Я - Жон: Или же своевольное проявление

«После долгих размышлений, я принял решение измениться к худшему».

Если вы попросите его представится, то он ответит, что его зовут Харун ибн Юсеф. Это было хорошее, сильное вакуовское имя. И в Вейле культуры обоих королевств были достаточно глубоко связаны, чтобы никто не бросал на Харуна косые взгляды. Максимум, на что расщедрится местный житель, увидев мужчину в халате и натянутым на голову тюрбаном, скрывающим его повреждённый глаз — это бросит самодовольное «Добро пожаловать в Вейл!». Головной убор также помогал спокойнее передвигаться по городу. В его любимых местах не очень дружелюбно относятся к фавнам. Несмотря на свой выбор одежды, Харун был в Вакуо лишь однажды. Он остановился в качестве гостя в храме Ямин Аллахи, так называемой Правой Руки Бога. Там жил странный народец, которые считали, что их Бог является единственно верным и с фанатичной уверенностью утверждали, что все неверующие проведут загробную жизнь, погребённые в песке, безуспешно пытаясь выкопаться из него, пока он хоронит их всё глубже и глубже. И они обретут свободу лишь тогда, когда осознают истинность их Единого Бога. Несмотря на подобные взгляды, они не требовали от других обращения в свою веру и были готовы дать приют любым путешественникам в Вакуо, будь то человек или фавн. Вот почему он пришёл к ним за убежищем. Харун никогда не любил религию, что не позволило ему вписаться в Белый Клык на Менаджери. Пусть он искренне восхищался работой, которую проделал Гира Белладонна, Харуну всегда казалось жутким, как их члены держатся за своих языческих богов. Конечно, тебе не обязательно было проповедовать их взгляды, но после того, как Сиенна возглавила организацию, та слишком увлеклась религиозным аспектом их движения, и Харун больше не мог там находиться. На его родине Бог был мёртв. Такова политика Атласа. Там ценность человека равняется цене мяса на его костях. Загробная жизнь это лишь пустые обещания; обычный опиум, заставляющий тебя терпеть страдания в этом мире в обмен на обещание абстрактного счастливого посмертия. Лучше было сосредоточиться на настоящем, на происходящем вокруг. Сделать жизнь на этой разрушенной планете лучше, как для себя, так и для других. Но то, чем он занимался сейчас? Это было гораздо важнее, чем все те обещания божественной милости. — Приветик, Харун, чего так долго? — спросила его девушка с беличьим хвостом, когда тот вошёл. Мужчина с улыбкой принял предложенный ему фартук. — Немного отвлёкся по пути сюда, Марианна. Снег на улице просто завораживающий. У нас достаточно еды? Марианна сдула с лица прядь волос клубничного цвета. Немного подумав, она надела на себя сетки для волос — одну на голову, вторую на пушистый хвост. — Даже больше, чем достаточно! Возможно, сегодня нам тоже что-то перепадёт. Харун вошёл на кухню, оглядывая объём работы. Плиты, кастрюли и остальная утварь, которая нужна им в промышленных масштабах. Одними только яйцами с беконом можно было накормить небольшую армию. А ещё молоком с хлопьями, с низким содержанием сахара и высоким количеством клетчатки. Здоровый завтрак, который даст детям энергию на всё утро. Один из фавнов на кухне приветственно ударил Харуна по выставленному кулаку. — Чё как, нимма? Харун ответил. — Как обычно, мужик, — он заметил торчащий из пояса мужчины пистолет и указал на него. Поняв намёк, тот поправил фартук, чтобы спрятать огнестрел. Ношение оружия не было запрещено, но лучше не светить им перед детьми. Харун прятал свой меч надёжно под курткой. — Как дела на занятиях, Марианна? — спросил Харун, начиная разделывать мясо. Девушка в это время сгружала яйца в огромную кастрюлю для варки. — Ужасно! — с радостью в голосе ответила она. — Почему? — спросил он, нахмурившись. — Зимные каникулы закончились, — с досадой протянула девушка. — Теперь снова учиться. C'est nul! — Ты ведь учишься на педагогическом? — уточнил Харун. Она кивнула. — Ты и сам в курсе, незачем каждый раз это повторять. Раздался звон колокольчика, когда кто-то вошёл через главный вход. Марианна выглянула из кухни в большое помещение. — Блин. Что-то сегодня они рано. Ребята, vite, cassons-nous! Там стоял ребёнок-фавн лет семи на вид, с потерянным видом. Его рюкзак был чуть ли не вдвое больше его самого, а зимние ботинки выглядели поношенными. Он пришёл к Белому Клыку за бесплатным завтраком. Их организации стало известно, что дети фавнов находятся в особенно бедственном положении в бедных районах, вроде Катчфаера, даже по сравнению с и так небогатыми местными жителями. На самом деле, создание кухни было не его идеей, по крайней мере, изначально. Это предложила она, поняв, что голодающие дети не могут уделять внимание занятиям. Так что они решили помочь им. Пусть официально они не действовали от имени Белого Клыка, знающие люди все равно всё понимали. Поэтому подобной благотворительностью занимались не только члены Белого Клыка, но и те, кто просто хотел помочь, вроде Марианны, обычной студентки. По словам девушки, подобная деятельность засчитывалась ей как общественная работа, что было требованием по её специальности. Клык работал над созданием нескольких подобных кухонь, собирая деньги и пожертвования, чтобы обеспечить сытным и здоровым завтраком самых бедных детей фавнов в Вейле. Белому Клыку было необходимо создавать общины. Если правительство собиралось позволить фавнам страдать, то сами фавны должны были объединиться, чтобы поддерживать друг друга. Даже так называемые «сострадательные консерваторы» у власти, не очень-то заботились о помощи им. Люди постоянно пытались задобрить фавнов символическими победами, не имеющими особого значения, игнорируя при этом реальные вопросы равенства и экономической справедливости. Поэтому они должны были взять их в свои руки. Иногда Харун задавался вопросом, к каким ещё идеям они смогли бы прийти, если бы она не ушла от них. Как ещё они могли бы помочь их нуждающимся собратьям. Мужчина прикрыл свой единственный глаз и вздохнул. После чего вернулся к готовке еды, которая поможет детишкам прилежно учиться в школе. Когда первая порция оказалась готова, под дверью выстроилась уже целая очередь из детей, а в некоторых случаях даже их родителей. Марианна работала в первую смену, стоя за прилавком и раздавая детям подносы с горячей едой, в придачу с маленькой коробкой хлопьев и пакетом молока. Звуки их голосов, радостно благодарящих девушку, вызывали на губах Харуна улыбку. Это помогало прогнать плохие воспоминания о былых временах. В этой части Катчфаера было много детей. Не все из них говорили на официальном государственном языке. Знание Марианной вейловского делало работу в разы проще. Харун задумался, можно ли как-то помочь детям выучить официальный язык. Если они будут хорошо накормлены, а также будут понимать все слова учителей, то у них есть все шансы обойти своих человеческих одноклассников. Иногда Харун переходил на свой родной манский. В Атласе рабочий-фавн был обязан говорить на том же языке, что и его начальник. Если бригадир не понимал манский, то он мог подумать, что ты подговариваешь других рабочих объединиться в профсоюз, что являлось немыслимым грехом на фабрике ПКШ. Для него изучение языка Вейла было навязано ударом плети или, после попыток генерала улучшить рабочие условия, лишением зарплаты. С годами мужчина позабыл свой родной язык, и даже почти потерял акцент. — Э-э, Харун? — окликнула его Марианна, выводя из своих мыслей, пока он жарил ветчину и бекон. Девушка сделала сложное лицо, глядя на него через плечо. Он выглянул и увидел стоящих перед прилавком детей. Там была маленькая девочка-фавн, держащая за руку человеческого мальчика. Девочка выглядела более испуганной, чем мальчик. — Пожалуйста? — произнесла девочка, раскачиваясь вперёд-назад на одной ноге. — Я знаю, что вы кормите фавнов, но мой друг тоже хочет есть, а его мама не может позволить себе завтрак, и еда в школе очень дорогая. Можете поделиться, пожалуйста? Марианна посмотрела на него с хмурым взглядом. А возможно это было умоляющее выражение. Её пушистый хвост стал казаться немного меньше. — У нас хватит еды. Харун подумал, что есть что-то неправильное в том, что такого молодого ребёнка пугает слово «дорого». Но всё же, Белый Клык организовал эту кухню для помощи своим. У самого мужчины никогда не было друзей-людей. В большинстве своём люди предпочитали держаться себе подобных. Пусть это и не было прописано в законе, народы любили заниматься самосегрегацией. Даже в Менаджери, искусственной родине фавнов, местные предпочитали сбиваться в группы, определяемые их животным признаком. Он оглядел оставшиеся запасы еды и вздохнул. — Делай как знаешь, Марианна. Девушка просияла, её большой хвост взметнулся вверх, и она подала завтрак обоим детям. Завтрак занял целый час, и команда Харуна быстро справилась со своей задачей. Дети, иногда одни, а иногда в сопровождении родителей, получали посильную помощь от Белого Клыка. Когда они наконец-то закрыли магазин, Марианна уселась рядом с Харуном и протянула ему тарелку. — Вот. Как я и говорила, нам тоже сегодня что-то досталось! — произнесла она, запихивая в рот слабо подсоленную яичницу. — Разве тебе не нужно отправляться на занятия? Она проглотила еду, качая головой. — Не-а! В университете можно выбирать себе предметы. Я хожу на занятия только по вторникам и четвергам, а в пятницу у меня языковые курсы. Намного меньше денег тратится на заправку, что, знаешь ли, очень важно для студенческого бюджета с учётом роста цен, — девушка издала звук, похожий на свист снаряда, ведя пальцем по воздуху, а затем издала громкое «бум!». Харун отвернулся, лениво жуя ветчину. — Неужели Прах настолько дорогой в наши дни? Девушка пожала плечами. — У тебя что, нет машины? Он покачал головой. — Я обычно хожу пешком. Там, где я живу, улицы старой планировки. Машина там не проедет. — Так ты всё-таки местный! — воскликнула она с таким энтузиазмом, что Харун инстинктивно отодвинулся. — Готова поспорить, редко из дома вылезаешь, а? — Я часто гуляю. — Ага, а я — Королева Вейла, — ответила она, закатывая глаза. Ещё один кусочек бекона полетел ей в рот. — Слушай, раз уж у меня сегодня выходной, не хочешь, ну, не знаю, сходить куда-нибудь? Чем-то заняться? Всё лучше, чем сидеть целыми днями и киснуть, а, Харун? — Чем вообще можно заняться в Вейле? Марианна фыркнула, театрально приложив руку к груди. — Рада, что ты спросил! Понятия не имею! — девушка наклонилась к нему и громко прошептала. — Я надеялась, что ты станешь тем самым пинком под зад, который заставит меня продемонстрировать свои навыки импровизации. Харун рассмеялся. — О нет, ужасные идеи для свиданий — моя единственная слабость. Откуда ты узнала? Она наигранно удивилась. — Свидание? Я такого не говорила. Подобного слова нет в моём лексиконе. Я просто предложила погулять, потеряться в городе и, возможно, нарваться на неприятности, после чего условиться никогда не рассказывать о произошедшем полиции, — Марианна просияла, её хвост вспушился, словно она засунула пальцы в розетку. — Ну знаешь, обычные вещи! Доев свой завтрак, мужчина улыбнулся. — Я бы с радостью, Мари. Девушка нахмурилась, надув щёки. — Сейчас будет какое-то «но». Он поднялся и сказал. — Но у меня сегодня работа. Не все из нас могут позволить себе выходные. Некоторым приходится что-то делать, чтобы прокормиться. Марианна с шумом выдохнула. — Не буду воспринимать это как категоричный отказ и повторю своё предложение в другой раз. Тебя это устраивает? Харун взял пустую тарелку из её рук и выбросил в мешок. — Как будто я могу тебе что-то запретить. Если что, у тебя есть мой номер. Наслаждайся выходными, — затем мужчина отправился к контейнеру позади здания, чтобы вынести мусор. Честно говоря, он сомневался, что у него когда-нибудь найдётся время для Марианны. Во-первых, он так и не признался ей, чем на самом деле занимается. Невозможно построить доверительные отношения с тем, кому ты врёшь. Марианна хорошая девушка и не заслуживает подобного. Во-вторых, главная причина заключалась в… ней. Умом он понимал, насколько же это глупо. Прошло уже больше полугода. Харун должен был давно смириться и забыть о ней. Но, даже отработав утреннюю смену, вынеся мусор и проведя рукой по своему спрятанному мечу, он никак не мог выкинуть её из головы. Ему было больно даже произносить её имя. Он осознавал, насколько жалок. Они даже не были полноценной парой. Он знал её с детства, но по-настоящему обращал внимание только на её отца, своего героя. Того, кто основал Белый Клык, дал ему идентичность, до того, как его возглавили более агрессивные лидеры. Поэтому, когда она пришла к нему и попросила присоединиться к ним, желая помочь, он видел в ней только её отца. И мужчина с радостью принял её, научив всему, что знал сам. Он лишь попросил, чтобы она носила маску Гримма, которую он сделал униформой своего отделения Белого Клыка. Его люди носили эти маски не потому что отожествляли себя с Гриммами, а в качестве символа. Они делали их безликими. Позволяли другим фавнам представить себя на их месте. В Белом Клыке все были равны, нося одно и то же лицо, одну и ту же маску, борясь за одно и то же дело. Любой другой возможный символизм являлся лишь удачным совпадением. Харун вспомнил собственную подготовку после побега из Атласа и вступления в Белый Клык. Пусть это и была международная организация, каждое отделение действовало совершенно по-разному. В Атласе фавн по имени Логан Роун наводил на королевство настоящий ужас. Даже Харуну казалось перебором, что их организация зашла настолько далеко в своей злобе, что в её методах борьбы появились смертники. У всего должны иметься пределы. «Как у той стервы Синдер». Он вернулся к прогулке. До следующей утренней остановки оставалось полчаса ходьбы. Свежий зимний воздух помог выкинуть мысли о Синдер из головы. Мужчина задумался, что подумает о нём Волк, если узнает, что он работает с Синдер и её дружками? Что подумают Сиенна, Гира или его дочь? Внутри Харуна кипела неудержимая ненависть к себе, за то, что он позволяет этой женщине дышать и влиять на него и его людей. Любой наверняка бы устыдил мужчину за то, в какое положение тот себя загнал. Любой, кроме Волка, тот, скорее всего, просто посмеялся бы над ним. У Волка была голова зверя, а тело человека. Один из тех редких фавнов, которые по счастливой случайности генетической лотереи получили более выраженные звериные черты. Он называл Харуна «Мясом» и взял его с собой далеко на северо-запад — то самое направление, про которое и рассказывают фавны, пытающиеся скрыть своё происхождение. Он отвёл его туда, чтобы Адам увидел, на что на самом деле способны люди. Атлас по-прежнему здравствовал. А вот город Мизери? Мужчина вспомнил, как шёл вслед за Волком по разбомбленному городу, разрушенному во время Великой Войны, как мимо него пробегали тени смеющихся детей, которых Годхаммер обратил в пепел, сражаясь с мутировавшими Гриммами, для которых это место стало домом. Харун вернулся из Мизери другим человеком. Он потерял кое-что, но также и приобрёл. Волк говорил, что это похоже на мистральское искусство кинцуги, когда ты чинишь что-то сломанное при помощи золота, делая его лучше, переделывая нечто разрушенное по своему усмотрению. Именно так и должно проходить обучение. И именно использование полученных в Мизери знаний сделало его успешным в наведении ужаса на королевскую армию на границе Сануса, что и позволило ему стать лидером Белого Клыка в отделении Вейла. Харун разрушил Белый Клык и перековал его при помощи золота. Он превратил его в нечто более совершенное, чем когда-либо мог добиться Гира. Они обнажили зубы и боролись из тени с самыми ужасными злодеяниями людей, одновременно с этим обеспечивая едой голодающих. Иногда это были крупные дела, вроде уничтожения поезда, а иногда мелкие, как, например, бойкот табачной продукции, чтобы убедить фавнов Вейла покупать только табак из Менаджери. Харун добрался до базы Белого Клыка, расположенной у доков Катчфаера. Там находился арендованный ими склад, который они переоборудовали в смесь казарм и командного центра. Находясь вдалеке от полицейского участка, обеспечение правопорядка в этой части города ложилось на плечи ополчения, собранного из жителей Катчфаера. И местные патрульные все как один симпатизировали фавнам. Он постучал в нужную дверь, назвал пароль и вошёл. Внутри оказалось довольно тесное убежище, построенное из сборных материалов, образовывая нечто вроде здания внутри здания. Большинство солдат что-то увлечённо смотрели на своих свитках. Почти никто из них не носил форму — в нерабочее время носить боевое облачение не имело смысла. Многие из них жили и спали тут, а также предоставляли свою помощь, когда появлялась работа. Харун прошёл мимо комнаты отдыха, заметив гориллу-фавна и его кошачьих друзей, которые расселись вокруг бильярдного стола, покуривая сигареты и смотря новости. Всё выглядело как очередной спокойный день. Никто даже не держал под рукой своих масок. Но этому было не суждено продлиться долго. Харун зашёл в свой кабинет, а по совместительству свою спальню и оружейную, сняв тюрбан и вместе с ним свой образ. Избавившись от головного убора, Адам Таурус увидел своё лицо в зеркале: над одним из глаз красовалось клеймо ПКШ. Последний шрам, оставленный на память прошлой родиной. Адам снял халат и подобрал свою броню вместе с документами, оставленными на столе. В документах говорилось, что сегодня ночью из Атласа прибыла партия Праха для погрузки в Гавань-3. Эту информацию он получил из утечки в Профсоюзе докеров. Но здесь не было ничего удивительного. Благодаря тесным связям с социалистами Белый Клык всегда знал, когда и откуда в город поступает Прах. Любопытный случай коррупции, которым Адам с удовольствием воспользовался, вопреки тому, что Синдер думала про него и его народ. Адам вспомнил, как разговаривал с одним из самых важных людей из Профсоюза лейбористов на одной тайной встрече в Катчфаере. Все прибыли тайно, и Адам был удивлен, узнав, что встречается не с каким-то коррумпированным чиновником, а с самим Твинблю Соколовым, братом-близнецом официального лидера партии. Об этом ходили слухи, и Адам знал про этот факт по своим связям из подполья. Твинред был непримиримым революционером, лицом партии. Бедным сыном мельника, который пришёл к власти правильным путём. Организовывал людей, проводил выступления и помогал в вопросах рабочих, что являлось незаконным во времена, когда социалистическим партиям было запрещено участвовать в выборах. Но вот в правильных кругах самым важным членом на самом деле был его брат-близнец. Человек, который выполнял грязную работу. Он помог замять дело о линчевании жестокого смотрителя завода. Помогал избирателям быть услышанными, не давая властям заниматься выборочным подсчётом голосов. И он без проблем общался с людьми, вроде Адама, чтобы добиться своего, оказать давление на избирателей и повысить их явку. Твинблю уселся напротив Адама, поправил пиджак и без всяких предисловий сказал: — Пока абсолютно каждый фавн не станет свободным и равным, никто не будет свободным. Система сломана и пытается нас убедить, что между нами нет ничего общего. Держать нас порознь, чтобы мы не смогли выступить единым фронтом против ублюдков, которые и загнали нас в положение, чтобы мы не могли дать им обещанную петлю, которую они все заслуживают. Чем мы можем вам помочь, господин Таурус? Для человека, он оказался вполне сносным собеседником. Адам не мог не испытывать симпатии к такой чистой, ничем не замутнённой ненависти. И в обмен на буквально всё, о чём Адам мог только пожелать — начиная от дополнительного финансирования для своих проектов, заканчивая информацию о поставках Праха из Атласа, Профсоюз попросил лишь сохранить их отношения в тайне, и чтобы Адам сделал всё от себя зависящее, чтобы фавны голосовали за Белых. Когда Адам застёгивал штаны, в дверь кто-то постучал. — Чего? — спросил он. Дверь приоткрылась, и оттуда выглянул мужчина, смотря на Адама широко раскрытыми глазами. Адам узнал в нём одного из своих лейтенантов, который был с ним ещё со времён, когда они вели дела на границе. — Привет, Адам, уже видел новости? — Предпочитаю их не смотреть. Так лучше для моей психики. Мужчина скривился, поведя плечом. — Думаю, в этот раз тебе стоит на них взглянуть. Это касается и нас тоже. — Какие-то проблемы? Он покачал головой. — Не у нас, это связано с одной нашей общей знакомой. Дела очень плохи. Адам подобрал своё пальто и пошёл вслед за лейтенантом, надевая его по пути. Когда они зашли в комнату отдыха, он уже заканчивал застёгивать пуговицы. Сидящие там мужчины почти полностью выкурили свои сигареты. Один из них освободил место для Адама, жестом указав в сторону телевизора. Адаму потребовалось некоторое время, чтобы понять, на что он вообще смотрит. Репортаж выглядел как съемка какого-то стихийного бедствия с воздуха. Город в руинах. Но затем он увидел Гриммов. Мужчина неосознанно протёр прорези в своей маске. Лейтенант указал пальцем в точку на экране. — Вон там. Остальные мужчины в комнате не особо понимали, что там такого особенного. Они присоединились к Белому Клыку недавно и не знали об их старых злополучных друзьях. Но Адам знал. Он увидел на экране её, Блейк Белладонну, в его горле резко пересохло. Сначала мужчина подумал, что обознался. Возможно, это просто очень похожая девушка. И этот бантик в волосах тоже совпадение, а ещё… да кого он обманывает? Он моментально узнал этот наряд, телосложение, даже бантик, который он когда-то подарил ей, чтобы они могли незаметно проникнуть в поселение. Блейк выглядела плохо — побитая, истощённая и потрёпанная. Да к тому же сражающаяся с Гриммами посреди охваченной огнём улицы. Какого чёрта она там забыла? Говоря по правде, Адам пытался убедить себя, что Блейк мертва. Так было проще не думать о ней. Говорить о мёртвых неприлично; это помогало ему подавлять мысли о том, как девушка в порыве сентиментального лицемерия предала дело их жизни. Но теперь вот она, прямо на экране, посреди городской улицы, ведёт себя словно Охотница. Все сомнения пропали, когда мужчина увидел рядом с ней других людей. Адам наблюдал, как Блейк использует прикреплённую к своему оружию ленту, чтобы обхватить руку закованного в броню парня. Следом за этим они буквально запустили себя в толпу Гриммов, как болас. Девушка приземлилась, нанесла удар мечом и ушла в сторону при помощи теневого клона. Парень словно пушечное ядро влетел в центр орды, используя своё тело и меч, чтобы порвать монстров на части. Затем ему попалась на глаза другая девушка. Она носила белое платье, которое испачкалось от боя, став коричнево-чёрным. Он знал эту девушку по картинам, поп культуре, по своей прошлой родине. По клейму над его глазом. Вайсс Шни создала глиф, поймав Блейк и парня как раз вовремя, чтоб заблокировать снаряд, запущенный одним из Гриммов. На заднем плане взорвалась огненная бомба. Первой его мыслью было: «Блейк стала Охотницей?» Второй мыслью было: «Блейк Белладонна работает со Шни!» — Сэр? — обратился к нему лейтенант. Адам надолго задумался, наблюдая за разворачивающейся по телевизору катастрофой. Он видел пролетающие над городом корабли, солдат, пытающихся удержать контроль над улицами, и бесчинствующих Гриммов. Внизу экрана появилась надпись: «Атака Гриммов на Монлюсон». — Свяжись с нашими агентами в Монлюсоне, — произнёс он, стиснув зубы. — Живо. В городе есть те, кому нужна наша помощь. *** Давным-давно человек по имени Оз взял нож и вырезал на своей коже число. «Один». Каждый раз на левом плече. И с каждым новым обликом, это число росло на единицу. Когда он учился в академии Бикон, напарница Озпина Глинда Гудвич спросила его, зачем он сделал себе татуировку в виде числа 73. В те времена татуировки всё ещё считались чем-то позорным, воспринимаясь как средство для более гуманного клеймения рабов, а не для самовыражения. Когда Великая Война и великое освобождение людей и зверей были всё ещё свежи в памяти людей, зачем столь могущественному человеку, как Охотник, носить на себе клеймо раба? Правда была… сложной. Среднестатистический человек на протяжении большей части истории редко доживал до двадцати лет, так гласила общеизвестная мудрость. Но это лишь усреднённое значение. Большинство людей в истории умирали ещё в детстве. Если тебе удавалось пережить эту границу, то ты вполне мог дожить до сорока или даже шестидесяти. Тем более если у тебя была аура, чтобы снова и снова скреплять свою обвисшую, истерзанную плоть. Если бы он умер сейчас, в сорок три года, то это получилась бы средняя продолжительность жизни. За его плечами было уже более трёх тысяч лет. 73. Столько лиц смотрело на Озпина из зеркала. Столько раз он ставил на себе метку, чтобы вести счёт, начиная с бронзового века. Столько своих матерей он забыл, семей потерял и столько раз ему отказывали в окончательной смерти, которую всем людям обещали по праву рождения. Всем кроме него. Число, прожигающее дыру в его плече. Озпин чувствовал его жжение, когда оцепенело смотрел видео на своём свитке. — Боюсь, только я могу услышать ваши молитвы, детки. Но, к вашему сожалению… я на них не отвечу. С точки зрения закона, прослушивать свитки и электронные коммуникации запрещено. Такова официальная политика правительства, и в некотором абстрактном смысле Бикон был частью королевского правительства. Но это касалось только частных лиц и их личных устройств. Каждому студенту Бикона бесплатно выдавался свиток и тарифный план. То же самое касалось и других академий. Это означало, что все свитки студентов, а также находящиеся на них записи могли быть просмотрены директором и некоторыми профессорами. Всё это было четко прописано в соглашении о конфиденциальности, и каждый студент должен был подтвердить, что прочитал его и согласился при первом запуске свитка. Официальная политика гласила, что это сделано для того, чтобы персонал мог следить за здоровьем студентов, отслеживать состояние их аур, местоположение и тому подобное, что могло бы пригодиться для сохранения их жизни в полевых условиях. На практике это обычно означало, что Глинде и Озпину иногда приходилось смотреть студенту прямо в глаза и делать вид, что они не знают, как выглядит их пенис. Видео было взято со свитка Вельвет Скарлатины. V в команде CFVY. Он старался проверять состояние учеников, которых отправил в Монлюсон с момента, когда город погрузился в хаос, и получение этого видео означало, что её свиток снова подключился к сети, а значит, девушка жива. Он подтвердил это, получив данные о её ауре. Найти их местоположение на карте труда не составило, точно так же он подтвердил координаты команды BASS, разделённых, и явно более потрёпанных, но, тем не менее, живых. Собственно, именно это и было его первоначальным намерением — найти своих учеников, чтобы координировать усилия по их поиску и обеспечению безопасности, а не чтобы шпионить за их облачными хранилищами. До тех пор, пока кое-кто не прислал ему это самое видео. Один из его союзников, приближённый Кирана ЛаШанса, сообщил, что это видело попало в руки Монстра Монлюсона. Видео с двумя умирающими командами глубоко под землей, разговор со странной блондинкой, которая показалась Озпину до жути знакомой, и Жон Арк, приносящий магическое перо к старому алтарю. Архитектура была древней. Из другого времени. Из времён его первой жизни. Но разговоры про археологию сейчас не имели значения. Важно было то, что кто-то, очевидно, установил прослушку в межконтинентальной передающей башне, увидел это видео и каким-то образом переслал его ЛаШансу. В голове Озпина всплыли солдаты, которые были расквартированы в кампусе для ремонта и обслуживания башни. А ещё Жон Арк, который дежурил там по выходным в качестве наказания и имел доступ к их сети. Тот самый парень, который каким-то образом вызвал её. Слишком много информации навалилось, и мужчина не знал, что и думать. Он мог лишь беспомощно наблюдать за происходящим. Он чувствовал себя скованным. Словно в его животе образовалась дыра, в которую он начал падать. Летя головой в пропасть, которой, казалось, не было конца. Если там есть дно, то, по крайней мере, он сможет расшибиться насмерть. Своими глазами, с экранов множества мониторов, Озпин наблюдал, как рушится остальной мир. Команда VYPR, а если конкретно Руби Роуз, защищала генерала Джеймса Айронвуда от рассерженной толпы. Пытаясь сопроводить его на корабль, когда весь город охватило восстание, люди грабили магазины, жгли имущество и отказывались идти в убежище по тревоге. Монлюсон превратился в поле боя между армией и Гриммами: Охотники Вейла находились в пути, а военные подразделения оцепили город. Сообщения об атаках Гриммов и мелких стычках поступали со всего региона. В парламенте дела обстояли не лучше. Казалось, всё готово было превратиться в уличную драку. Из пятисот семидесяти шести членов Палаты общин треть считалась погибшей или пропавшей без вести в Монлюсоне, в основном это были центристы из партии Тори. Пусть Консервативная партия и продолжила держать большинство в законодательных органах Деймкрауна, белых точек на экране, представляющих членов парламента от Профсоюза лейбористов, стало почти столько же. Зловещие чёрные точки, показывающие всех, кто отсутствовал, маячили в центре между ними и синими точками Тори. Ни у кого не получалось прийти к единому мнению, как поступить с массовыми беспорядками, Гриммами и Монлюсоном. Огромное количество людей, спорящих в парламенте, вроде Кирана ЛаШанса, присутствовали лишь в качестве голограммы. Большинство членов парламента были местными жителями Вейла или Патча; голограммами пользовались лишь представители отдаленных мест, таких как Эранстан, Вайтел или Граад. Он смотрел, как всё правительство оказалось парализовано своей фракционностью. Озпин налил себе стакан бурбона. Он смотрел, как лидер Белых Твинред Соколов, одетый в куртку Шолакса, обвиняет правительство в предательстве за то, что они допустили Атлас в Вейл, заявляя, что он и его партия лично пресекут беспорядки, после чего с шумом покидает помещение Палаты общин. Озпин зажёг сигарету. Он смотрел, как оставшиеся члены партии Тори выносят вотум недоверия, чтобы сместить его друга и союзника Мартина Гладстоуна с поста премьер-министра. А когда Гладстоун начал яростно названивать Озпину на свиток, тот включил на автоответчик и сделал первый глоток алкоголя. Его щёки покрылись румянцем, мужчина зашёлся смехом, наблюдая, как немногие выжившие из Тори сплотились вокруг Монстра Монлюсона, проголосовав за голограмму, чтобы та возглавила их партию и сделав ЛаШанса неофициальным премьер-министром. На его глазах человек, который не доверял Озпину и не знал ничего о Салем, подмял под себя парламент. Озпин выдохнул облако дыма прямо в стакан бурбона, чтобы придать ему более богатый вкус. — Озпин! — в панике воскликнула Глинда. Он даже не заметил, как та объявилась в его кабинете. Она умела быстро бегать даже на высоких каблуках, и за все свои прошлые жизни подобный навык у Озпина так и не получилось освоить. Ну, когда высокие каблуки были в моде у мужчин. Она бросилась к нему с планшетом в руках, кинув быстрый взгляд на экраны мониторов перед ним. Затем её внимание переключилось на его свиток, в котором на повторе воспроизводилось видео с Салем. — Похоже, я ужасно просчитался, — спокойно произнёс он, пуская изо рта дым. Глинда просто смотрела на него мгновение, которое, казалось, длилось целую вечность. Ему не нужно было объяснять ей, что происходит. Эта женщина была рядом с ним уже более двух десятилетий. Она знала больше, чем кто-либо другой. Вот только есть разница между тем, что она знает, и тем, что она думает, что знает. Он не мог рассказать ей правду, он не знал, как она отреагирует, и мужчина не мог себе позволить её потерять. Он протянул ей стакан бурбона вялой рукой. Женщина одарила его взглядом, от которого у любого другого мужчины, ещё не потерявшего способности бояться за свою жизнь, моментально усохли бы яйца, после чего отвесила ему оплеуху. — Убери эту гадость! — прошипела она, хватая его за воротник. Он опрокинул стакан, пролив его содержимое на свой костюм. Озпин удивлённо на неё уставился, медленно подняв руку, чтобы потереть покрасневшую щёку. — Мне казалось, мы уже как много лет зареклись распускать руки в отношении друг друга. Глинда оглядела его снизу вверх, поправив очки и слегка приподняв уголки губ в намёке на улыбку. — И не надейся. Меня больше не привлекают плохие решения. Мужчина поставил опрокинутый стакан и кинул туда сигарету. — Привлекают или нет, ты все равно продолжаешь их совершать. В противном случае, тебя бы здесь не было, — он пожал плечами. Глинда потерла переносицу. — Твоя правда. Как же я скучаю по тем безмятежным дням, когда нам нужно было исправлять только мои ошибки. — Тогда было гораздо веселее, — протянул он, посмотрев на прямую трансляцию из Монлюсона и баз Охотников в городе. — Мировых катастроф было гораздо меньше. — А вот насчёт этого я не уверена, — ответила она, скрестив руки и глядя на экраны вместе с ним. — Мне хочется верить, что я умерла в тот вечер на школьных танцах, когда мы подмешали алкоголь в чашу с пуншем, и меня вырвало посреди зала, прямо у всех на глазах. Всё, что происходило дальше это просто затянувшийся предсмертный кошмар. Мужчина грустно посмотрел внутрь графина с бурбоном. — Рад слышать, что я стал неотъемлемой частью твоего кошмара. Она вздохнула, проведя руками по волосам. — Нашёл, чему радоваться. Знакомство с тобой оставило на моей душе неизлечимые шрамы. Озпин снова посмотрел на видео, крутящееся на его свитке. — Думаю, у меня найдётся парочка бывших, которые с тобой согласятся. — И почему я не удивлена? — Потому что ты хорошо меня знаешь. — Хм, — только и сказала она. Они оба молчали, наблюдая за тем, как Вейл распадается прямо у них на глазах. От армии в Монлюсоне, продолжая социалистами, пытающимися взять бунтовщиков под контроль, чтобы их разрушительный гнев оказался направлен только на иностранные предприятия, и заканчивая сценами того, как команды BASS и CFVY пытаются прорваться через разрушенный войной город. — И так… что нам делать? — наконец заговорил Озпин. Глинда изогнула бровь. — Ты спрашиваешь меня? — Я ценю твоё умение одёргивать меня, когда я совершаю глупости, — ответил он, проводя языком по зубам. — Для того чтобы одёрнуть тебя, тебе нужно сначала хоть что-то сделать, — заметила женщина. — Боюсь, я мало чем могу помочь, пока ты сидишь и пытаешься подражать Кроу. Он забарабанил пальцами по столу. — Он помогает отбивать атаку на Монлюсон? Глинда подняла планшет и сверилась с ним. — Нет. В данный момент он всё ещё на Патче. Профессор Порт был куратором команды CFVY для их миссии. Сейчас именно он координирует действия Охотников, которые откликнутся на сигнал бедствия. Я отправила ему данные со свитков детей, чтобы они их эвакуировали. Озпин продолжал сосредоточенно стучать пальцами, погрузившись в размышления. — А что Джеймс? Она жестом указала на одну из прямых трансляций, показывающую, как команда VYPR сопровождает генерала к его пришвартованному кораблю и окружающим его десантникам. Трудно было не заметить, какими взглядами их провожала толпа, со стороны которой периодически сыпались насмешки, а также летел мусор. Озпин поёжился, представляя, как паршиво себя сейчас должны чувствовать дети Тайянга. — Сомневаюсь, что люди с благосклонностью отнесутся к его действиям. Не важно, будут они положительными или нет, — произнесла она. — Все равно свяжись с ним. Мы потеряли нашего самого сильного союзника в Деймкрауне, — сказал Озпин. — Новое правительство не будет обращаться за помощью, чтобы не выглядеть слабыми. Попроси его предоставить конвой и любую другую помощь Монлюсону и отправившимся туда Охотникам. Возможно, нам удастся выиграть хотя бы немного очков после подобного провала. — Даже если это сделает ситуацию ещё хуже? Мы действуем независимо. Это идёт вразрез с политикой нейтралитета, которой придерживается академия. Он вздохнул. — При обычных обстоятельствах я бы на это не пошёл. Но прямо сейчас мы стали свидетелями того, как правительство рухнуло и реформировалось вокруг человека, буквально известного как Монстр. У нас самая большая коллекция профессионально обученных Охотников в городе, и все они подчиняются мне. Сейчас мне откровенно насрать на все потенциальные политические разборки, когда мои ученики в опасности, — он немного выпрямился. — Пока мы не сменили тему, обратись за помощью ко всем свободным учителям. Нам понадобятся все рабочие руки, чтобы разрешить ситуацию и спасти детей. Глинда согласно кивнула. — Будет сделано. — И пни там дока Крокера, чтобы это наёмник перестал баклуши бить, — добавил Озпин. — Скажи ему, пусть подготавливает реанимационную. Если не для учеников, после того, как мы их найдём, то для остальных пострадавших. Предложи наши услуги всем нуждающимся. Хоть бунтовщикам, хоть жителям Монлюсона, не важно. Она нажала пальцем на свой планшет и снова кивнула. — А потом? Озпин перевёл взгляд на свой свиток и наконец коснулся его, чтобы поставить видео на паузу. Оно остановилось на кадре, где Жон касается алтаря, чтобы призвать изображение Салем. Это явно не было случайностью. Парень сделал это намеренно. Озпин видел перо и чувствовал исходящий от него магический потенциал, но не знал, какие действия предпринять. Он позволил парнишке свободно разгуливать в передающей башне, потому что солдаты были не против, и теперь это видео попало в не те руки, и настоящее чудо, что им завладели лишь ультранационалисты из Парламента, вместо того, чтобы попасть в VidTube, разнесясь по всему интернету. Теперь Озпин понял, для чего было сделано это перо. Посреди происходящего хаоса, детали пазла наконец-то начали складываться у него в голове. Он смотрел на разрушающийся мир, осознавая, что Жон Арк каким-то образом оказался в самом эпицентре этой катастрофы. Начиная с попадания видео в руки ЛаШанса, заканчивая уничтожением Монлюсона, и тем, как паренёк последовательно налаживал связи с самыми выдающимися студентами Бикона и подрывал влияние Озпина на них. — А потом мы будем делать то, что получается у нас лучше всего, — ответил ей Озпин. — Импровизировать. Говоря по правде, Озпин должен был приложить все возможные усилия, чтобы спасти команды CFVY и BASS. Ему нужно проинформировать их и дать понять, что с ними всеми сделал Жон. Направить их отравленное мировоззрение в другое, менее разрушительное русло. И вернуть Жона Арка под свой контроль, если он хочет всё-таки встретиться с парнем и получить ответы на все его вопросы, возникшие после того магического импульса, который несколько месяцев назад лишил сознания обладателей ауры. Ему нужно было сосредоточиться на том, что он мог контролировать, кого мог спасти и что уничтожить, чтобы остановить Салем. Озпину нужно было встретиться с парнем и раз и навсегда отрубить этой гидре голову. В конце концов, если это нужно ради спасения мира, что для него ещё один убитый ребёнок?