Я - Жон: Или же своевольное проявление

«Надеюсь, твоя жена родит многоножку и тебе придётся до конца жизни батрачить, чтобы купить ей обувь».

Майка Янг Сяо Лонг смялась, прилипнув к её груди. Смесь из пота и случайных океанских брызг позволяла морозу проникать под её кожу, впиваясь в тело тысячами ледяных игл. Аура не помогала. Когда-то давно она отправилась в одиночку в район Катчфаера, преследуя слухи о её матери, где ей напомнили, насколько легко могут ломаться вещи и люди. Для неё весь мир мог стать Катчфаером, если она остановится и взглянет в зеркало, чтобы посмотреть на меняющийся цвет своих глаз. А если она засомневается, то всегда может напомнить себе, что в этом доме из гнилых досок и костей она — чёртов огнемёт. Девушка потёрла пальцы в надежде хоть немного согреться, осознав, что это не поможет. Это не та ситуация, которую можно было разрулить, затеяв драку или развязав спор. Здесь Янг была бессильна. Она не может ни поменять погоду, ни отменить катастрофу, за которой она сейчас наблюдала с безопасного расстояния. Янг дрожала, ровно как и дрожал вдалеке город Монлюсон — от воя сирен, рёва двигателей кораблей и раскатов выстрелов по последним очагам Гриммов. Янг не городская девушка, пусть она и периодически ошивалась в трущобах Катчфаера по выходным, из раза в раз посещая худшие районы Вейла. Хотя на Патче и имелись большие города, вроде столицы Пяти Жён или нескончаемые сталелитейные заводы Магнерии в центре острова, ничто не могло подготовить её к бетонным джунглям, полных автострад, железных дорог и тошнотного запаха цивилизации. Конечно, она смотрела фильмы про гангстеров и преступников, в которых описывалась тёмная изнанка Вейла. Её друг и заядлый карточный шулер Индиго Джек вырос там и даже показал ей самые интересные места Катчфаера. Но вместо ожидаемого, перед ней предстал город, который ежесекундно перестраивался, словно в некой безумной гонке, с каждым разом находя всё более изощрённые способы нарушить строительные нормы. Страна изобилия, где люди сражаются за еду, деньги и всё прочее, что Янг считала само собой разумеющимся. Место, где демонстрация ауры не вызывала вздохи восхищения, а заставляла людей разбегаться, словно она начала стрельбу посреди оживлённого театра. Она вспомнила, как ввязалась в драку с двумя девушками, известными как Малахитовые Близняшки, и как говорил ей Джек, половина всех тяжёлых преступлений в Вейле совершается по вине Охотников. Вот о чём напомнил Янг Монлюсон, но это было как-то отстранённо, абстрактно. Она наблюдала за ним издалека, но его роскошные отели и промышленные районы слишком уж сильно напоминали ей о тех частях Вейла, которые девушка считала враждебными и чужими. Она задумалась, не связано ли это с её происхождением. Дядя Кроу рассказывал ей, что она потомок племени Бранвен, воинственного кочевого народа из мистальских степей. Там люди брали всё, что хотели, и отказывались понимать принцип частной собственности. Иногда Янг задумывалась, не была бы она счастливее, если бы росла с матерью, родившись и выросши в седле, а не на острове Патч. Возможно, именно поэтому она так любила свой мотоцикл — наверное, генетическая память даёт о себе знать. Но кто бы тогда присматривал за Руби в те времена, когда отец банально не мог найти в себе на это силы? Янг решила, что всё это неважно. Нет смысла думать о том «что если». Она как раз говорила об этом со своей напарницей Норой, рассказывая о жизни в Мистрале и дурной славе племени её матери, пока всё не полетело к чертям. Всё произошло так быстро и внезапно. Насколько поняла Янг, их лидер Пирра приняла неверное решение. Она вынудила Руби оказаться в эпицентре разгорающегося бунта ради следования букве миссии. Понятно, что это скучно — просто стоять рядом и напускать на себя грозный вид, попутно не выглядя так, будто она подбивает клинья к самому влиятельному человеку Атласа, когда она всего лишь хочет утолить своё любопытство и расспросить того о его стране. Но даже это лучше, чем развязанный Белыми полноценный бунт. Если бы не необходимость эвакуировать генерала на его корабль, то Янг была бы не против и дальше понаблюдать за бушующей толпой, чтобы понять, был ли это организованный бунт или стихийный. Потому что здесь пахло откровенной подставой. Одно привело к другому, и не успела девушка опомниться, как её команда застряла на военном корабле. Они просто стояли в неловком молчании, пока корабль взлетал, сопровождая летевших в Монлюсон Охотников. Руби в это время листала свой свиток, просматривая новости и соцсети в попытках понять, что происходит, проходя через разные стадии паники в страхе за своих друзей, Коко и Жона, которые сейчас должны находиться в городе. И хотя Янг даже близко не испытывала тёплых чувств к парню, никто не заслуживал быть съеденным заживо. Особенно учитывая тот факт, что команда VYPR не могла участвовать в боях, поскольку они были обычными учениками. Янг провела вторую половину дня в небе, наблюдая за охваченным боями городом. То, что изначально вызывало у неё лишь раздражение, внезапно возбудило в ней почти что нездоровое любопытство. К наступлению вечера девушка смогла на глаз определить самые горячие районы, ориентируясь по вспышкам света от Праха, взрывчатки и выстрелов. Но чем дольше мелькали огни, тем более удручённо себя чувствовала девушка. Пока внутри города сражаются и умирают люди, всё, что оставалось Янг — это оставаться в стороне и смотреть. Её пределом было лишь подслушивать переговоры с мостика, пока она как неприкаянная шаталась по центру связи корабля. Девушка узнала точное количество отозвавшихся на сигнал бедствия Охотников и их потери. Янг слушала, как Королевский флот оказывает артиллерийскую поддержку и вступает в стычки с Атласом. В город постепенно стекались другие армейские корпуса, прибывавшие в регион для поддержки. Кто-то даже обмолвился, что между военными и местным отделением Белого Клыка оказалось заключено перемирие, что в некотором роде было не удивительно. Это своего рода старая традиция, когда при появлении Гриммов обе стороны заключали временный мир. А к утру, когда ситуация начала постепенно успокаиваться, одно из вейловских корабельных орудий развернулось в сторону атласского корабля и выпустило предупредительный залп, требуя от того покинуть воздушное пространство Вейла. Айронвуд на подобный жест довольно бестактно прикрылся командой VYPR, сказав: «Не стрелять, у нас на борту граждане Вейла». Янг ощутила себя чуть ли не военнопленной, когда Айронвуд извинялся перед её командой, а затем начал договариваться об их возвращении королевству в обмен на позволение безопасно покинуть регион. Но в глубине души девушка почувствовала себя польщённой тем, что военные так пекутся о её безопасности. Янг задалась вопросом, как бы ситуация разрешилась, если бы среди её команды не было уроженцев Вейла. Как бы то ни было, пока Охотники и солдаты наводили порядок в городе после сражения, девушка оказалась на огромном авианосце под названием «Risk of Rain». После того как основная часть боевых действий закончилась, флот пришвартовался в гавани, чтобы предоставить нуждающимся медицинские услуги. Похоже, авианосец мог служить своего рода госпиталем, а также оказывать другие услуги, вроде открытия столовой для кормления беженцев. Янг относилась к военным нейтрально, но она была рада, что у Вейла есть они на пару с Охотниками, чтобы разрешать подобные проблемы. Сойдя с борта корабля, команда VYPR разбежалась кто куда. Пирра решила остаться. Нора с любопытством разглядывала плавающие в гавани ракетные батареи. А Руби обратилась потоком роз и отправилась искать своих друзей среди раненых и беженцев как на кораблях, так и в мобильных армейских госпиталях, разбросанных по докам. В итоге, как и всегда, Янг осталась совершенно одна в незнакомом ей месте, не зная, как она вернётся обратно и поддерживая связь со своими сокомандниками лишь через текстовые сообщения. Но даже от её свитка толку сейчас было не много. Военные и Охотники уберегли местную межконтинентальную передающую башню от разрушения, что означало, что все её друзья из Бикона сейчас засыпают её свиток потоком сообщений. Янг стояла у одного из лифтов, спускавшихся с авианосца в доки, и смотрела, как люди в синей матросской форме перевозят грузы и раненых. Запах дыма, а также старого горючего Праха обжигал ей лёгкие. Случайные брызги океанской воды и хлопья снега пробирали её до костей. Чтобы не замёрзнуть окончательно, девушка развернула ауру, дрожа всем телом. Янг глянула на последнее пришедшее уведомление в свитке, чтобы посмотреть, кто её донимает на этот раз. Она уже собиралась проигнорировать сообщение, пока не увидела имя отправителя. Джек: Наши друзья в норме? Вы: всм? Джек: Раз уж ты ответила мне, значит с тобой всё путём. Что насчёт Шэмрока и Шни? Вы: блин точно их команда ведь отправилась сюда на миссию Джейк: Ага, я обычно запоминаю людей, которые торчат мне деньги Джек: Если узнаешь, что они умерли то пришли мне грустное селфи Вы: оке Янг опустила свиток и провела рукой по волосам. Она знала, что Руби места себе не находит в беспокойстве за Коко и Жона. Настолько, что никакие запреты и увещевания Янг не остановили девушку от того, чтобы убежать на их поиски. Вот только у неё совершенно вылетело из головы, что помимо Жона в команде BASS находились и её друзья по игре. Как-то забылось из-за вездесущего хаоса и постоянного стресса. Она уже хотела отписать им сообщение, чтобы узнать, в порядке ли они, но только потом поняла, что не знает их номеров. Она потёрла руки и чихнула, после чего написала Руби. Но, как это часто с ней бывает, девушка даже не удосужилась прочитать её сообщение. Янг некоторое время стояла и буравила отправленный текст взглядом, пока не сдалась и засунула свиток обратно в карман. Где-то рядом могли находиться Вайсс с Шэмрок, и ей явно было нужно с кем-то поговорить. Всяко лучше, чем баклуши бить, ожидая, пока кто-то вспомнит об их команде и придёт за ними, чтобы забрать домой. Янг оглядела палубу огромного корабля и просто выбрала случайное направление. Необъяснимым образом, это место казалось ей знакомым. В последние дни Великой Войны или, возможно, это было во время саботажа в дни провалившейся революции один из последних суперлинкоров Королевского Флота, сел на мель в районе Катчфаера. По какой-то там причине восстановление корабля оказалось невозможным и «Say My Name» превратился в часть города, вокруг которого жители возвели свои дома. В итоге те, кого это старое орудие войны должно было защищать, превратили его в тесный лабиринт из домов и магазинов. Девушка бывала там пару раз в поисках информации о своей матери: корабль был огромен, и, несмотря на его неприглядную природу, его можно было даже назвать туристической достопримечательностью. Практически город внутри города, настолько он был велик и обитаем. Корабль, на котором Янг сейчас находилась, был очень похож. За исключением бесконечных шалашей на палубе и внизу. Янг двигалась по палубе по наитию. Никто из увидевших её матросов не собирался останавливать девушку. Они были больше озабочены заправкой и ремонтом буллхэдов, а также уходом за раненными. Один мужчина с символом якоря на груди даже столкнулся с ней, на мгновение прищурился, а затем быстро сказал: «извините, мэм». Это было непривычно, учитывая, что мужчина был почти вдвое старше неё. Напоминало ту привычную вымученную форму уважения, которую Охотники получают везде, кроме трущоб. Всё заочно предполагали, что Янг находится именно там, где ей и положено, и не стоит задавать лишних вопросов. Возможно, это даже сыграет ей на руку и она сможет быстрее найти Вайсс. Джек назвал её и Шэмрока их друзьями, но Янг никогда не думала о них в таком ключе. Впрочем, обратного она тоже не думала. Для неё они были просто людьми, с которыми ей нравилось играть в карты и стремиться обыграть. А у Вайсс к тому же денег куры не клюют, и девушка была слишком упрямой чтобы знать, когда следует остановиться. Однако у Янг никогда не возникало желания обменятся с ними номерами и предложить провести время вне встреч за картами. В классе они друг с другом не разговаривали. Большинство людей, с которыми Янг общалась по собственному желанию, были знакомы ей ещё со времен учёбы в Сигнале: старые знакомые с вечеринок, парни, которые до сих пор считали, что после стольки лет у них всё ещё есть какой-то шанс, и бывшие сокомандники из команды BYRN. Но в Биконе было не так уж много людей, с которыми Янг была особенно близка, если не считать её младшую сестру Руби. Даже напарница девушки Нора, похоже, больше предпочитала общаться с Реном из команды CRDL. Возможно, если Вайс и Шэмрок живы, здоровы и не слишком травмированы произошедшим, ей стоит куда-нибудь их пригласить. Провести время, узнать друг друга получше. Янг всегда могла положиться на Индиго Джека и его знания о городе, чтобы найти интересный бар, ресторан или клуб, в котором стоит провести время. В один момент Янг почувствовала запах сигаретного дыма, а затем ощутила почти эфемерный толчок, понуждающий её проверить источник. Девушка открыла дверь, ведущую на своеобразный балкон под лётной палубой, или как эта площадка правильно называется. На корабле «Say My Name» эта часть судна была переоборудована в лапшичную и сад, подвешенный на канатах и прикрученный болтами к борту корабля. Тут имелась небольшая дорожка с ограждением, чтобы матросы случайно не свалились в воду. Янг огляделась по сторонам, едва не влетев в знакомого ей блондина, который сидел на заборе, свесив ноги за борт, и смотрел на гавань с сигаретой в руке. Жон повернулся к ней, парень выглядел ужасно. Полуголый, весь в бинтах, под которыми виднелись ожоги и порезы, покрывающие почти всё его тело. Девушка была уверена, что у него появилось несколько новых шрамов с момента их последней встречи месяц назад в Промысловой, когда он танцевал с Руби и они возились с мечом, который он по-прежнему носил при себе. Это были не обычные шрамы, а явно полученные в бою, что являлось предметом гордости для Охотников. Крупные шрамы означали, что Охотник оказался в настолько опасной для жизни ситуации, что его аура разрушилась, но он оказался достаточно крут, чтобы выкрутиться благодаря своей смекалке и таланту. Янг знала несколько парней, которые выдумывали фальшивые истории своим шрамам, чтобы выглядеть желанно и сурово. Шрам над глазом, вроде того, который есть у Вайсс, был очень сексуальным. А вот это лоскутное одеяло, как у парня, выглядело почти вульгарно. Взглянув на них, а также на свечение ауры в усталых глазах Жона, Янг в очередной раз подумала, что её сестра проводит с ним слишком уж много времени. — Хм, — протянул он, одарив её ленивой улыбкой. — Сигарета дала осечку. — Это должна была быть остроумная шутка? — спросила она, привычно переходя на вымученно-враждебный тон. Жон пожал плечами. — Нет. Обычно, когда мне грустно, я зажигаю сигарету, и рядом всегда появляется кто-нибудь, чтобы сказать мне, что курить вредно, после чего мы общаемся по душам. Я пытался найти свою напарницу во всей этой неразберихе, думая, что сигнальная сигарета поможет мне призвать её. Но вместо этого, — он подавил рвущийся наружу вздох. — Я получил тебя. Похоже, моя последняя сигнальная сигарета оказалась бракованной. Единственное, что она может вызвать — это рак. И в это понятие, к сожалению, ты тоже входишь. — Ты не собираешься спросить, что я здесь делаю? — уточнила она, скрещивая руки. Девушка сознательно проигнорировала его колкость. Большую часть времени при общении с Жоном девушка искала повод вцепиться парню в глотку. В остальное же время она просто искала способ взять Руби в охапку и оттащить её от него подальше. Что-то ей не нравилось в Жоне. И тот факт, что она вот так вот случайно наткнулась на него, не прибавлял ей настроения. Вместо того чтобы задать очевидный вопрос, он показал ей свой свиток. Там виднелась переписка с Руби, включая сделанную пару дней назад фотографию, когда команда VYPR только начинала их задание. — Не, я всё знаю, всё вижу, и мне, в общем-то, всё по-барабану, — произнёс Жон со спокойствием мертвеца. — Руби играет со мной в прятки. Она мне уже рассказала, что с вами произошло. Тебе не нужно мне ничего объяснять, да и, честно говоря, я и не жду от тебя откровенности. Ты — запущенный случай. Янг ощетинилась, чувствуя, что у неё явно есть дела поважнее, но в то же время не желая уходить, чтобы парень не решил, будто победил её. — Никакой я не случай. Кто вообще захочет быть с тобой откровенным? Ты самый отвратительный человек на земле, Жон. Он долго смотрел на неё. Девушке стоило немалых усилий, чтобы не отвести взгляд, глядя на это неприятное свечение ауры в глубине его зрачков, вызывающее у неё мурашки по коже. Оно вызывало у неё чувство, похожее на момент, когда ты укусил острую пищу и понял, что твои вкусовые рецепторы сейчас будут уничтожены. — В таком случае, кто ты? — незатейливо спросил он, указав на неё зажатой между пальцами сигаретой. За весь их разговор тот так и не сделал ни одной затяжки. — Я… — Янг отвернулась со слабым фырком. — Я не… Что это, блин, должно значить? Жон пожал плечами, разглядывая город. — Кто ты, Янг? Я о тебе не знаю ничего, кроме того, что тебе не нравится. Вот только нельзя построить свою личность на одних лишь «не нравится» и «не буду». Она нахмурилась. — Так, сбавь-ка обороты. Это прозвучало до странного лично и до жуткого экзистенциально. Прекрати. Парень размеренно качал ногами, свесившись за борт корабля. — Это ты ко мне подошла. Именно ты обладаешь всей полнотой власти над нашим разговором. А я сейчас нахожусь в том редком настроении, когда думаю про всякую хрень, вроде: друзей, проблем с девушкой и бла-бла-бла. Для этого я и зажёг сигарету, — он протянул ей её. — Это мой крик о помощи. Не хочешь затянуться? Янг смахнула облако дыма, пристально глядя на парня. Он казался задумчивым, глубоко погружённым в свои мысли, от чего девушке стало неловко. Полное отсутствие реакции со стороны парня заставляло Янг чувствовать себя как истеричка. Обычно их разговоры получались более жаркими и шумными. При их первой встрече она попыталась его ударить, подумав, что Жон украл цепочку Руби. Но в итоге она узнала, что это был подарок. Даже сейчас, будучи полностью укутанный бинтами, на его шее по-прежнему висел символ распятия, что вызвало у Янг раздражение. Эта цепочка ему не принадлежит. Руби ему не принадлежит. Но реальность такова, что он сидит тут, с крестиком на шее, переписывается с её сестрой и ещё имеет наглость жалеть себя? Затем Янг заметила флягу на его бедре. Знакомая кожа, потёртая крышка и нацарапанные сбоку символы. Даже следы её зубов, которые она когда-то в детстве оставила на фляге, пытаясь отобрать предмет у его владельца. Жон носил на бедре флягу её дяди Кроу. Янг буравила её взглядом настолько долго, что Жон начал неловко ёрзать на месте. — Это фляга моего дяди? — спросила девушка. Он снял предмет разговора с пояса. — Ага. Он подарил мне её во время нашей последней встречи. Сам я не пью, так что вместо этого храню там Прах. — Подарил? — повторила она, качая головой. Её челюсть удивлённо отвисла. Парень пожал плечами. — Ну, знаешь. Цепочка твоей сестры, девственность отца, фляга дяди. Я как ворона, собираю от твоей семьи подарки, чтобы украсить своё гнездо. Что подаришь мне ты, когда мы наконец-то перетрём и найдём общий язык? — С чего бы мне дарить тебе что-то? — насмешливо проговорила Янг. — Ты тупой придурок! Жон задумчиво посмотрел на флягу Кроу и слегка встряхнул её, заставив жидкость внутри забулькать. — Верно, но каждой девушке в жизни нужен подобный придурок. Янг покачала головой. — Но почему? С какого перепугу он тебе её отдал? Парень снова повесил флягу на бедро. — Мы поговорили. Не знаю, было ли это всерьёз, но он сказал, что решил завязать с алкоголем. Отсюда и фляга. Девушка не сдержалась и зашлась горьким смехом. — О, ну конечно. Вы двое поболтали, и он внезапно решил бросить пить. Думаешь, такое в первый раз случается? «Да-да, обещаю когда-нибудь завязать», а сам в это время заливает в эту сраную фляжку Ловчего Смерти-151. Жон покачал головой. — Ну, теперь-то у него нет счастливой фляжки, чтобы заполнить её. Возможно, это чем-то поможет. Жест чисто символический, но для людей символы имеют большое значение. — Будто его слова хоть что-то стоят, — прошипела Янг. — Держу пари, он прямо сейчас вдрабадан, пьёт из новой фляжки, которую купил на замену старой. Парень положил руку на флягу, будто это был револьвер, который он готов в любой момент вытащить. — Мы, кстати, это уже обсуждали. На пути в Пять Жён, пока он меня подвозил. — Когда это было? Жон снова посмотрел на город. — Долгая история. И не очень интересная. Обычный разговор двух ничтожеств, — он вздохнул. — У него зависимость, и самый кайф в зависимости — это момент, когда ты обещаешь себе, что: «этот раз точно последний». Я знаю, о чём говорю; я сам такой. Последняя рюмка, последнее пирожное перед диетой, последняя сигарета, — он покрутил сигарету в своих руках, отказываясь делать затяжку. — Это своеобразный способ избавить себя от вины за то, что тебя убивает. Ты смакуешь это чувство, поскольку зависимость становится своего рода освобождением. А затем? Ты хочешь ощутить это вновь. Вот что мы обсуждали с Кроу. — Про то, как завязать? — она снова рассмеялась. В этот раз её голос звучал ещё более отчаянно. — Я тебя умоляю, это же бред. — Нет, не просто про то, как завязать. Дело в способности наслаждаться пороком, не чувствуя за это вины, потому что ты можешь из раза в раз говорить себе: «я могу бросить, когда захочу» и подобный подход сам по себе становится пороком. Поэтому ты снова устраиваешь себе «выходной». Позволяешь себе ещё один стаканчик. Делаешь последнюю затяжку. И снова, и снова. Тот факт, что ты говоришь себе, что можешь бросить в любой момент и превращает это в зависимость. Будь иначе, то тебе не приходилось бы себя в этом убеждать. Завязывать нужно раз и навсегда. Иначе предвкушение последней дозы становится твоим новым наркотиком. — Не мог он бросить пить после одного жалкого разговора с тобой! Он посмотрел на неё своими голубыми глазами, которые показались ей неестественными, неестественно полными грусти для парня его возраста. — Когда он вернулся домой после последнего похода по барам в Долгую Ночь, он принёс с собой выпивку, как обещал? Её глаза распахнулись. — Откуда ты?.. — Ответь на вопрос, — ровным голосом перебил её он. Янг обхватила себя руками, словно пытаясь обнять себя. — Н… нет. Мы ещё пожаловались по этому поводу. Он вернулся домой очень поздно, и мы все за него волновались. Затем он просто обнял нас и попытался отшутиться. Парень пожал плечами. — Похоже, у меня действительно получилось достучаться до него. Но перемены — это личное дело каждого. Нельзя заставить человека измениться, если он сам этого не захочет. — Ты… — Янг усмехнулась, качая головой. — Нет, это полная глупость. Так не бывает. Ты никто, обычный мудак. Извращенец, который липнет к моей сестре. Ты не имеешь право говорить о моём дяде! Он — моя семья. Руби — моя семья. Ты не можешь вот так вот объявится из ниоткуда и всё разрушить просто забавы ради. Жон не выглядел рассерженным или обеспокоенным после её слов. Он лишь вздохнул, положив голову на ладони. — Я не имею права говорить о моём друге только потому, что он твой дядя или она твоя сестра? — Он тебе не друг! — крикнула девушка, ударив кулаком по корпусу корабля. — Дядя Кроу постоянно пьёт, и мы все знаем, что это его убивает. Но что бы мы с Руби ни говорили, сколько бы раз ни просили его прекратить. Сколько бы раз нам ни приходилось исправлять его косяки, у нас не получилось до него достучаться. Как бы сильно мы ни пытались ему помочь, он каждый раз наполнял свою флягу заново! Янг ткнула в него пальцем. — И ты думаешь, что я поверю, будто какой-то встречный-поперечный может исправить его за один сраный разговор? Его семья для него пустое место. Его племянницы? Плевать. Его брат по оружию? Чепуха. Но вот приходит случайное чмо и он внезапно решает переосмыслить всю свою жизнь? Он никогда меня не слушал. Он НИКОГО не слушает. У неё сбилось дыхание. Янг чувствовала, как закипает её аура, горя сильнее, чем просто для того, чтобы помочь ей согреться. Девушка снова ударила стену, но Жон даже не дёрнулся. Он лишь смотрел на неё с грустью и лёгким удивлением. Словно ему было её жаль. На неком подсознательном уровне, она понимала, зачем он это делает. Это как те моменты, когда Руби вела себя с ней преувеличенно дружелюбно, просто чтобы позлить её, и Янг так и порывало заглотить наживку. Но она не могла себя заставить, не здесь, не перед ним, не тогда, когда тема настолько серьёзная. Она чувствовала себя глупо. Она чувствовала себя жалко. — Я… — начал он и запнулся. Жон сглотнул и сделал медленный вздох. Играя пальцами с крышкой фляги, он произнёс. — Я не удивлён, что он не стал тебя слушать. — Чего? — спросила она, чувствуя, как её глаза меняют цвет. Её Проявление разожгло в её груди пламя. Ей хотелось, чтобы он закончил свою мысль. Дал ей повод, любой повод сбросить его с борта корабля в гавань. Что угодно, чтобы она могла размозжить этому самодовольному извращенцу череп. — Потому что ты надёжный человек, Янг. У тебя, да и у Руби, всё под контролем, — тихо произнёс Жон, будто ему было физически больно это говорить. Он скривился, от чего у девушки по спине пробежали мурашки. — Кроу любит вас и заботится. Искренне любит. Он сделал всё от него зависящее, чтобы вы не выросли в таких же ничтожеств, как он. И поэтому когда ты говоришь с ним про его проблемы — для него это пустой звук. Несмотря на все его косяки, он верит, что воспитал вас правильно. Он знает, что вы лучше него. Поэтому он не может воспринимать ваши советы всерьёз. Вы никогда не были на его месте, что является для него единственным предметом гордости: вы лучше него, а значит, он поступил правильно. Он сделал из вас двоих достойных людей. Тех, кем, по его мнению, ему никогда не суждено стать. Вот почему мы с ним нашли общий язык. Он бросил сигарету на пол. — Я умею прокладывать себе путь к чужим сердцам, обещаниям и прочим разбитым вещам. — Я… Я не… Я… — Янг заикалась, пытаясь дать какой-то вразумительный ответ. Вертящиеся на языке идеи, которые у неё никак не получалось сформулировать, не говоря уже о том, чтобы внятно произнести. Она почувствовала, как её Проявление отступает. Холод снова пронзил её тело и девушка вздрогнула. Чувствуя, как из неё уходят весь гнев и ненависть, Янг тихим голос спросила: — Как мне заставить его услышать меня? Он смерил её долгим взглядом. — То, что он не стал тебя слушать, показывает, как он тебя любит. Он понимает, какое же он ничтожество, но продолжал стараться ради вас. То, что он прислушался ко мне, показывает, что он до ужаса боится, что ему есть куда ещё падать. Что, даже несмотря на все его старания, он всё ещё может причинить вам боль. Янг сделала два шага вперёд и её колени подкосились. Она рухнула на задницу рядом с парнем, смотря в пустоту. — Именно поэтому Руби слушает тебя и общается с тобой несмотря на все мои предупреждения? С ней тоже что-то не так, и я… я не… В этом всё дело? Жон протянул руку, будто хотел положить ей её на плечо, но затем передумал. Вместо этого сложив руки на коленях, он произнёс: — Если я второе пришествие Кроу, как она иногда меня называет, то она — моя Саммер. Человек, который лучше меня во всём, и который прекрасно разобрался в жизни, пусть ты и думаешь иначе. Нужно иметь особый склад ума, чтобы уметь улыбаться, даже когда дела идут хреново и встречать трудности лицом к лицу. В каком-то смысле я ей завидую. Вы с Кроу правильно её вырастили. — «Мы»? — она усмехнулась. — Кто для тебя Руби? Янг оглядела свои ладони, задумчиво шевеля пальцами. — Моя сестра. Моя семья. Моя… — девушка позволила себе слабо улыбнуться. — Моя любимая непоседливая мелочь, которая не приносит мне ничего, кроме головной боли, но она всегда готова меня поддержать, потому что я сделаю то же самое. Она моя сестра, моя подруга и та, ради которой я готова на всё. В последнее время мне начало казаться, будто… Она осеклась и издала тяжёлый вздох. — Будто я начала её терять. Я уже однажды пыталась её оттолкнуть, знаешь? Когда она только приехала в Бикон, пропустив два года школы благодаря тому, что произвела впечатление на важных людей, как она это умеет. Вот и я подумала, что стоит… даже не знаю… подтолкнуть её, позволить распустить крылья. А затем случилась Инициация. Мы оказались в одной команде, и, похоже, она восприняла мои попытки помочь ей слишком близко к сердцу. Мы ходим на уроки вместе, вместе учимся, вместе гуляем, но мне стало казаться, будто она от меня отдалилась: у неё появились новые друзья, новый опыт, но она всё та же девчонка, с которой я росла. Пирра её подставила, и вместо того, чтобы расстраиваться, она направила все свои силы на то, чтобы убедиться, что с её друзьями всё в порядке, не думая о себе. Даже не знаю. Когда произношу всё вслух, то звучит как глупость. Ещё глупее от того, что я обсуждаю это именно с тобой. — В мире много вещей, которых мы не знаем, — сказал он. — И ты и я. Как на это не посмотри, но всё вокруг глупо. Глупо, что мы не разговариваем друг с другом. Глупо, как усердно пытаемся строить из себя тех, кем не являемся. Глупо, что когда-то я боялся тебя, потому что ты пыталась меня прикончить. Девушка вскинула бровь. — Когда это было? — Во время нашей первой встречи, — со вздохом пояснил он. — В Промысловой, помнишь? Я пытался понять, флиртуешь ты со мной или пытаешься заставить меня отвязаться, а потом ты чуть не снесла мне башку. — Ничего бы с тобой не случилось, тебя бы защитила аура, — она отмахнулась. Жон смерил её долгим взглядом, прежде чем покачать головой. — В общем, осадочек однозначно остался. Ты мне не нравишься, Янг. До сих пор. — Это взаимно, придурок. Большое спасибо, — беспечно ответила она. — Но у нас с тобой есть кое-что общее, что я уважаю. — И что же? — У нас обоих есть люди, о которых мы заботимся, — пояснил он. — Иногда это одни и те же люди, как с Руби. Иногда нет, как с моей напарницей Блейк. — Мгм, — хмыкнула она. — Но теперь, когда мы знаем об этой нашей общей черте, ты всё ещё хочешь меня прикончить? Она неуверенно покачала рукой. — Немного. — Это хорошо. Потому что после нашей пародии на диалог я уже не вижу смысла продолжать тебя бояться. До сих пор ты только и делала, что угрожала мне кулаками или начинала кричать, но к чему это привело? Все наши стремления отложить этот момент, где мы просто спокойно поговорили друг с другом, как два нормальных человека, только усугубили ситуацию, не так ли? Я продолжал думать о тебе, как о сумасшедшей стерве, а ты обо мне, как о мерзком извращенце, который крутится вокруг твоей сестры. — Ты и есть извращенец, — уточнила Янг. — Это факт. По всем пунктам проходишь. — Я тебе нравлюсь? Девушка насмешливо фыркнула. — Боги упасите, нет! — Но ненавидишь ли ты меня? Янг открыла рот, но затем заколебалась. — Я по-прежнему не одобряю то, чем ты с моей сестрой занимаешься, но… не знаю. Он посмотрел за борт. — И всё зашло настолько далеко только потому что я решил ничего с этим не делать. Мы поддались чувствам, позволили им закипеть и достичь пика, и просто чудо, что ты оказалась адекватным человеком, и дело не дошло до драки. Я бы, разумеется, победил, но Руби было бы грустно. — Ха! Мечтай, Жон. Я бы смогла уделать тебя шестью разными способами ещё до наступления воскресенья. Парень сделал жест, будто проверяет наручные часы, которых у него не было. — Если не ошибаюсь, сегодня как раз воскресенье. Тебе придётся поработать сверхурочно, чтобы успеть до ночи. Ну что, погнали? Янг вздохнула, отворачиваясь от него. — Нет. Это… глупо. Оно того не стоит. Ты того не стоишь. Жон перекинул ноги через перила и встал. Он завёл руки за голову, от чего его бинты растянулись. Взгляд Янг остановился на виднеющейся под ними татуировке. — Рад слышать. Потому что у меня есть один человек, который определённо стоит того. И, в каком-то смысле, разговор с тобой помог мне понять, что нужно вскрыть этот гнойник прямо сейчас, потому что иначе будет только хуже. Нужно встретиться с этой проблемой лицом к лицу и покончить с ней окончательно. Сорвать пластырь и надеяться, что кровотечение окажется не слишком сильным. Он протянул ей руку. — Спасибо, Янг. Ты — последний человек в мире, с которым я хотел говорить, но все равно. Спасибо, что захотела перекинуться словами conmigo. Янг долго разглядывала руку парня, оглядывая шрамы на его костяшках. Затем, девушка нерешительно вытянула конечность и позволила ему с неожиданной силой поднять себя на ноги. — Сделаю вид, будто последнее предложение имело хоть какой-то смысл. Нетронутая сигарета догорела до самого фильтра. Жон поднял её и бросил в океан. — Не стоит. Попытки понять меня вредны для психики. — Буду иметь в виду, — с нечитаемым лицом ответила она. Жон кивнул. — Молодца. Мне стоит найти мою напарницу и узнать, переживёт ли кто-то из нас эту встречу. А тебе, блондиночка, стоит найти Руби, ну а дальше всё в твоих руках. С этими словами он отправился внутрь корабля, оставив Янг наедине с холодом и своими мыслями. Янг вздрогнула в последний раз. *** Блейк боялась солдат. С тех самых пор, когда ей пришлось провести несколько месяцев на приграничных землях, борясь за выживание в рядах Белого Клыка вместе с Адамом. То, что они моряки, не делало ситуацию лучше, но по немного другим причинам. Блейк росла в тени своего отца, бывшего лидера Белого Клыка. Она узнала о несправедливости и пороках мира, о бойкотах, гражданском неповиновении и протестах, ещё до того, как по-настоящему поняла, что эти понятия на самом деле значат. Её научили, что люди — зло, а фавны — жертвы, ещё до того, как она встретила своего первого человека. Первым человеком, которого она встретила, был моряк, офицер Королевского Флота, чей корабль пришвартовался в Куо Куане, столице Менаджери и её родине. Тот корабль возвышался над рыбацкими судами, и девушка никогда прежде не видела столько стали, собранной в одном месте. Его капитан подошёл поговорить с её отцом, и ту поразило, что у него не было ни хвоста, ни когтей, ни ушей, как у фавнов. Для неё люди выглядели неправильно, будто калеки. У Блейк не получалось понять, как подобный народ способен быть сильнее и угнетать её сородичей по всему миру. Увидев, как маленькая Блейк прячется в ногах своей матери, мужчина присел и улыбнулся, протягивая ей огромную плитку вейловского шоколада, которую он, похоже, принёс специально для неё. Она тут же укусила его за руку. Тогда ей казалось, что это естественная реакция. Она рычала и мотала головой, вгрызаясь в его перчатку, на что мужчина только рассмеялся. Каким-то образом, остальные дети узнали, что Блейк укусила незнакомца и ей ещё долго это припоминали. В каком-то смысле Блейк уехала из дома для того чтобы стать кем-то большей, чем девочкой, которая кусает людей, которые протягивают ей конфеты. Но в итоге она окунулась в мир, полный безумия, несправедливости и солдат. Адам тоже там был, но всё, чем занимался он — это питал этот цикл нескончаемого насилия. Люди страдали, умирали. Иногда хорошие, иногда плохие. И всегда часть этой крови попадала и на её руки тоже. Блейк задумалась, был ли корабль, на котором она сейчас находилась, тем же самым, что приехал в гавань многие года назад. Когда девушка посмотрела на свои руки, подрагивающие и истёртые после нескончаемых боёв, то увидела под ними лётную палубу. А за ней — город, буквально считанные часы назад спасённый от ужасной судьбы. Она вспомнила Поющую Леди, женщину, которая заточила её и её друзей в пещере, оставив их умирать. И эта же самая женщина потом объявилась, улыбнулась им из-под маски и сказала, что планы сверху поменялись и кое-кто лично заинтересован в том, чтобы Блейк выжила. Попытки расспросить о её мотивах приводили только к путанице: непонятно, была она предана Белому Клыку или та двойной агент ЛаШанса. Возможно, это и не важно. Возможно, она просто приспособленка, которая играет за все стороны сразу, чтобы спасти свою шкуру, а также жизни своих людей, трактуя приказы ЛаШанса, как ей заблагорассудится. Сначала она пытается её убить, затем спасает, а потом подмигивает и намекает на вмешательство Адама. Ей не нравилось, что Адам знает о её существовании. Но нетрудно было догадаться, откуда. Корабли репортёров пытались запечатлеть каждую деталь происходящего. В том числе и действия её команды. Девушка достала пистолет-пулемёт и осмотрела его. Когда она решилась на свой отчаянный шаг, ей даже не хватило духу пристрелить Адама, хотя он этого полностью заслуживал. Возможно, здесь сыграли роли воспоминания о былых временах. Она не забыла, что он мог вести себя как хороший друг и тот, кого она могла уважать, тот, кто заботился о ней. А ещё она не забыла, как он потерял свой путь, став всем тем, что она так ненавидела. И при этом, во время той неразберихи в пещерах внутри чёрной жидкости, когда Блейк увидела его в Жоне, она не стала убегать. Да, она испугалась, но она не побежала. Она взяла в руки оружие и противостояла ему. А затем попыталась застрелить его. А затем сказала Жону, что доверяет ему. Её уши навострились, когда она услышала, как кто-то забирается по металлической лестнице. По коже девушки пробежали мурашки, а на спине проступил холодный пот. Пока не показался сам Жон. Блейк инстинктивно вскочила, глядя, как он растирает свои ладони. Всё его тело покрывали бинты, плотно облегая мышцы. В открытых местах виднелось множество синяков и запёкшейся крови, что выглядело отталкивающе. Она уставилась на шрамы от когтей, идущие вдоль его торса, вспоминая их первую встречу на Инициации, и как она пересилила своё отвращение и ненависть, чтобы обработать раны парня. — Блин, — произнёс он, выдохнув облако пара. Жон засунул руки подмышки, чтобы хоть как-то согреться. — И обязательно тебе было прятаться на самом верху командной башни? Я понимаю, ты у нас кошка и все дела, но это уже перебор. Лестница холоднющая. По какой-то причине она почувствовала, как её щёки краснеют. — Привет. Раздражение тут же исчезло с лица парня. Он улыбнулся, закатывая глаза. — Серьёзно? Мы столько времени провели вместе, и ты решила включить стесняшку именно сейчас? Она продолжила молча смотреть на него, не зная, что ответить или сделать. Но у Жона таких проблем не было. Он положил руку ей на плечо и надавил, заставляя их усесться рядом, разглядывая открывающийся с вершины башни пейзаж. — Знаешь, — легкомысленно начал он. — Я чувствую себя преданным. Её дыхание перехватило. — Чего? Но почему? Я думала, мы всё обсудили и решили, что между нами всё хорошо! Он сделал жест, будто затягивается сигаретой. — Это было до того, как я зажёг свою сигнальную сигарету. Знаешь, что в итоге случилось? Ты не пришла на мой зов, чтобы просветить меня о том, что курить вредно, после чего поговорить со мной по душам. Вместо этого меня нашла вообще левая девушка, и пришлось говорить с ней. В тот же момент охватившие её страх и напряжение улетучились. Блейк простонала. — Ах. Ненавижу тебя. Я уже испугаться успела. — По поводу моего прогрессирующего рака лёгких или того, что я общаюсь с другими девушками? Блейк фыркнула. — Ты тупой? Парень задумался, сложив руки на коленях. Их ноги соприкасались, давая девушке тепло. — Ну, так-то да, но к чему этот вопрос? — Слишком уж часто он всплывает у меня в голове при общении с тобой, — сухо ответила она. — Назовём это постоянной динамикой наших персонажей. — Намеренно прописанный недостаток характера? — предложила девушка. — Никакой это не недостаток, я — химбо нашей команды, — парень задрал нос. — Оптимистичный, жизнерадостный и с самой большой грудью — идеальное дополнение для нашего состава, делающее нас настоящей семьёй. Блейк потеряла дар речи, на её лице промелькнуло множество выражений, пока она пыталась решить, как вообще реагировать на сказанную глупость. — Большое тебе спасибо. Боже, разговаривать с тобой — все равно что клей нюхать. Из-за тебя у меня осталось всего две мозговые клетки, и обе они борются за третье место. — Да, но хотела ли ты, чтобы было иначе? — спросил он, ткнув её в щёку. Вся щека девушки покраснела, настолько раздражающими были действия парня. Она не могла сдержать улыбку, даже когда смущённо мяла руки, пытаясь отвести взгляд. — Нет. Не хотела бы. Ты привносишь в мою жизнь ровно столько глупости и неуместной драмы, чтобы сделать мою жизнь интереснее. — Стараюсь. — Явно плохо стараешься, учитывая, как часто ты лажаешь, — услужливо подсказала она. — Как хорошо, что у тебя невероятно низкие стандарты. — Мгм. Ниже просто не бывает! — Вот насчёт этого я бы не зарекался. Всегда можно закупить лопаты и продолжить копать! Блейк заправила волосы за ухо. — Давай без меня. Мне хватило приключений под землёй на всю жизнь. Парень прищурился, разглядывая облака. — Не знаю, не знаю. Зато под землёй нет гигантского огненного шара в небе, который пытается нанести мне радиационные ожоги. — Ты про солнце? Солнечные ожоги? Жон кивнул с таким видом, будто собирается сейчас разразиться бессмысленной тирадой, и она не могла сдержать улыбку. — Как по мне, люди бы серьёзней относились к использованию солнцезащитного крема, если мы называли его более подходяще; солнечные ожоги — это всего лишь форма радиационного поражения. Короче говоря, вот почему я откусил Сану пальцы, чтобы защитить тебя. В один момент сердце Блейк сжалось. Она сцепила руки и уставилась на свои колени. — О. Похоже, эта тема была неизбежной. Он серьёзно посмотрел на неё. — Ты действительно думала, что я просто пришёл сюда, чтобы портить тебе день своим присутствием? — На мгновение я очень хотела себя в этом убедить. Это была… приятная мысль. С затаённой паникой, Блейк смотрела, как Жон роется в своём кармане. Пот лился рекой по её спине, а морской бриз делал холод невыносимым. Девушка вздрогнула, чувствуя сухость в горле, когда тот показал сплюснутую пулю. Она смялась и потрескалась от столкновения. — Я хотел вернуть её тебе, — сказал он, бросая ей пулю. Блейк бросилась, чтобы поймать её, пока та не улетела вниз, к работающим внизу матросам. Пуля ощущалась одновременно горячей и холодной. Словно проводя пальцем по острию лезвия — недостаточно, чтобы порезаться, но достаточно, чтобы вызвать дискомфорт. Стоит немного надавить — и можно отрезать себе палец. — Последние пару дней были… непростыми, — тихо и едва слышно произнесла она. Он покачал головой. — Мы это уже обсудили. Ты пыталась меня пристрелить, что было совершенно заслужено. Среди нас двоих ты всегда была более собранной. Даже учитывая всю сложность ситуации, возможно, если бы я просто остановился и выслушал тебя, то всего этого можно было бы избежать. Но я продолжал пытаться делать то, что считал правильным, потому что не понимал, что из нас двоих именно ты знаешь, что правильно, а что нет. Я не держу обиды, и мне жаль, что так вышло. Но в одном мы с тобой точно согласны — это никак не вредит нашей дружбе, именинница. Девушка почувствовала, как её ушки прижались к голове под бантиком. Тело охватил жар. — Но мы все равно так и не подошли к главной теме. Блейк резко выпрямилась, глядя на него. Её сердце было готово выскочить из груди. Девушка качалась из стороны в сторону, то касаясь его плеча, то отстраняясь, будто метроном. Жон был тёплым и крепким, как неприступная скала. Блейк знала, что он всегда будет рядом с ней. Всякий раз, когда она чувствовала, как её сердце прижимается к нему, ей становилось спокойнее. Это напомнило ей об их ночи в отеле, когда она спала, положив голову на его обнажённую грудь, и как было бы здорово снова вернуться к чему-то такому же простому и приятному. — Ты про те слова Вайсс, — прошептала она. Её руки подрагивали. Пока он не взял их в свои мозолистые ладони и не провёл по ним большим пальцем. Он одарил её своей привычной нахальной ухмылкой. — Эй, игнорировать чужие намёки это мой сознательный выбор. Вот только… — он неловко рассмеялся. — Слишком уж всё очевидно. А ещё немного странно? Блейк хотела скрестить руки и скептически на него посмотреть, но она не хотела отпускать его ладони. Поэтому она ограничилась только взглядом. — Что именно? — То, как ты суетилась из-за моих ран. Она фыркнула. — Ты был ранен. Самое первое, что я сделала, когда мы стали напарниками — это спасла твою тупую задницу. Это, считай, традиция! Жон приподнял бровь. — Ты начала перенимать мой жаргон. Блейк надулась. — Я очень впечатлительная. Как тебе не стыдно вот так вот пользоваться моим уязвимым положением. Он постучал большим пальцем по её руке. — Ты использовала меня в качестве подушки-обнимашки во время той ночи в отеле. — Я… — девушка издала неловкий звук. — Ладно, возможно я действительно вела себя странно. Но на тебе так удобно лежать. Так что на самом деле я здесь жертва. — Да ну? Она снова фыркнула. — Хватит из себя тут невинность строить, ты знал, что делаешь. Всегда находишься рядом. Отпускаешь свои тупые шутки, которые почему-то всегда вызывают у меня смех. Чёрт, да даже твоя патологическая аллергия на рубашки. Парень скривился. — Хочешь сказать, что я сам виноват в произошедшем, потому что одеваюсь как шлюха? Блейк игриво толкнула его локтем. — Скорее ты в принципе не одеваешься. Вообще. Не то чтобы я жаловалась. Жон хмыкнул. — Ты уже видела другую версию меня, которая никогда не тягала железо. Его тело буквально создано для рубашек. Я же в свою очередь превратился в мужчину, которого обычному хлопку ни за что не удержать! Она сжала переносицу, пытаясь сдержать смех. — Вот видишь? Ты снова это делаешь. Я пытаюсь завести серьёзный разговор, а ты скатываешь всё в клоунаду. Жон лениво помотал свисающими с края ногами, задев её ногу. Его тяжёлый вздох вызвал у неё плохое предчувствие. — Это потому, что я не умею справляться с проблемами. Когда тебя что-то беспокоит, ты просто должен найти способ посмеяться над этим. Иначе проблема задушит тебя. Ты игнорируешь её, позволяя ей разрушать тебя, пока она медленно поедает тебя изнутри. Но я больше не буду закрывать на неё глаза. Совсем недавно я провёл разговор, после того как зажёг свою сигнальную сигарету. Я встретился лицом к лицу с тем, кого избегал, и понял, что чем дольше мы откладываем решение проблем, чем дольше мы надеемся, что они разрешатся сами собой, тем больше у нас их будет появляться, превращая происходящее в замкнутый круг. И от этого будет хуже всем. И ты — последний человек в мире, которому я хочу сделать хуже. Она сжала его руку, и они оба промолчали. Когда кто-то из них пытался открыть рот, они встречались взглядами и весь их запал мгновенно испарялся. Медленно, она позволила себе облокотиться на него, проводя пальцем по руке парня. Девушка наслаждалась моментом тишины, перед тем как всё неизбежно рухнет или наоборот, пройдёт по плану. Что из этого вероятнее? Никто из них не знал. Но тяжёсть в её груди никак не хотела проходить. И попытка встретиться с их проблемами лицом к лицу казалось одновременно странно неуместной и в то же время единственно правильным вариантом. — Итак, — наконец сдавленно произнесла она. — Между нами… есть что-то? — Да, — рассеяно ответил он. — Вот только я не знаю, что именно. Наверное, это можно назвать чувствами. По какой-то причине, смотреть, как парень путается в своих словах, вызвало на её губах улыбку. — Эй, эй, даже не вздумай сейчас давать заднюю. Вайсс права. Мне неприятно это говорить, но она права. Неважно, что это за чувства. Просто вырази их в слова. Он нахмурился. — Почему это я первым должен говорить? Блейк приложила палец к носу. — Потому что чур не я. — Блин, — прошипел он. — Это ведь нерушимый закон вселенной! Как насчёт, до двух побед? Она вытянула второй палец, который тоже коснулся её носа. — Я в любом случае выиграла. Жон закатил глаза. — Не могу поверить, что мы любим друг друга и при этом ведём себя как откровенные дебилы. И вот, этот момент случился. Блейк всегда ожидала, что он будет волшебным и захватывающим. Что кто-то, кто ей дорог, признается ей в чувствах, и она ответит согласием. Она представляла, что это произойдет ночью, при свете светлячков, её волосы будут красиво уложены. Или, например, под звёздами, после тяжёлой битвы, из которой они едва выбрались живыми, поддерживая и утешая друг друга. Этот кто-то признается ей, они соприкоснутся губами, и история на этом закончится. Ну ведь правда, какой смысл продолжать историю после кульминации? Но вместо этого всё случилось откровенно скучно и нелепо. И это заставило её улыбаться сильнее, чем любое душевное и искреннее признание. Она одновременно была разочарована и счастлива. Не произошло никакого переломного момента. Словно кто-то просто озвучил очевидный факт, который окончательно расставил всё по своим местам. — Это худший день рождения за всю историю человечества. — Стараюсь. — Опять же, очень плохо стараешься. Он пожал плечами. — Я стараюсь разочаровывать. Блейк шумно вздохнула. — Напомни ещё раз, почему я тебя люблю? — Потенциальные проблемы с отцом, мой сексуальный внешний вид, зависть к пенису, влечение к авторитетной фигуре, связь, сформировавшаяся за месяцы совместных физических тренировок, наша откровенно поразительная созависимость, — ещё одно пожатие плечами. — Ткни пальцем в небо — не ошибёшься. Психологические проблемы — это больше по твоей части. Она с сомнением взглянула на него. — Вполне уверена, что большая часть из сказанного полная чушь. Парень приложил руку к груди. — Хочешь сказать, что у меня нет никакой зависти к пенису? Да как ты смеешь отрицать моё точно настоящее психическое заболевание, которое я сам себе надиагностировал? Блейк поудобнее устроилась на его плече, закрывая глаза. — Хватит пытаться шутить. Ты знаешь, что я думаю про твоё чувство юмора. — Что оно убивает всю романтику, я помню, — ответил он, сдержав вздох. — Ничего не могу с собой поделать. Когда мои мысли в беспорядке, я начинаю нести чушь. Снова пытаюсь уйти от проблем, вместо того, чтобы их решать. Она открыла глаза и уставилась на него. Помедлив, Блейк спросила: — Ты говоришь про то, что будет с нами дальше. Хм, даже не знаю. Мы уже явно нечто большее, чем просто друзья. Думаю, нет больше смысла это отрицать. Но я не уверена, значит ли это, что мы теперь встречаемся или… — Нет, — сказал он с категоричностью падающей гильотины. И, как и в случае с обезглавленным трупом, Блейк почувствовала, как кровь отхлынула от её лица. До тех пор, пока не осталось только тепло от соприкосновения их тел. Девушка прижалась к нему ещё плотнее, хватая его за руку, словно боясь, что тот её уберёт. — Чего? — хриплым голосом спросила она. — Но мы ведь только что… весь наш разговор… ты и я, после всего… чего? Он крепко зажмурился и сглотнул, пытаясь подобрать слова. — Мы продолжаем ходить вокруг да около, потому что я не знаю, как это объяснить. Я боюсь потерять тебя, причинить тебе боль. Проблема заключается в том, что я люблю тебя, а ты любишь меня. Но это разная любовь. Мне нравится проводить с тобой время, донимать тебя, подначивать, пока ты делаешь то же самое со мной. Мне нравится тренироваться с тобой и становиться лучше, как Охотник. Мне нравится, что ты — та, кого я могу поддержать, потому что это делает мою жизнь значимой. В каком-то смысле я завязал на тебе всю свою самооценку. Вот только… Жон совершил немыслимое и убрал руку, чтобы провести ею по своему лицу. — Эти отношения обречены на провал. И я слишком сильно люблю тебя, чтобы пытаться отрицать очевидное. Что это не закончится неизбежной катастрофой. Что всё не получится ужасно. Что мы не возненавидим друг друга. Что… Она сидела, неспособная пошевелись даже мускулом, после чего дёрганно выпрямилась, отстраняясь от него. — А... Я... Ха! — девушка посмотрела вперёд. — Всё дело в Адаме, Симоне, а также в том, что ты душевный паразит, верно? Жон невесело рассмеялся. — Это тоже, конечно. Но помимо уже перечисленного, я — лидер команды, любые отношения со мной по своей природе будут являться слегка односторонними и нездоровыми. Девушка с неверием покачала головой. — А теперь ты начинаешь звучать нелепо! — Ещё не стоит забывать про разницу в возрасте и жизненном опыте, что тоже делает ситуацию довольно мерзкой. Блейк погрузилась в свои мысли. — Второй ты говорил, что тебе где-то в районе двадцати пяти. Он слегка качнулся. — Шесть месяцев назад мне было пятнадцать. За полгода до этого — девятнадцать. В какое-то неопределенное время мне было около двадцати четырех. Но почему-то все считали, что мне восемнадцать. Вот к чему приводит бережный уход за кожей! — он вскинул руки вверх. — Не знаю точно, сколько мне на самом деле, но я сменил много оболочек. Когда дело заходит об отношениях с тобой, то я чувствую себя взрослым дядькой, общающимся с ребёнком, и я не готов вскрывать эту тему. Блейк не могла поверить своим ушам. — Ты просто придумываешь отговорки, потому что тебе страшно! И каждая из них звучит глупее предыдущей. Я почти год провела в сражениях и каким-то чудом выжила. Я была членом сраной террористической организации! Что именно во мне напоминает тебе ребёнка? У тебя самого юмор как у пятилетнего. Это скорее я себя чувствую, будто пытаюсь охмурить малолетку! Жон нахмурился. — Давай без этих «ара-ара» приколов. Я сказал, что мне не нравится эта идея и всё тут. У тебя не получится меня переубедить. Она осеклась. — А я и не пытаюсь! Что я пытаюсь сказать, так это то, что ты ищешь оправдания, потому что боишься. Но я, знаешь ли, тоже боюсь. До дрожи в коленках. У меня куча вопросов, нераскрытых проблем, страхов, переживаний, но ты по-прежнему Жон и… — она провела рукой по лицу. — Мы всё ещё поддерживаем друг друга. И я не знаю, что бы делала без тебя. Плечи Жона опустились. — Это взаимно. Именно поэтому я считаю, что это плохая идея. Что итог получится токсичным, полным желчи и мы оба останемся несчастными… и я не хочу этого, понимаешь? Мне нравится разговаривать с тобой, проводить с тобой время, и вся выходящая из этого чепуха. Мы можем буквально не делать ничего, и это делает меня счастливым, потому что у меня есть человек, с которым я могу с комфортом бездельничать. И я не хочу, чтобы это менялось. Но шила в мешке не утаишь. Если бы мы не подняли эту тему, то молчание просто продолжало бы нас травить. Как и попытки проигнорировать все очевидные тревожные сигналы. Блейк, я люблю тебя, но… — Но я тоже люблю тебя, — сказала она, тут же почувствовав прилив смущения. Ей захотелось спрятать лицо в ладонях. Но она была слишком зла, чтобы показать слабость. — И знаешь что? Иногда ты ведёшь себя как кусок дерьма. Иногда ты превращаешься в самовлюблённого урода, который теряется в своих иллюзиях, идёт на поводу эмоций и вредит себе. Но именно это и делает тебя Жоном. Тем, с кем мне нравится проводить время. Твои сверхъестественные способности — лишь одна из твоих черт. Я террористка, а ты — межпространственный паразит. Но кому какая разница? Жон, после всего, через что мы прошли, скажи мне, кому вообще не насрать? Он понял руку. — То, что мне не насрать на тебя считается? Девушка сердито указала на него. — Вот о чём я говорю. В одну секунду ты говоришь, что между нами есть чувства, в другую — пытаешься меня оттолкнуть, а в третью — флиртуешь с изяществом детсадовца. Жон нахмурился. — Мои навыки флирта как минимум на уровне средней школы! — Ты думаешь исключительно о себе. Ты знаешь, что я чувствую, что мы оба чувствуем, и продолжаешь думать о себе, потому что боишься. А я… — Блейк нервно рассмеялась. — Мне все равно. Потому что я знаю, чего ты хочешь. И я знаю, чего хочу я. Как ты и сказал, хождение вокруг проблемы только усугубляет её. Это сложно, глупо и неизбежно, и всё, что мы делаем, это боимся, потому что никто не знает, как правильно подступиться к проблеме. Мы не совсем, в смысле… Говорить было трудно. Блейк сомневалась, что она вообще приводит связные аргументы. Она спорила просто чтобы спорить. Пыталась пробиться к сердцу Жона через боль, страх, смятение и другие эмоции, для которых люди ещё не придумали слов. Никакие это не тревожные звоночки. Просто такие у них особенные отношения. И был только один способ положить этому конец. — К чёрту! — прорычала она, хватая его. — Ты любишь меня? — А ты? — спросил он, широко раскрыв глаза. — Отвечай на вопрос! — Да, — прошептал он. — Но… — Тогда люби меня, ты, глупый, недалёкий, красивый, внимательный, несмешной кусок дерьма! Потому что я тебя люблю! — Вообще-то обидно, — пробормотал он, и она притянула его к себе. Блейк поцеловала Жона, ощущая солёный привкус его губ. Тепло его лица. Исходящий от него запах пороха. Его тело, которое она вжимала в своё. А затем она почувствовала, как мир вокруг начинает трескаться и разрушаться. Все её надежды, мечты и ожидания разбились вдребезги о его губы. Она осознала, что в этот глупый, запутанный, но такой идеальный момент, Жон не целует её в ответ. Он взял её за плечи и, почти нежно, оттолкнул. Она не хотела отпускать его. Блейк подумала, что она что-то испортила. Сделала что-то не так. Так не должно было случиться. Так не бывает. — Блейк, — его голос звучал отдалённо, отдаваясь эхом в её голове. — Я люблю тебя, но я в тебя не влюблён. Нам нужно это обсудить.