, видя, как растет её внучка. Она мечтала встретиться с бабушкой и поговорить с ней. И она смогла. Медленно подняв руку, Коко помахала ей. Улыбнувшись, она сказала: — Привет, я Коко. Я классная. А как тебя зовут? Коко Адель лежала в темноте, её ноги отказывались слушаться. Дыхание было неглубоким и рваным. Одно из лёгких чувствовалось тяжёлым, словно там находилось что-то инородное. Это было не самое долгое падение её в жизни, но самое долгое из тех, где ей нечем было смягчить своё приземление. Оружие, ветки деревьев, что угодно, за что можно было бы ухватиться. Аура могущественна, и она позволяла пережить даже самые опасные ситуации. Но это не режим неуязвимости. Она не превращала тебя в монолитную крепость, неподвластную любому урону. Она вспомнила, как Жон рассказывал ей о своей привычке использовать захваты во время спарринга со своей напарницей, вынуждая ту сдаться даже при наличии ауры. Городские легенды рисовали же ещё более страшную картину. В одном ряду с историями о девушке, которая ходила без трусов в школьной юбке, стояли рассказы о студентах, которые не смогли правильно приземлиться во время инициации. Неудачная попытка затормозить. Падение под неправильным углом. Они сворачивали себе шею при приземлении задолго до того, как до них добирались Гриммы. Или совершали роковую ошибку, пытаясь приземлиться в одном из прудов или озёр в лесу, не понимая, насколько тяжела их броня и насколько проблематично снять её, находясь глубоко под водой. Непобедимые в глазах остальных, Охотники умирали так же, как и другие люди, если ты знал нужный подход. Но сейчас всё это было неважно. Она была слишком далеко, чтобы связаться с Фоксом. Тело болело слишком сильно, чтобы сохранять связность мыслей или разрабатывать план действий. В каком-то смысле это была наименьшая из её проблем. Она ощутила, что неудачно приземлилась на руку. Что-то вонзилось ей в спину, предположительно, из порвавшегося рюкзака. И если бы она на секунду остановилась и задумалась, то поняла бы, что её промежность кажется чересчур мокрой. Но она отказывалась допускать мысль о том, что во время паники, падения и приземления девушка умудрилась обмочиться. Это было не в стиле Коко. Не в стиле самой крутой и модной ученицы в школе. Не в стиле суперкрутых и шикарных Охотниц. Это было в стиле пугливых маленьких девочек, которым нужно было менять подгузники, чтобы избавиться от плохого запаха, стыда и раздражения. Ха. Раздражения. «Её прозвали знатоком боли, потому что иного она и не знала», — Коко невольно вспомнились слова стихотворения или рассказа, который ей приходилось читать на уроке грамматики. Эта мысль всплыла в её сознании, показавшись девушке необычайно уместной. Высоко над головой, без света фонарика, что позволяло её глазам привыкнуть к темноте, она смогла разглядеть бесконечные ряды звёзд на потолке пещеры. Потребовалось колоссальное усилие воли, чтобы найти, где находится её рука. Девушка приземлилась на неё, и, по ощущениям, она была вывихнута. А может, даже сломана. Она окутала своё тело аурой, чтобы найти в себе силы сдвинуть её. У неё наконец-то получилось вытащить руку из-под себя под неудобным углом, чтобы поднять её и помахать ложным звёздам над головой. — Привет, — прохрипела она слабым голосом. Попытка заговорить заставила её закашляться от жидкости в лёгких; звук получился громоподобным, и девушка понимала, что если поблизости находятся эти демоны, то они точно услышали её, но Коко было все равно. — Меня всё ещё зовут Коко и я по-прежнему классная. Как дела, бабушка? Я спрашиваю, потому что в ближайшее время навещать тебя точно не планирую. Мерцающие над головой огни хранили молчание. Она понимала, что так глубоко под землёй никаких звёзд быть не может. Скорее всего, это просто светящиеся нити, которые плетут шелкопряды, видимые ей ранее, чтобы ловить жуков и летучих мышей, только в бесконечно большем масштабе. По неизвестной причине, эта мысль подняла девушке настроение. В какой бы части пещеры она ни находилась, это помещение было просто титаническим. Если бы не заполненные жидкостью лёгкие, то у девушки получилось бы свободно вздохнуть. Оставалось только вычленить хоть какие-то детали из окружающей пустоты. Если закрыть глаза и попытаться игнорировать рваное дыхание, то вдалеке можно было различить шум воды, а также какой-то гул, напоминающий прислонённый к хрустальному бокалу камертон. У Коко не получалось на них сосредоточиться. Даже освободив из-под себя руку, кое-что всё ещё продолжало донимать её мысли. Отвлекать от текущей задачи, от ощущения боли по всему телу и влаги в штанах. Она поняла, что своей жирной задницей приземлилась прямо на солнцезащитные очки, переломав их пополам. Её день оказался безнадёжно испорчен. Хуже, чем потенциальный перелом руки, позвоночника и наполненные кровью лёгкие. Всё это можно вылечить, отлежавшись в больнице, но вот её очки являлись дизайнерскими и очень дорогими. У неё нет денег на их замену. Один только новый берет чего стоил… Стоп, где её берет? — Твою же мать, — простонала она, ощупывая в темноте высыпавшиеся из рюкзака вещи. Берета на голове не было. Похоже, он слетел при падении, и находился достаточно далеко, чтобы вот так, лёжа на земле, до него было не дотянуться. — Ну же, пожалуйста, только не говорите, что мне придётся подниматься, — причитала она, каждое слово давалось труднее предыдущего, пока её речь не превратилась в невнятное бормотание, но даже оно давалось тяжело. Сначала у неё скрутило живот. Чувство сжатия, похожее на сердечный приступ, поднялось в её нутре. Как и любая девушка, когда-либо бывавшая на вечеринках, она знала, что заснувшего пьяного человека нужно обязательно уложить на бок. Если его вырвет лёжа на спине, то он может захлебнуться и умереть. Коко как раз таки лежала на спине. Сломанная, обмочившаяся и измученная, но так позорно она точно не сдохнет. Только не великолепная Коко Адель. Не тогда, когда она не может видеть света настоящих звёзд, чтобы быть уверенной в том, куда попадёт после смерти. Ведь куда попадёт ничтожество, утонувшее в собственной блевотине, если умрёт в подобном месте? Она вскрикнула во время попытки подняться на локте и сесть. Крик перешёл в надрывный кашель, а тот перешёл в рвоту. Она скрючилась и начала блевать смесью из крови, желчи и кусочков дорогого завтрака из отеля. Девушка попыталась отползти назад на коленях, подальше от образовавшейся лужи. Будто это как-то спасёт её пропитанные мочой штаны, факт которых она по-прежнему отказывалась признавать. В итоге она сгорбилась, поджав под себя колени, как человек, у которого отказали локти во время попытки встать в позу по-собачьи. Коко слышала стрёкот насекомых, а также шорох чего-то склизкого. Звуки сливались с гулом, идущим где-то из глубины пещеры. С покрытым потом лицом, продолжая отплёвываться желчью, она с брезгливым любопытством наблюдала, как что-то движется к её рвоте. На неком абстрактом уровне, девушка почувствовала себя птицей-матерью, кормящей своих птенцов. Пока не увидела розовый огонёк. Он замерцал перед её глазами, приняв образ непонятной медузы с палец размером. Она даже двигалась как медуза, плывя по воздуху. Маленький светящийся огонёк из глубины пещеры, появившийся из темноты и осевший на её блевотине. За ней появились и другие. Ахнув, девушка отпрянула, когда они как рой собрались вокруг её рвоты. Она наблюдала, как некоторые, не найдя себе места, направились к разбитым банкам с едой, смесями и всему остальному, что высыпалось из рюкзака во время падения. Они пульсировали своим тусклым розовым светом, крошечные усики нащупывали еду и поглощали её. Коко снова почувствовала тошноту. Но поддаться ей, значило привлечь их внимание. А она не знала, опасны эти существа или нет. Способны ли они наброситься на неё и съесть живьём, впившись своими усиками ей в кожу или нечто подобное. Коко даже не знала, что это вообще за существа. Она никогда не видела ничего подобного ни на уроках биологии, ни в фильмах, ни в книгах, ни где-либо ещё. Просто жуткие светящиеся организмы глубоко под сердцем Ремнанта. Медленно, будто насытившись, существа стали разбредаться в разные стороны, словно подхваченные невидимым течением. Однако они не стали исчезать так же, как и появились. На её глазах, они начали приземляться и оседать на грибах и других растениях, которые она до этого не видела из-за темноты. Грибы зашевелились, и она увидела, как неровные ряды растений стали оживать, словно кто-то включил огни в ночном городе. До девушки дошло, что она находится не в бесплодном каменистом лунном ландшафте, а посреди огромного мицелиального поля света, состоящего из грибов, лишайника и чего-то, похожего на съедобные ягоды. Это был полноценный лес, медленно озаряющийся светом, в котором можно было нормально видеть без факела, по крайней мере, если дать глазам привыкнуть в тусклому освещению. «Эти маленькие медузы опыляют всё вокруг, словно пчёлы», — подумала она. А затем, скривившись, добавила: «Этот лес работает на блевотине». Далёкий звенящий гул становился всё сильнее. Её охватило желание подняться и пойти за его источником. Ей казалось, что это важно. Она подавила приступ тошноты и запрокинула голову, чтобы посмотреть вверх. Свет со дна пещеры не достигал так высоко, поэтому она не могла разглядеть уступ, с которого свалилась, или увидеть способ забраться обратно. Когда Коко попыталась докричаться до своей команды, то из её голоса вырвался лишь жалкий хрип. Она потратила последние силы своих голосовых связок на шутку про звёзды и бабушку. Теперь на помощь позвать не получится. Девушка попыталась связаться с Фоксом и послать ему сообщение, запоздало поняв, что это, наверное, следовало сделать раньше, но ей было немного не до того. Когда она попыталась обратиться к нему, то почувствовала, как мысли возвращаются обратно в её пустую черепушку. Не сработало. Либо он слишком далеко, либо, что не менее вероятно, он установил связь с другим членом команды, и разговаривает сейчас с ним. Как она знала, его способность может одновременно связывать только двух человек за раз. Фокс мог чувствовать ауру и признаки жизни на расстоянии, а также подключаться к ним, но девушка не была уверена, что он сможет вычленить её посреди целого леса грибов и маленьких медузо-пчёл. Слишком много крупных живых существ. А может и сможет, но потратив на это какое-то время. Особенности работы его силы были сплошной загадкой. Но это в любом случае был не вариант. Просто сидеть тут, рядом с лужей собственной рвоты и обмоченными штанами, дожидаясь своего напарника. Это глупо. Так поступил бы только трус. Тот, кто боится принимать решения. Тот, кто точно не может считаться лидером. Это было не про Коко. Пусть этот вариант и был разумным и безопасным, девушка его выбрать не могла. Она покажется жалкой. Даже Жон, наверное, посмеялся бы над ней, если бы застал в таком состоянии. Так она потеряет всякое уважение и авторитет, и все признают лидером их маленькой экспедиции именно его. Ученик, превзошедший мастера, потому что мастер оказался неудачником. Она заставила колени разогнуться и уперлась руками в землю, поднимаясь на ноги. В глазах потемнело, и девушка едва не упала, пока не осознала, что причиной этому было то, что один из её каблуков сломался. «Сраные женские ходули». В таком виде она точно не сможет ходить и действовать. И пусть без них её рост укорачивается до жалких метра семидесяти, она откинула их в сторону, чувствуя, как её босые ноги касаются холодного пола пещеры, вместе с мхом и водой. Водой? Ох, пожалуйста, пусть это не будет мочой. Что угодно, но только не лужа мочи. Сделав глубокий вздох, она опустила взгляд на землю, и с её плеч тут же свалился невидимый груз. Там была небольшая лужица, являющаяся частью маленького ручейка, стекавшего со скальной стены. Коко не обмочилась. Она просто приземлилась на воду. Приложив руку к груди, девушка попыталась рассмеяться, но получилось лишь невнятное кряхтение. Однако все равно было приятно. Она как-нибудь перёживёт натирание от мокрой одежды, вместо идеи о потере контроля над своим мочевым пузырём. Всё по-прежнему болело, но теперь уже не так сильно. А когда она полностью окутала себя аурой, то стало вообще замечательно. Аура подавляла боль и ускоряла исцеление, но она не всемогуща. При серьёзных травмах всё ещё требовался уход врача. Однако в опасной ситуации та помогала получить решающее преимущество. Окутанная светом собственной души, она чувствовала себя здесь как дома. Не то чтобы она собиралась здесь оставаться, но она светилась так же, как и всё вокруг. Девушка задумалась, может ли у грибов быть активная аура. Как говорил ей её напарник Фокс: технически, аура есть у всех живых существ. Именно поэтому настроившийся Охотник способен чувствовать не только других Охотников, но и обычных людей, и даже мелких животных с крупными жуками. Про растения тот не упоминал, хотя, если верить урокам биологии — грибы это не растения. Впрочем, Коко не особо любила об этом задумываться. Это поднимало тревожные теологические вопросы о природе души, а также о том, что веганы могут оказаться правы. А она скорее умрёт, чем будет жить в мире, где веганы правы. Её лучшие наряды сделаны из натуральной кожи! Девушка сделала первый шаг в направлении гула. Каждое движение отдавалось болью в спине. Правая рука продолжала чувствоваться неправильно. Она рефлекторно использовала здоровую руку, чтобы прижать её к телу, чтобы та поменьше тряслась, не позволяя раздробленным осколкам костей скрежетать друг о друга, стираясь в песок. Поскольку одно из её лёгких работало плохо, даже обычная ходьба вызывала у Коко одышку. Всё, что выходило из её рта, звучало как предсмертный хрип, но ей оставалось только стиснуть зубы и терпеть. В надежде, что рано или поздно её аура притупит боль достаточно, чтобы при встрече с другими она могла хотя бы притвориться, что способна держаться на своих двоих. И вот она вошла в грибной лес. Кусты и лишайник щекотали ей пятки. Девушка старалась не думать о том, как может наступить на сороконожку или червяка. Если прищуриться, то впереди можно было различить тропинку. Возможно, это часть искусственных туннелей, которая заросла растениями. Её предположение оказалось недалеко от правды — Коко наткнулась на маленькое поросшее мхом святилище. Как и статуя с чашей и нарисованным белым мелом кроликом, это место выглядело не более чем маленькая арка, где можно было спрятаться, свернуться в клубок и сдаться. На одном из столбов, поддерживающих крошечную крышу, виднелись углубления. Проведя по ним пальцами, она поняла, что это были слова. Если бы у неё был лист бумаги, а также мел или карандаш, то, может быть, она смогла бы их расшифровать. Но учитывая, что этим туннелям лет, наверное, миллиард, велика вероятность, что слова окажутся полной тарабарщиной, прямо как вычурные девизы любого уважающего себя университета. Puellae optimae, catapultam habeo или что-нибудь еще, полностью лишённое смысла, если удосужиться это перевести. Единственной хоть сколько-то стоящей вещью в этом святилище оказался лишь довольно увесистый камень. Он выглядел как сломанный сталагмит, сталактит, или стала-кому-не-насрать-ит, неважно. По форме он напоминал увесистый кинжал. Нося его в руке, девушка чувствовала себя вооружённой, а это здорово повышало её уверенность в себе. Из святилища что-то начало ползти. Сначала Коко подумала, что это гигантский жук, и решила, что он как раз подходит для того, чтобы опробовать на нём свой камень. Но она увидела лишь летучую мышь — до странного пушистую тварюку. Её можно было даже назвать милой. Она даже несла на спине детёныша. У девушки не хватило духу убивать существо просто из спортивного интереса. Она не монстр. Она Охотница. Сломленная и окровавленная, но она не собирается становиться убийцей просто забавы ради. Пусть это всего лишь обычный летающий грызун. Вот только сороконожка не разделяла её моральных устоев. Коко ахнула и едва не споткнулась, когда насекомое, вынырнув из тени, перекусило летучей мыши шею своими челюстями. Детёныш запищал и завизжал от ужаса, глядя, как пожирают его мать. Сороконожка оторвала летучей мыши голову, но быстро вспомнила, что рядом также находится её ребёнок. — Нет! — крикнула она, обрушивая на жука свой камень. Его бронированная шкура, вероятно, уберегла бы его. Но она вложила в свой удар всю ауру, буквально размозжив насекомому голову. Оно рухнуло на землю, перед смертью свернувшись в клубок, как это делают пауки. Детёныш продолжал визжать, махая крыльями над трупом матери. Коко просто стояла и смотрела на него, тяжело дыша и не зная, что делать. Ей казалось, что она должна что-то предпринять. Но что она вообще могла сделать? Девушка вытянула руку, поколебалась, а затем приняла решение. Коко взяла маленького мышонка в руку и прижала к груди. Она очень надеялась, что не заразится бешенством или ещё какой-нибудь заразой от прикосновения к пещерной летучей мыши. — Всё хорошо, всё будет хорошо, — бормотала она, обманывая как себя, так и мышонка. Пока в конце концов маленький зверёк не прижался к ней со всей силы, погрузившись в тревожную тишину. Коко прислонилась к стене святилища, не зная, что делать в этой ситуации. Неужели она только что объявила случайно найденного зверька своим новым питомцем? Она вспомнила, что летучие мыши — общинные животные. Может быть, ей удастся найти место, где гнездятся остальные летучие мыши, и вернуть его семье или вроде того? Мысль казалась откровенно глупой и жалкой. Но она не может взять себе летучую мышь. Это не подходит её стилю: слишком мрачно и пафосно. И всё же она спасла это существо. Это было своего рода метафорой того, чего она хотела добиться в качестве Охотницы, только в неизмеримо меньшем масштабе. И если Фокс прав, то у этого зверька имеется аура, которая, по теологическим представлениям, была тождественна душе. Боги, какая же она жалкая. Она не может спасти даже себя, не говоря уже о случайном детёныше, живущем посреди гуано и темноты. Несмотря на то, что девушка усыновила Жона, она никогда не чувствовала, что имеет на него какое-либо особое влияние. В основном они просто болтали о том, о сём, вроде тех же татуировок. Всяких банальностях. Это выглядело скорее, будто они терпели друг друга, чем то, что она даёт ему какие-то действительно важные советы, как быть настоящим Охотником. Во время всей экспедиции в этот лабиринт, от неё постоянно не ускользало ощущение, будто остальные ищут совета именно у него. Она косвенно всех подвела. Своей неспособностью действовать, принимать решения и вести себя, как Охотница. Настоящая Охотница не стала бы бояться тонн земли над головой и тесных стен. Не стала бы с ужасом наблюдать, как животные убивают друг друга, что было частью природного цикла. Чёрт побери, настоящая Охотница, скорее всего, даже не стала бы называть их животными, потому что Вельвет считает этот термин неуместным, когда его употребляли в её присутствии. Настоящая Охотница была бы более тактичной, не став задевать чувства остальных. Но если Коко Адель не была Охотницей, то кем же она, чёрт возьми, была? «Красиво разодетым трупом». Она вздрогнула от этой мысли. Стоя на месте, и пытаясь определить дальнейший план действий, девушка наблюдала, как маленькие светящиеся пчёло-медузы медленно плывут по воздуху. Они вышли из леса, чтобы умоститься на мёртвой летучей мыши и многоножке. Когда они начали поглощать их тёплые трупики, она решила, что не может на это смотреть. Держа в одной руке камень, а другой продолжая прижимать к себе мышонка, она развернулась и ушла. Нужно было идти в единственном известном ей направлении: к этому адскому гулу. По грибам ходить было неудобно, каждый попавший под ногу камешек заставлял её вздрагивать. Воздух на такой глубине был холодным и влажным. Он просачивался в лёгкие с каждым вдохом, создавая ощущения, как от пневмонии. Коко вспомнила своего деда, который был родом из Эранстана, граничащего между Вейлом и Вакуо. Он рассказывал ей, что имя Адель на одном из многочисленных языков пустыни означает «честный и справедливый». Ей стало интересно, не передалась ли ей какая-то генетическая неприязненность к влаге. Единственное, что её согревало — это прижатая к груди летучая мышь, которая время от времени издавала жалобные звуки. Звуки, которые постепенно всё больше и больше заглушались гулом. *** По ощущениям, пробыв на ногах целую вечность, хотя на деле прошла всего пара мучительных минут, она нашла источник. Грибов рядом не было, словно те боялись приближаться к этому месту, огибая его. Эта непонятная конструкция стояла в полном одиночестве, на бесплодной скале, над которой свисал светящийся шёлк. Она была похожа на дерево, но было в нём нечто неправильное. Однажды Коко была на задании в вулканическом регионе и видела нечто, называемое окаменевшим деревом. Магма, лава, или нечто ещё превратило органическую древесину в камень. Выглядело очень похоже. За исключением вросшего в него трупа. Это было похоже на растущее на валуне дерево, его кора была чёрной и каменистой. Она была покрыта красными прожилками, напоминающими драгоценные камни или вены на руках Жона. Полог из ветвей выглядел неестественным, словно это каменное, гудящее нечто просто подражало дереву. Его раскраска повторяла цвета Гриммов. При взгляде на него она поразилась тому, как оно похоже на дерево бонсай. Она знала, что бонсай — это просто миниатюрные деревья, но эта гигантская штука вызывала похожие ассоциации. Будто оно было подстрижено, искусственно выращено и намеренно превращено в этот ужас, что вызывало мурашки по коже. Будто кто-то взял PNG картинку дерева бонсай, поменял цвет, а затем увеличил изображение, заявив, что это оригинальное произведение искусства. Она знала, что это абсолютно бессмысленное сравнение, но ничего другого ей на ум не приходило. В воздухе поляны витал запах вишни и горчицы. Труп, вокруг которого росло дерево, смотрел на неё, красные прожилки на его теле словно светились. Но это была лишь обтянутая кожей мумия человека в древних доспехах, которые на удивление хорошо сохранились. Коко не сдержалась. Продолжая сжимать почти сломанную руку, она сделала шаг по направлению к гудящему дереву. Этот запах вишни и горчицы был… неописуемым. Называть его вишней и горчицей было не совсем правильно: эти две вещи никак не сочетались, но иначе у неё не получалось его описать. Она даже не могла определить, медовая это горчица или дижонская. Но благодаря тому, что она так сосредоточилась на запахе, во время приближения к дереву она заметила кое-что ещё. В области появился новый запах. Он смешивался с фоном затхлого воздуха пещеры, земли и грибов. Вместе с неописуемым ароматом дерева. Девушка очень хорошо знала этот новый запах. Кровь и гниль. Как только она поняла, что это такое, Коко почувствовала тошноту. На какое-то мгновение её посетила абсурдная мысль, что он исходит от мумии в дереве. Но это была откровенная бессмыслица. Девушка не умела определять источник запаха так же точно, как источник звука. А оглядываться по сторонам было бесполезно — это запах, он невидимый. Прижавшийся к её груди мышонок затих, перестав пищать. Она чувствовала, как он отчаянно вцепляется в одну из её грудей, будто боясь, что она отпустит его. Девушке хотелось погладить его, дать понять, что всё хорошо, но не могла найти нужных слов. Просто мысль о том, чтобы говорить с летучей мышью, которая, возможно, в первый раз в жизни видит человека, казалось сущей глупостью. Она ему не мама. Когда девушка оказалась всего в паре метров от трупа, он резко зашевелился. Коко хотела ахнуть или крикнуть, но у неё не получилось: она слишком выдохлась во время своего короткого забега. Всё, на что её хватило — это безмолвно смотреть на мужчину, медленно поднимающего голову, поросшую мелкими венами. Находясь так близко, она заметила на его доспехах эмблему Атласа. С неким нездоровым интересом, она наблюдала, как мумия устремляет на неё свой мёртвый взгляд, открывая рот. На его губах и скулах виднелись красные вены, образовывая гротескные борозды, пронизывающие плоть и кости. Там, где должны быть миндалины, виднелись маленькие светящиеся наросты. Коко почти ожидала, что это всё окажется какой-то иллюзией. Некая ловушка, заманивающая неосмотрительных людей. Человеческая мухоловка. Но затем мумия начала светиться светом, который нельзя было спутать ни с чем другим — это был свет ауры. Вены на его теле запульсировали, посылая слабые волны красного света по всему дереву. Мужчина издал нечто похожее на крик, а затем замолк. Он лишь дышал, этот рваный, сиплый звук был даже хуже, чем её собственное дыхание. И тут он заговорил, от каждого проговариваемого слога по её телу пробегала волна мурашек. — Они не притащили тебя сюда, — почти задумчиво произнес он. Его голос был хриплым, и она не могла понять, была ли это естественная хрипотца, или она связана с тем, что его тело всё искалечено и изуродовано. Девушка почувствовала, как её рука дрожит, когда она подняла её, чтобы приветственно помахать. — Привет, — сказала она, сглотнув. — Меня зовут Коко. Я классная. А как тебя зовут? Его челюсть задвигалась, словно он пытался физически пережевать слова, прежде чем извергнуть их. — Хакон. Коко тяжело сглотнула. — Хакон? Хакон Солстрал из команды CCHS? Его шея скрипнула, и она поняла, что он пытается кивнуть. — Боже мой, что они с тобой сделали? Нас сюда послали, чтобы вас найти. Я Охотница! Я… — Коко сделала шаг вперёд, прежде чем до неё донёсся скрежет. В отличие от запаха, этот источник она могла определить с лёгкостью. Она повернулась к нему лицом и увидела только смерть. Гримм. Он притаился в биолюминесцентной темноте на краю каменной поляны, окружающей гудящее дерево. Он не был похож ни на одного из известных ей Гриммов. Гигантский, ростом около трёх метров, но выглядящий при этом так, будто он горбится. Стройные, мощные ноги, как у шакала, и четыре комплекта когтистых рук, одна пара из которых стояла на земле, выполняя функцию вторых ног, в то время как другая пара пониже обхватывала грудную клетку, которая выглядела неправильно и исхудало, будто тот голодает. Руки поменьше держались за стальную цепь, которая висела на его шее, будто поводок, причём сидела та достаточно туго, чтобы она могла видеть выпирающую чёрную плоть. Спина выглядела как месиво из пропитанного кровью меха и перьев, светящихся розовым светом, в котором то и дело мелькали колонии плавающих медуз. Их там были тысячи, и, видимо, те использовали существо в качестве живого улья. У него не было глаз. Только вытянутый клюв, похожий на череп стервятника. Существо открыло пасть, обнажая ряды заострённых зубов, а также длинный тонкий язык, который лизнул пустое отверстие, где должны находиться глаза. Это от него пахло кровью и гнилью. Коко сделала шаг назад, ближе к Хакону. Звенящая цепь Гримма натянулась, и девушка почувствовала, как в неё впивается его взгляд. — Вернулся, чтобы присмотреть за своим садом? — спросил Хакон. Гримм ничего не ответил. Он не был похож на того человеческого мимика, который симулировал голос. Он просто угрожающе стоял и смотрел. Не самозабвенно бросался в бой. Он не вёл себя как обычный Гримм. Профессор Ублек однажды пытался донести до Коко одну мудрость. Во время сражений с Гриммами, никогда, никогда не недооценивай их и не смей думать, что они глупы. Это не обычные безмозглые звери. Каждый из них движим единственным желанием — уничтожить всю разумную жизнь, но если дать им шанс, естественный отбор возьмёт верх. Более свирепые и умные выживают, и возможно, даже живут вечно. Они выбирают противников себе по силе, используют стратегию, а иногда даже избегают людей, если считают, что это даст им больше шансов в будущем. Сколько лет было этому монстру? Откуда у него эта цепь? Это инструмент? Коко не знала, умеют ли Гриммы пользоваться инструментами. Почему он просто смотрит на неё? Коко повернулась к Хакону, продолжая держать существо в поле видимости. — Нас послали спасти вас. Что с твоей командой? Как ты оказался в таком положении? — она старалась изобразить силу и уверенность. Идеальный образ современной профессиональной Охотницы. Но у неё не получилось скрыть дрожь в голосе. Хакон, похоже, ничего не заметил. — На нас напали фавны. — Белый Клык? За этим стоят они? — Нет, — прохрипел он, а затем добавил. — Тут внизу был Гримм. Чудовище, настолько огромное, что оно вросло в стены пещеры. Мы сделали свою работу, но тут из ниоткуда появились эти чёртовые животные и напали на нас. Мы не смогли сражаться одновременно с ними с Гриммами. И они не были заинтересованы в нашем убийстве. — Стой, с каких это пор фавны и Гриммы работают вместе? — Они и не работали. Они просто не хотели, чтобы мы убили того гиганта, — ответил он. — Меня ранили в бедро. Пару раз подстрелили. Я бы оклемался. Но затем появилась эта тварь и утащила меня. — Сюда? — уточила она, беспокойно переводя взгляд с мужчины на невозмутимого Гримма. — Он притащил тебя сюда? Но зачем? Как он поместил тебя в это непонятное каменное дерево? Что тут, чёрт возьми, происходит? Хакон простонал. Звук исходил как от него, так и от дерева. — Больно говорить. Помоги мне спуститься. Её глаза расширились. — Я… я не знаю как. Ты врос в дерево! — Выстрели в него, — пояснил он тихим, серьёзным голосом. — Я не собираюсь превращаться в компост. На мне есть бластер. С Праховыми зарядами. Коко почувствовала всплеск азарта. Прах! Она взяла с собой кучу боеприпасов, но большинство из них остались в сумочке. Той самой, которую украл Гримм. Если бы она получила на руки хотя бы немного, то она смогла бы использовать своё Проявление Ажиотаж и разнести это место в едрёной матери. — Где? Где? — судорожно спросила она. Гримм с черепом стервятника вместо лица продолжал смотреть на неё. — В задней части моего пальто, — ответил он. — Это запасное оружие. Они не стали меня разоружать, просто притащили сюда. Коко подошла ближе и схватилась за Хакона. Попыталась оторвать его от дерева и добраться до его спины. Добраться до бластера. Цепь снова зазвенела. Монстр вышел за пределы каменного круга. Он издал одиночный, гортанный щелчок, который пробрал её до глубины души. Его деформированные руки держали цепь, как гончая на поводке, готовая в любой момент вырваться на свободу. Коко только и могла, что замереть на месте, её единственная рабочая рука продолжала цепляться за истощённого мужчину. Она попыталась дёрнуть сильнее, и Гримм рванул вперёд. Запах стоял настолько ужасный, что ей пришлось задержать дыхание. Если бы её не стошнило до этого, то она бы точно сделала это прямо сейчас. Коко изо всех сил старалась игнорировать его, но чудовище подбиралось к ней всё ближе, волоча свои когти по полу. Игнорировать запах это все равно, что хранить воду в мешке: он все равно просочится наружу. Девушка полностью окуталась аурой и вложила все свои силы в попытку отодрать Хакона от дерева и взять бластер, но он застрял намертво. — Сильнее, — сказал он. — Я пытаюсь, не поддаётся! — крикнула она. — Пожалуйста, — произнёс он с внезапным отчаянием. — Я не собираюсь здесь подохнуть. Я должен снова увидеть свою дочь! Она ухватилась и тянула, тянула и тянула, а он так и оставался на месте. — Не пытайся сваливать на меня сраную вину; я делаю всё, что могу! Запах крови и гниющего мяса был не просто пассивным ароматом. Это был гнилостный запах дыхания Гримма. Она даже не знала, что Гриммы умеют дышать; эти существа казались настолько чужеродными, что Коко просто по умолчанию считала, что они так делать не могли. Он фыркнул, и вместо жара её шея почувствовала холодный влажный воздух. Коко развернулась и начала махать кулаками, но задела лишь воздух. Её сломанная рука стрельнула болью, напоминая, что ту даже не вставили обратно в сустав, и она скорее болталась, как тряпка, чем правильно собранный набор костей. «Вот и всё. Я оказалась слишком медленной. Сломанная рука, возможно, раздробленная спина. Наверное, лучше всё-таки умереть здесь, чем проходить через годы позорной терапии». Но смерть не наступила. Она развернулась, используя все свои остатки ауры, чтобы заглушить боль и продолжать шевелиться. Коко ожидала удара когтями, или, может быть, что он поднимет её, начав отрывать конечности по одной, или задушит этой кованой цепью. Вместо этого, когда она, споткнувшись, упала на землю рядом с Хаконом, чудовище просто уставилось на неё. И лишь сейчас у неё получилось разглядеть светящиеся красным глаза из глубины его черепа. Их свет погас, как только чудовище сделало шаг назад, сразу после того, как девушка отодвинулась от Охотника. Она чувствовала его дыхание, совершаемое лёгкими, наверное, даже больше, чем у лошади, когда он дул ей в лицо, ударяя в нос ужасным запахом. Даже с учётом деформированного позвоночника и сутулости, существо все равно возвышалось над ней. Длинный тонкий язык высунулся, чтобы снова облизать пустую глазницу. Маленькие медузы сновали туда-сюда по его спине, иногда сползая, чтобы опылить грибной лес. Когти, которыми монстр елозил по земле, лениво стучали по каменистому полу, ожидая её дальнейшего шага. — Помоги мне, — простонал Хакон. — Пожалуйста, Коко. — Он не атакует, — заметила она. — Почему? — Я — его сад, — ответил мужчина. — Что это значит? — спросила она. Нет ответа. Мужчина просто повесил голову, в то время как Гримм продолжал размеренно дышать. — Что это значит? — более требовательно переспросила она, делая раздражённый шаг в его сторону. Гримм крепче вцепился в цепь, опустившись на уровень её глаз. Он поднял одну из своих крупных рук и демонстративно пошевелил когтями, не сводя с неё взгляд. И в этот внезапный, пугающий момент до Коко Адель дошло. Она не могла объяснить, как именно она это поняла. Тут скорее сошлись сразу несколько неуловимых знаков, наконец, связав всю картину воедино. Чувство было похоже на то, когда ты знаешь следующие слова человека ещё до того, как он их скажет. — Он охраняет тебя. Охраняет это дерево, — сделала вывод девушка, отступая назад. — Ему нет до меня никакого дела. Ему вообще на всё плевать, пока ты остаёшься прикован, чтобы он мог тебя в итоге съесть, или ради чего он тебя тут держит. — Ты должна действовать быстро, — решил он, с его высушенных губ стекла чёрная слюна. — Я чувствую, что могу двигаться. Спусти меня, и вдвоём мы сможем его убить. — Я уже пыталась; ты не осознаёшь, насколько крепко врос в ствол! У тебя даже глаз нет. Ты чёртова мумия! — крикнула она. Гримм безразлично наклонил голову. Он выглядел почти скучающим, не проявляя к ней особого интереса, если не считать предыдущей вспышки агрессии. Цепь на его шее звенела при каждом движении. — Ты — Охотница, — протянул он. — Да… мы это уже выяснили! — Так выполняй, сука, свою работу и охоться, Охотница, — прошипел он. — Спаси меня, помоги мне убить эту тварь или убей её сама… сделай хоть что-то, пожалуйста! Коко схватилась за голову и отступила назад. — Я уже пыталась, но у меня не получилось. Я не могу к тебе прикоснуться. Эта… эта тварь мне мешает! — Помоги мне! — Не могу! — закричала она, и её полные жидкости лёгкие свело судорогой, заставив девушку зайтись в кашле. Но это только разозлило мумию. Он метался и извивался, что, впрочем, оказалось абсолютно бесполезно. — Ну и какой от тебя тогда толк? Она посмотрела себе за спину, словно надеясь, что её команда волшебным образом объявится из ниоткуда. Но этого не произошло. — Я могу… могу… могу позвать на помощь, — заикаясь, пролепетала она. — Я не знаю, где они, но я пришла сюда не одна. Мужчина внезапно застыл. — Ты действительно думаешь, что у меня есть время ждать? Просто, мать твою, посмотри на меня. Посмотри, что эти монстры сделали. Я не спал, не ел и даже не срал уже как несколько недель. Всё, что я это время делал, это беспомощно смотрел в темноту, наблюдая, как моё тело превращается в нечто неузнаваемое. Чувствуя, как эти проклятые корни прорастают в моих венах. Думая, извиваясь и пытаясь спастись, чтобы в последний раз увидеть своего ребенка. Если ты оставишь меня здесь… Ужасающий Гримм издал тот же самый щёлкающий звук и протянул свои когти к заражённому лицу Хакона. Он всеми силами пытался отвернуться, но мужчина не мог так свободно двигаться. Из его горла вырвался отчаянный стон. — ….То когда он закончит то, что делает со мной, ты станешь следующей. Ты и все твои друзья. Эта тварь должна умереть, прямо сейчас. Вытащи меня отсюда, и мы сможем убить её вместе! — Прости, — жалобно протянула она. — Я не могу. Прости, у меня нет оружия, я ранена, а эта тварь… — Ну и какая ты тогда, нахрен, Охотница? — прошипел он со всей яростью человека, прибитого к кресту. — Обычная маленькая испуганная девочка, заигравшаяся с большими пушками. — Нет, это не… нет. — Ты не можешь защитить себя, ты даже не можешь выполнить свой основной долг. Ну и ладно, бросай меня умирать. Оставь девочку сиротой, а жену вдовой, потому что тебе резко стало очень страшно делать то, ради чего ты в принципе существуешь, Коко. — Нет! — Коко всхлипнула, качая головой. — Я пытаюсь, понятно? Пытаюсь как могу, но я никак не могу тебя спасти. Я обычная ученица и… Хакон рассмеялся, и этот хриплый звук как-то очень гармонично сочетался с гулом дерева. — Девочка, посмотри на моё лицо. Посмотри в эти проклятые глаза и осознай, во что ты превратишься, если оставишь меня здесь. Она зажмурилась и сделала ещё шаг назад. Хакон снова рассмеялся. — Знаешь что? Надеюсь, когда эта штука меня убьёт, то она выследит тебя, где бы ты не находилась и тоже притащит сюда! Тогда, может быть, ты поймёшь, каково это! Он был неправ, он был неправ, жесток, озлоблен и просто мудак. Пошёл ты нахуй, Хакон. Девушка надеялась, что он не умрёт, а вместо этого будет жить вечно и столь же вечно страдать. Именно этого заслуживал этот обмудок. Этого… Боги, ну конечно же нет. Она не могла его спасти, и он знал это. А также знал, что если она оставит его, то умрёт он гарантированно, вне зависимости от того, восстановится она или нет. Охотница должна спасать людей. Она была самой крутой в мире — не боялась смерти, смеялась в лицо монстрам и невзгодам. Коко хотела стать Охотницей с тех самых времён, когда встретила своего дедушку. Просто чтобы доказать, что она круче и класнее, чем он. Но сейчас, когда её жизнь впервые оказалась под угрозой за всё время её карьеры, что она сделала? Схватилась за голову и заплакала, пытаясь убежать. Не в силах рискнуть собой ради спасения чужой жизни. Спасения отца и мужа. И вот она уже пытается мысленно рационализировать его гнев на то, что бросила его здесь. Оправдывает перед собой собственную трусость, чтобы её меньше мучила совесть за то, что оставляет его умирать. Коко Адель не была Охотницей. Коко Адель была никем. Ей хотелось, чтобы её просто убили. Протянуть руку за этим злополучным бластером и испытать свою судьбу против этого чудовища. Находясь так глубоко под землёй, она не была уверена, что сможет вознестись к звёздам и встретить свою бабушку. Скорее всего, эти шелкопряды, плетущие ловушки под потолком поймают её на пути и пожрут её душу, обрекая её на вечные страдания. По крайней мере, так никто никогда не узнает, как она была испугана. Девушке не придётся смотреть в глаза своим бабушке с дедушкой и признавать, что она облажалась. Что она оказалась никчёмной внучкой. Никчёмным другом. Никчёмной Охотницей. Просто красиво разодетым трупом, не спасшим в своей жизни ни одного человека. — Мне жаль, мне так жаль, — причитала она, захлёбываясь слезами. От столь резких вздохов у неё болели лёгкие. Каждое её содрогание отдавалось болью в сломанной спине. Единственное, что удерживало её сейчас на ногах — это стремительно убывающая аура. Она не выдержит даже одного удара от этого ужасного Гримма. Даже если она попытается спасти мужчину, то просто погибнет. Нет ничего славного в том, чтобы броситься в заранее проигранный бой и глупо умереть, пусть даже цель благая. Так она говорила себе. В этом пыталась себя убедить. Потому что иначё слезы не переставали течь по её лицу. И они не остановятся, пока она не солжет достаточно убедительно, чтобы снова получить возможность смотреть себе в глаза в зеркале. Смириться с тем, какая же она жалкая неудачница. Что она не лидер. Она выбежала вперёд, оставив остальных, и пострадала. Все полагались на Жона, а не на неё. И в момент её личной славы, когда Коко дали шанс зажечь напоследок и уйти красиво, доказав, что она самая лучшая? Всё, на что её хватало — это отступать и плакать. Не будет громкого финала. Никакого внезапного поворота. Из-за ближайшего угла не выскочит подмога, чтобы спасти положение. А даже если и выскочит, то Хакон уже знает её имя, и точно поведает всем, как она трусливо сбежала. Возможно, ему действительно лучше было бы умереть. Унести доказательства её позора с собой в могилу. Сама она точно никому этого не расскажет. Это разрушит её жизнь. Все узнают, что она трусиха и обманщица, пускавшая им пыль в глаза. Единственное, на что хватало девушку — это схватиться за свою раненную руку, развернуть ауру, чтобы не свалиться на землю от ран и попытаться уковылять прочь. Игнорируя крики мужчины и его требования вернуться. Игнорируя всё, кроме собственных слёз. Но каждую клеточку её души пронизывала невыносимая боль. — Коко! — взревел Хакон, его голос звенел отчаянием и практически животным бешенством. В этой пещере не было эха из-за грибного леса. — Ты позорище! — Я знаю, — сквозь рыдания и всхлипы ответила она. — И мне жаль. Мне так, так жаль. Но тебе не нужно меня прощать. Потому что я сама себя никогда не прощу. Она споткнулась и плюхнулась на колени в грибы, окружённая розовыми медузами и голубоватым свечением. Попытавшись встать на ноги, девушка столкнулась лицом к лицу с Гриммом. Это был бронированный Беовульф, с красными зубами и когтями. — Просто прикончи меня, — прошептала она. — Мне уже все равно. Пусть они думают, что мне хватило духу сдохнуть в бою. Пожалуйста. Смерть, достойная Охотницы. Ты должна умереть в бою. Встретиться с монстрами лицом к лицу, стоя рядом со своими товарищами, без тени страха. Не боясь рисковать своей жизнью. И не опуская руки даже в случае, если ты проявила малодушие и опозорилась. Ни одна высшая сила не простит её. Ни одна высшая сила не захочет принять её на небеса. Да что там, она и сама ни за что бы не простила труса. Единственный хороший поступок, который она совершила, последний хороший поступок в её списке дел — это попытка спасти тупую летучую мышь, по-прежнему цепляющуюся ей за грудь. Девушка попыталась прикрыть её рукой. Гриммы обычно не атакуют животных. Возможно, если она прикроёт детёныша своим телом, то, когда он будет разрывать её на части, жир и мышцы смогут защитить зверёнка. Хотя бы так Коко сможет спасти одну единственную жизнь. Гримм зарычал и бросился вперёд. И следующим мгновением в его морду влетела железная цепь, разнося череп вдребезги. Коко окатило осколками костей и кровью, которые быстро начали растворяться, как и происходило с Гриммами после смерти. Тяжело дыша и обливаясь потом, девушка развернулась на коленях, увидев нависшего над ней трёхметрового монстра. Едва заметный красный свет в его глазах погас, оставив после себя бездонную черноту. Он подтянул цепь обратно к своей шее и снова издал гортанный щелчок. Они обменялись взглядами, и только сейчас Коко действительно почувствовала, что этот монстр разумный. Он полностью осознаёт и понимает происходящее, но что способны только самые старые и мудрые Гриммы. Умное и бесконечно жестокое существо, преисполненное лишь злобой и ненавистью к человечеству и фавнам. Он протянул свою непропорционально длинную конечность и схватил девушку за здоровую руку. Не в силах сопротивляться или что-либо предпринять, она позволила поднять себя на ноги. Её сердце замерло от ужаса, когда он чуть ли не с нежностью погладил её по волосам. Гримм потянулся в улей, покоящийся у него на спине и вытянул оттуда её берет, после чего стряхнул прицепившуюся к нему медузу, которая, скорее всего, и притащила его сюда, и надел ей на голову. Коко попыталась что-то сказать. Задать вопрос, зачем, поблагодарить или ещё что-нибудь. Но вместо этого из неё вырвалась лишь серия сухих, рваных вздохов. По её лицу текли слёзы. Монстр отошёл от неё, повернувшись в сторону дерева. Он посмотрел на человека, который теперь безвольно висел, свесив голову. Каким-то образом Гримм без единого слова смог чётко донести до неё своё сообщение. «Мы скоро увидимся снова. Оставайся столь же сильной и здоровой ради меня. Из таких получаются самые достойные жертвы». Коко развернулась и понеслась прочь.