Тайны чужих душ, Ведущая сквозь тьму. Украденная жизнь

Тайны чужих душ

2 июля 2024 г., 17:47

Настройки

Над вершинами деревьев, поросшей лесом лощины высился темный и холодный, словно склеп Даркнер-хаус. Глухие и неприветливые места навевали жуткие картины в воображении каждого, кто там оказывался. Иногда в просветах между зарослями можно было увидеть суровые очертания башен, ощетинившиеся зубцами. Готический стиль сооружений поместья и его серые стены, придавали ему вид безмолвный, одинокий, но величественный. Оно будто царило над всем окружающим и сердито хмурилось на всякого, кто осмелился бы к нему приблизиться. Жители окрестностей ненавидели и боялись замка и его обитателей. Старожилы рассказывали, понизив голос холодящие кровь истории связанные с нежеланными соседями, призывая на их головы божью кару. Наиболее пристального внимания из всех немногочисленных обитателей Даркнер-хауз заслуживала блистательная Цирцея Даркнер. Ничто в её облике от нежного овала лица до прозрачно-серых с темным контуром глаз не выдавало в ней тёмной колдуньи, которой она без всякого сомнения являлась. Урожденная Флайт, Цирцея была настоящей чёрной овцой в семействе, которое уже много веков гордилось светлыми чародеями и волшебницами, рождающимися в нём. Но хуже всего был даже не дар видеть мёртвых и призывать их по своему желанию, с этим остальные Флайты бы смирились, однако её жестокость, холодность и непомерные амбиции по-настоящему пугали. Поговаривали, что Цирцея и улыбалась один раз в детстве, когда кат-ши* (Фейри-кошки из кельтской мифологии. Внешне кат-ши напоминает большого черного кота с белым пятном на груди.) у нее на глазах задушил птенца феникса. Кожа её никогда не знала солнечного света - стоял ли за окном погожий день или лил дождь, Цирцея не покидала дома без зонта. Ей было тесно в небольших и светлых стенах отчего дома и не терпелось избавиться от удушающей заботы родни, во взгляде которых всегда читалось ничем неприкрытое «мы обычные добропорядочные чародеи, из тех, что иногда выбираются в свет и время от времени устраивают званые ужины для соседей, и у нас есть этот странный, пугающий ребенок, мы его любим, но совершенно не понимаем». Ценности её семьи были совершенно не близки Цирцее. Их идеи по поводу того, что считать интересным она находила раздражающе ограниченными. Никогда им не удастся получить от жизни столько, сколько возьмет она. Век величия Флайтов, считавшихся лунным камнем в короне древних родов, подходил к концу, их история встречала закат, от былых богатств оставалось только небольшое издательство газеты и коттедж, шикарная обстановка которого давно поблекла. Цирцея же жаждала стать властительницей не только своей, но и чужих судеб. И вот однажды отец не без гордости заявил, что добился для неё права на лучшую жизнь. Её и множество других претенденток рассматривают в качестве супруги для самого Даркнера. Смотреть на Фергуса – одно удовольствие для любой женщины. Самый классический, самый типичный Даркнер с их пепельными волосами и лицами, словно выточенными из мрамора умелым мастером и небольшой эспаньолкой. Он говорит тихо, заставляя невольно к нему прислушиваться, красиво и заразительно смеётся. Он чувствует себя ответственным за всё происходящее в своём ближайшем окружении, контролирует каждую тему, поднятую в его присутствии, и даже когда он молчит, все ощущают его внимание и бдительность. Фергус был первым во всём – несмотря на относительно молодой возраст лучшим специалистом в сфере родовых проклятий, перепивал лорда Готторна, потому что никогда до конца не трезвел, обходил в дуэлях Бернхилла, переигрывал в азартные игры Стокбриджа и даже Блэквуда. Аристократ тратил своё состояние на все удовольствия подряд и смеялся над Накером и другими женившимися знакомыми. Фергус считался одним из самых завидных женихов магической Британии, не смотря на мрачную славу, тянущуюся шлейфом из поколения в поколение его рода. Злые языки винили Даркнеров в убийствах, проведении жутких и кровавых ритуалах. Считалось, что если кто-то из этой семьи начинал обнаруживать хоть какие-то здравые наклонности, он вскоре умирал каким-нибудь загадочным образом. Так же сплетники утверждали, что Даркнеры поклонялись собственному зловещему культу, руководил которым глава рода, который знакомил с ним только немногих посвященных. Принадлежность по большей части определялась характером, а не исключительно кровным родством, так что стать адептами могли и те, кто вошел в семью со стороны. Леди Шалот Харфлит из Корнуэлла, жена второго сына девятого лорда Даркнера, стала героиней весьма жуткой старинной баллады, которой пугали детей всех окрестностей. Но никакая дурная репутация не уменьшала количество девиц разной степени знатности и их родителей, не оставляющих корыстных устремлений войти в один из самых благородных, древнейших и баснословно богатых родов. Фергусу на шею вешались и те, кого остальные видели исключительно в образе леди, но для него они были лишь мимолетными развлечениями, вскоре спокойно предаваемые забвению, которое уже похоронило десятки таких. Однако, как бы Даркнер не любил свою свободу и порочные страсти холостой жизни, он понимал необходимость соблюдать традиции, кандалами приковывающие его к одной женщине. У него был список наиболее подходящих претенденток, несколько известных фамилий, обладательниц которых он с трудом припоминал или же тех, кто не вызывал в нем никакого отклика. И Фергус выбирал ту, которую знает хуже всех. Она казалась ему привлекательной, несмотря на очевидную тягу к брюнеткам и достаточно умной, чтобы вписаться в его план на жизнь. Родовое поместье Дарнеров, в которое он должен был првести будущую жену полно злых духов, заставляющий чадящее пламя свечей тревожно дрожать, проклятых предметов, суливших смерть неосторожному магу, всевозможных ядов в пыльных шкафах. Там из картин сочится кровь, а библиотека, полна пугающих книг с запретными знаниями, которые начинали выть ближе к полуночи так, что кровь стыла в жилах. Найти кого-то, кого не сломает жизнь в таком доме – ставка не хуже его игр с капиталом. Семья Флайтов никакими глупостями не славилась, особыми богатствами тоже не гордилась, и вот впервые за несколько сотен лет у них появляется девочка с редким тёмным даром, но самое главное, что они были одними из тридцати одного камня короны древних родов. Через пару недель, обрадовав семью счастливицы, он безразлично явится в Флайтвуд на торжество столь пышное, что едва ли не разорило принимающую семью, где Флайтов будут все поздравлять, а он только знакомится с будущей женой, и в нём плескалось изрядное количество скотча. Цирцея, непроницаемая и надменная, несмотря на то, что её род уже практически отцвел и остался в истории, держалась так гордо, словно принадлежала королевской династии и это Фергусу повезло, что ему позволили появиться в холле коттеджа и надеть на безупречно-белую лебединую шею колдуньи фамильное бриллиантовое ожерелье. И пусть расчётливость этой женщины была еще явственнее, чем тяжёлый запах её духов, она не опустилась до того, чтобы разыгрывать обожание жениха, как того требуют приличия. Невеста Фергуса общалась с ним без всякого подобострастия и жеманства, насмешливо выгибая бровь. Такое строгое лицо, практически никогда не улыбающееся, но между тем, весь вид ее демонстрирует «если у тебя хороший вкус, то я тебе явно нравлюсь». Что-то похожее на проведение подсказало Даркнеру, что именно эта женщина ему подходит, она та самая, которая его жизнь не изменит – перевернёт. Цирцея безукоризненно провела с ним свою корыстную игру, безо всяких приворотных зелий, без принуждающих заклятий, заполучив завидного жениха. Она изучала его, пока он не менее пытливо изучал её. После их свадьбы, заголовки газет писали об их союзе, как о сплетении розовой и терновой ветвей. Чета Даркнеров, выходящая в свет традиционно в своем чёрно-белом, ужасно консервативном одеянии, темнеющий сплав надменного золота и горделивого серебра само врождённое величие. Никто со стороны смотрящий на них не мог и представить, что эти двое, на людях управляемые силой единой мысли, даже двигающиеся как два магнита, за закрытыми дверями поместья практически избегают друг друга, негласно настаивая на отдыхе от самих себя. Для пользы своей семьи, очевидно. Фергус вечно бессонный, предпочитал проводить время в своей библиотеке, чаще всего исследуя гриммуар, выглядящий так, словно поглотит душу каждого, кто к нему прикоснётся и истекающий чёрной ядовитой кровью или же с бутылкой виски. Пьяный Фергус разительно отличался от полупьяного обаятельного мерзавца, которым он обычно и являлся, он переставал себя контролировать, легко впадал в бешенство и становился будто бы одержим. В таком состоянии черты лица его становились неузнаваемо страшными, а крепкая хватка на шее Цирцеи не давала ей возможность дышать. На следующий день Даркнер одаривал жену широкой улыбкой, одинаковой для друзей и врагов и каким-нибудь очередным баснословно-роскошным украшением, ласково приговаривая только «сама подвернулась». Цирцея наконец исполнила свою мечту и избавилась от унижавшей её бедности, настороженных взглядов опостылевшей родни и каких-либо запретов, приняв предложение Фергуса, располосовавшее ей жизнь отметинами. Ей нравилась власть над другими, которую давало её нынешнее положение, льстило, когда её боялись, то есть уважали. Отныне по утрам Цирцея носила длинные бархатные платья, сверкала фамильными бриллиантами Даркнеров на шее и пальцах, пила розовое шампанское, устало откинув голову на тахту. Миссис Даркнер выкуривала две сигареты через длинный мундштук в обед, распускала свои волосы, стаскивала с худых ладоней черные кружевные перчатки и садилась играть сонеты Бетховена на фортепиано. А по ночам Цирцея спускалась в подвалы замка, навевающие небеспочвенные подозрения о пытках и убийствах, происходящих в них. Там она прославляла мрачный культ своей новой семьи под аккомпанемент громких пронзительных криков и воя, со всей неистовостью, на которую только было способно её каменное сердце. Потом будут говорить, что в ту ночь перед Белтэйном, бушевала чудовищная буря. Почти все деревья в саду Дарнеров были повалены ветром, а один из домов в соседней деревне и вовсе сгорел, от попадания молнии. Именно тогда среди угрюмых, таящих опасность стен, Цирцея Даркнер наконец-то родила двух мальчиков с разницей в полчаса, ровно на одного больше, чем это было необходимо. Вдобавок к уже нескольким девочкам, предпочитавшим игры в семейном склепе, полному нелюбви дому. На всех семейных портретах того времени, сохранившимся в семейном особняке у Фергуса вид отстраненный и респектабельный, заметно, что он старше жены. Все элегантно и дорого одеты. Цирцея изображала искусственную улыбку, но даже у самых талантливых художников не удавалось скрыть холод в её глазах, и ни одного портрета не было, где бы супруги прикасались к своим детям. Мальчики, похожие друг на друга как две капли воды стоят раздельно – один на переднем плане, но ближе к отцу с выражением лица слишком опустошенным для ребенка его возраста, в то время как его брат стоял позади, словно отдельно от семьи и выглядел кротким и сконфуженным, казалось, родители о нём забыли или сознательно игнорировали, а девочек чаще всего нигде не видно. Эти портреты сложно было назвать картинами семейного счастья. Обстоятельство, по которому младшему из близнецов никто, за исключением его брата не высказывал расположения, скрывало некоторое глубинное зло. Древний закон гласил: сила рода, должна перейти старшему наследнику мужского пола, а разделение её между близнецами приведет к ослаблению магического потенциала у потомков, и дабы избежать этого проводился ритуал, в результате которого в семье оставался один, получавший жизнь и всё наследие, причитающееся по праву. Непреложность закона, словно цепь, которая с самого начала лежит на безднах их душ, связывающая их вместе голубая кровь оставляла раны и шрамы. Сломанные судьбы этих детей, вот плата за истинное величие. Их готовили к этому с самого детства, передавали с молоком матери, внедряли в их маленькие умы - что они должны делать. Должны. Всегда. Изначально, в силу возраста близнецы не понимали, что для них значат витиеватая формулировка закона. Фобос и Деймос, а именно так назвали мальчиков, занимали западное крыло третьего этажа, в их расположении находились ванная, игровая и общая спальня, несмотря на то, что свободных комнат было предостаточно. Общая спальня с первых дней стала их убежищем. Братьям было легче держаться вдвоём среди черного мрамора, старинной неудобной мебели, большая часть которой служила скорее декором, и стен детской, увешанных древними гравюрами. Сюжеты их представляли собой странные и отталкивающие действа, некоторые из них изображали кровавые мистерии, ритуалы, на других были шабаши, где чародеи и колдуньи сливались в диких танцах с существами из полузабытых легенд. Первое время мальчики, только осознав себя и свою схожесть даже отказывались от зеркал: едва проснувшись, они вставали друг напротив друга, и, глядя, словно в отражение Деймос поправлял Фобосу задорно торчащий вихор, а Фобос приглаживал расческой челку Деймосу. Не взирая на то, что оба Даркнера жили окруженные хоть и своеобразной, но роскошью, а их родители имели деньги, титулы и положение в обществе, им прислуживали фэйри, никогда не нарушавшие запрет заговаривать с хозяевами, а обучали их лучшие гувернёры магической Британии, с малых лет близнецы осознавали – им, как впрочем, и всем остальным в этом доме было отказано в самом главном, в любви. Отец семейства воспринимал своих отпрысков, как всего-навсего неких живых существ, с которыми ему приходится делить кров и практически их не замечал. Исключение составляли редкие язвительные комментарии, которыми он иногда одаривал кого-нибудь из подвернувшихся под руку детей. «Не будь таким слабаком, мой сын не может быть размазнёй» - говорил Фергус младшему из близнецов, который был спокойнее и наблюдательнее, в отличие от своего более инициативного брата. «Я был в твоем возрасте повыше и уж куда более одаренным магически» - бросал Даркнер-старший пятилетнему Фобосу, пытавшемуся наколдовать свой первый магический свет. Кроме того, одним из поздних вечеров, когда едва стоящий на ногах Фергус телепортировался в гостиной Даркнер-хауз, немало не заботясь о том, что от него несет выпивкой и приторными женскими духами, он столкнулся со своей первенецей и в довольно грубой и откровенной форме сообщил ей, что её ждет после свадьбы. Некоторое подобие отцовских чувств у Фергуса вызывала лишь младшая из дочерей – Ноктис. С ней он мог играть в догонялки по парку, читал вслух книги и ей, единственной разрешалось заходить в его кабинет. Неудивительно, что его ненаглядная Ноктис, росла настолько избалованной, что «хочу» наверняка было её первым словом и точно будет последним. Однажды, Ноктис, демонстрируя свою силу и безнаказанность, разорвала в клочья любимого игрушечного медведя Фобоса прямо у него на глазах. На следующее утро после этого инцидента, тарелка с овсянкой описала в воздухе совершенно невозможную дугу и приземлилась аккурат на новое платье Ноктис. Тот же час парадная столовая погрузилась в шум, крики и чуть было не завязалась драка, между детьми. Но Цирцея, которая больше всего на свете ненавидела шум и нарушение заведенного порядка, воткнула вилку прямо в ладонь Фобоса, еще не зажившую после прошлого наказания и провернула её. Хруст кости поглотил рваный вдох Деймоса, сидевшего рядом. Старший из близнецов не издал ни малейшего звука и даже не заплакал, лишь по заострившимся скулам можно было догадаться, что ему больно, и он старается как можно крепче стиснуть зубы. Ребенок знал, что стоит ему проявить хоть малейшую слабость и поддаться зову муки, что становилась все невыносимие, Цирцея накажет его многократно сильнее. «Правильно, милый. Боль и страдания – это дар. В такие моменты ты должен копать вглубь самого себя, познать боль сейчас, чтобы не мучиться в будущем. Сила рождается через страдания. Сила дается только тем, у кого есть непоколебимая воля, закалённая в огниве страстей. Вы должны усвоить с детских лет – ничто не дается без платы за. Сила никогда не дается тем, кто не умеет её брать, и уж тем более тем, кто не может ею воспользоваться. Сила рождается постепенно, день за днем обнажая изнанку собственного мира, которую полукровки и – о, Кибела, упаси – неволшворожденные постичь не в состоянии. Мир, который намного темнее, чем, кажется на первый взгляд, и где магия не бывает бесплатной. Сила не принадлежит и чистокровным. Но будь я проклята, если мой сын не узнает, как воззвать к ней, привлечь и обуздать». Цирцея ласково провела рукой по щеке, Фобоса, которому стоило больших усилий не отвернуться. На лице Фергуса мелькнула улыбка, а взгляд полыхнул восхищенным обожанием, которое, видимо, и объясняло, что несмотря на непохожесть темпераментов и бесчисленное количество измен супруга была и остаётся главной женщиной в его жизни. Фобосу часто приходилось получать физические наказания от матери, поэтому он не понаслышке знал боль от раскаленного воска на коже, от ударов плетью, о пыточных заклятиях и даже от ран, оставляемым обсидиановым атамом, которые оставляют несводимые шрамы и заживают втрое дольше обычного. Как ребёнок, который подсознательно ощущает недостаток любви, Фобос, раз за разом совершал какие-нибудь импульсивные выходки, после которых Цирцея реагировала в своей манере, тот отвечал и так снова и снова. Его младшему близнецу не оставалось в такие моменты ничего другого, как стоять за углом, сдерживая слезы жалости. Не только дерзости Фобоса были причиной наказаний, частенько он брал на себя вину брата, потому что не хотел, чтобы ему было так же больно. А потом по ночам Деймос мазал ему раны, тайком сваренными в домашней лаборатории целительными зельями: облегчать страдания брата Цирцея строго-настрого запрещала. Но чем старше становились братья, тем меньше прежней добросердечности было в их отношениях, тем зловещее и непримиримее становились их стычки и ссоры. И дело было вовсе не в том, что Деймос иногда себя ловил на жгучей ненависти к Фобосу, ведь на самом деле это было вовсе не так. Просто все ближе становился тот самый миг, который ждал их, как и всех прочих близнецов древних родов, с самого начала. Им вдвоём становилось тесно под одним небом. Год, когда Фобос уехал учиться в Эппл-Ярд, судьба остававшегося на домашнем обучении Деймоса, обещала стать не завидной даже самым забитым из «пустышек». Однако многоликая красавица решила впервые подмигнуть младшему из Даркнеров. Его воспитатель мистер Чалмерс сообщил Цирцее, стараясь скрыть дрожь в голосе, что её второй сын, по его мнению, необычайно застенчив, чувствителен и даже изнежен, поэтому преимущества от слияния с таким близнецом для истинного наследника Даркнеров не будет, а возможно, что никчемный диоскур ослабит род. Разбив три сервиза и проведя жертвенный ритуал в подвалах, матриарх семейства приняла решение лично заняться воспитанием Деймоса. Цирцея обучала сына тёмным искусствам, объясняла азы сотворения поиска по крови и научила беспалочковой магии, а на следующий год он должен был тоже отправиться Эппл-Ярд, как и его брат. Тем временем Фобос, получив желаемую свободу, с удивлением открыл для себя массу вещей. Оказалось, что Даркнер-хауз вместе с его семьей, знакомыми родителей, вращающимися в изящных кругах, занимавших видные посты в правительстве, всегда сногшибательно одетых и обвешанных драгоценностями – не настоящий мир. В академии было много детей разного достатка, разной чистоты крови. Но в доме, куда он попал, всем было безразлично, что на нём надето, как блестит его фамильное кольцо. Соседей и наставников интересовал только его дух, что живет внутри него, и никто не спешил преклоняться перед его титулом. Остальных ребят это скорее раздражало, чем внушало благоговение, а взгляды его матери и вовсе считались дикими и пугающими. Он записался на ежегодные испытания на выносливость и упорство, хотя находится в академии, было уже испытанием для него, учитывая его происхождение. Ежегодные испытания, проводящиеся в конце учебного года - одна из главных традиций академии, но пройти их непросто. Будни Фобоса теперь составляли суровая дисциплина и утренние пробежки вне зависимости от времени года и погоды за окном, а после ледяной душ, но система академии не досаждала ему. Стараясь продемонстрировать свою волю, старательно закаляемую Цирцеей с самого его рождения, он дольше всех простоял под ледяным душем. Фобосу частенько приходилось драться, когда его мать называли злобной психопатичной сукой или когда его пытались побить толпой за то, что он слишком заносится. Так один раз он имел неосторожность ответить на вопрос префекта: «ты что считаешь себя лучше нас?», «я не считаб, я это знаю». Но он был даже рад агрессивным выпадам, лишь бы не быть отвергнутым другими юными волшебниками. Дети, которых травят живут в страхе. Из них вырастают сломленные люди. Но Фобос отказывается быть сломленным кем-либо, начиная от собственной матери, заканчивая соседями по дому. В конце концов, его экстравертная натура взяла вверх, над снобизмом и он постепенно стал сходиться с другими студентами. Став частью «живой пирамиды» юных чародеев и ведьм Эппл-Ярд, Даркнер научился у неволшворожденных надувать через трубочку лягушек, а сам в свою очередь придумал, сговорившись с самыми смелыми и способными, чтобы несколько студентов совместными усилиями левитировали его, дав тем самым ему возможность показывать голые ягодицы в окна аудиторий на нижних этажах. Так у Фобоса появляется свой круг общения, с членами которого он еще не раз будет отрабатывать наказания, например за то, что зарядили водный пистолет Увеличительным зельем и стреляли в студентов протиборствующего дома. Оказалось, что в Эппл-Ярд работают пластмассовые игрушки неволшвов. Бедовая компания сбегала с занятий и, конечно же, Даркнер еще не раз подрался, в том числе и из-за Джеральда Кемпбелла. Когда Артур Эгертон прибежал с криком, что за Часовой башней бьют мальчика, Фобос без раздумий следует за ним, и его совершенно не волнует, что этот мальчик полукровка. Просто это несправедливо, когда толпой на одного, даже если он заучка из Хрустального дома, который путается в собственных шнурках и носит нелепые носки разного цвета. Это событие перерасло в последующее осознание того, что убеждения его семьи, которой он все еще был предан, до кончиков пальцев пропитанные ненавистью к нечистокровным, были попросту бесполезны. Фобос был амбициозен и стремился быть лидером для своего окружения, к тому же несмотря на все его ребяческие выходки, он имел довольно-таки неплохие успехи в учебе. Даркнер с блеском прошел испытание на выносливость и упорство, за что ему вручили золотую звезду на наградной церемонии, а высший бал по Атакующей и контратакующей магии, принес ему восхищение всего курса и вознес на самую вершину «живой пирамиды» дома. Растущая популярность была еще одним свидетельством притязаний Фобоса на славу. Сложный характер, заносчивость и задиристость никуда не делись, просто его соседи однокурсники примерились с особенностями Даркнера. Его любили за то, что он был необычным, вечно что-нибудь придумывал, а кроме того, был невероятно щедрым. Ведь Фобос был наследником огромного состояния, на его имя был открыт отдельный счет в банке Лепреконс-экспресс, которым распоряжался попечительский фонд. Каждый месяц юноша получал солидную сумму, гораздо большую, чем требовали его нужды в стенах академии. Фобос считал, что деньги нужны для того, чтобы их тратить. Он не желал себе ни в чем отказывать только потому, что его приятели вечно на мели. Так он потратил всю скопившуюся сумму на покупку пальто Джеральду, потому что тому не на что было приобрести новое, взамен старому, из которого вырос. Кемпбеллу было стыдно, и парень старался его отблагодарить помощью с дисциплинами, которые трудно давались Даркнеру. Тот же небрежно отмахивался от его помощи, потому что ему было в радость выручить товарища. Выручал он не только деньгами и вообще рос порядочным и благородным юношей, который всегда руководствовался принципами чести. Казалось, что достоинства Фобоса были очевидны для всех, кроме его собственной матери, отношения с которой складывались всё хуже и хуже год от года. Страстное желание Цирцеи воспитать своего наследника в соответствии с нужными идеалами постигло жесточайшее фиаско. По мере взросления старшего из близнецов, всем становится понятно, что он предпочитает думать своей головой и всё больше приобретает качества и идеи, чуждые семейству Даркнеров, взамен тому, что от него ожидали определенного поведения, приличествующего наследнику. Позже разногласия с матерью на почве мировоззрения зародили в Фобосе настоящий праведный гнев, от того, что признание со стороны его родителей существует лишь до тех пор, пока его поступки соответствуют их ожиданиям. Все это в конечном итоге привело к тому, что он начал сжигать письма из дома. В этой борьбе с деспотичностью Цирцеи, он безнадежно упустил, что еще больше отдалился от Деймоса, которому отчаянно нужен его старший брат. Тот единственный, кто действительно заботился о нём. Став студентом Эппл-Ярд, Деймос первое время был болезненно застенчив, робел перед всеми однокурсниками и преподавателями. Оттого острее ощущался его разрыв с Фобосом, который представал его успешным и самоуверенным двойником, который всегда лучше него знал, как надо бы поступить, что, когда и как сказать. И все же постепенно, тревога, вечная спутница детства Деймоса, улеглась, и он, прочно обосновался в той счастливой когорте ребят, которые не привлекают повышенного внимания. Он был тихоней, предоставленный сам себе, он не стремился стать кумиром, но и изгоем его было не назвать. К нему не набивались в друзья, но и не задирали. Младший Даркнер хоть и не стал компанейским парнем, безбоязненно общался со сверстниками, отвечал на занятиях, не стесняясь демонстрировать свой интеллект. Деймос знал, что он умен и ценил это превыше всего прочего. На досуге, между занятиями он изобретал новые заклинания и много читал. В противоположность своему близнецу, Деймосу из вон рук плохо давались физические упражнения и Атакующая магия, но гордость мешала обратиться за помощью к соседям по дому. Второй Даркнер хоть и жаждал, но одновременно боялся эмоциональной близости со сверстниками. Всё решил случай. Он часто пресекался с одной из студенток Хрустального дома в библиотеке или во время своих одиноких прогулок вдоль линии прибоя дикого пляжа, примыкающего к территории Эппл-Ярд, над которым целыми днями с хриплым причитанием кружили чайки. Она не искала с ним встречи намеренно, просто как и он искала уединения и возможности побыть наедине со своими мыслями – немыслимая роскошь для академии полной студентов. Макелу Ласкарис манила суровая красота зелёных вод Ирландского моря, к которому она приходила, вероятно, каждый раз, когда погоду нельзя было характеризовать, как шторм. Она бродила по пляжу, всматриваясь во что-то ведомое только ей одной вдали. Макела училась с Деймосом на одном курсе, поэтому он мог поклясться, что ни разу не видел её порхающей в одной стайке со сверстницами. Она была приветливой и вежливой, но при этом чересчур отстранённой. Было похоже, что у неё более содержательные филосовские беседы с неистово бьющимися волнами об каменные преграды скал и неведомыми морскими тварями, которых она прикармливала. Макела заразила и Деймоса этими молчаливыми диалогами с неукротимой стихией. При этом он никогда не пытался заговорить с ней, не считая тех взаимных приветственных кивков, которыми они одаривали друг друга при встрече. В самой идее нарушить их безмолвное взаимопонимание было что-то совершенно противоестественное для Даркнера. Словно как признаваться кому-то в заведомо несбыточных мечтах. Вот сейчас он скажет ей что-нибудь, и она растворится в морской пене. Появление высокого силуэта Макелы в толпе коридоров замка, между стеллажей в библиотеке или на входе в учебную аудиторию – это то, что выравнивало его настороение согревающим эффектом, подобно выпитому в холодное время грогу. « Я могу помочь тебе с Атакующей и контратакующей магией, если доверишься мне» - однажды сказала Макела, нарушая их ритуальное молчание, просоленное насквозь морским бризом. Это казалось почти наглостью – самой предлагать помощь, одному из Даркнеров, что гордились своими познаниями в тёмной магии и к тому же считались, чуть ли не принцами крови. «Я выгляжу как тот, кто плохо может постоять за себя перед тёмной магией?». Деймос заглянул ей в глаза, это было игрой – он пытался прочесть по лицу ответ до того, как она произнесёт его вслух. Однако, это какой-то особый вид телепатии. То, что по её лицу невозможно ничего читать. «Ты выглидишь как тот, кто знает всё о нападении, но совершенно незнаком с защитой. Как тот, кто сомневается в её необходимости, потому что не верит, что имеет право на место в этом мире». Проницательность Макелы была такой же естественной, как то, что от неё перманентно пахло анисом и бессмертником. Деймос никогда не касался её, но иногда ловил себя на мысли, что иногда представляет, какая шёлковая на ощупь её кожа, как струятся её темные волосы между его пальцев, и надеялся, что у него есть толика её проницательности, когда он додумывает детали. «Можно ли довериться кому-то настолько, чтобы практиковать Атакующую и контратакующую магию на пустынном диком пляже? Вдруг я окажусь монстром, преследующим тебя по окрестностям Эппл-Ярд?» Голос в голове Деймоса шипел, что он Даркнер-младший, напоминал об особенностях его будущего, неотвратимость которого он вынужден тащить за собой мёртвым грузом. В этом будущем нет места амбициозной девушке, старающейся быть безукоризненной во всём. «Потому что два монстра на одном маленьком пляже – это маловероятно». – С хитрой усмешкой отшутилась тогда Макела, забавно спородировав вампирский оскал. Их общение потом получило ярлыки – изгои, игнорировашие чужую болтовню ради того, чтобы провести время рядом друг с другом. Два убеждённых «ботаника». Парень и девушка, погрязшие в своих странностях, из-за чего не пользовавшиеся популярностью у сверстников. А для Деймоса Макела Ласкарис стала той самой девушкой, которая научила его защищаться. Так или иначе, отдаление Фобоса от семьи повлияло не только на Деймоса, но и на саму Цирцею, которая видела в старшем сыне сосредоточение всех своих чаяний. Леди Даркнер была более Даркнер, чем кто-либо ещё родившийся под этой фамилией. Чёрная душа и знатный род. Она никогда не опускалась до разговоров с полукровками, а неволшворожденных не удастаивала даже презрительным взглядом. Цирцея никогда бы не изменила своей личности. А её личность – Даркнер. Теперь же Деймос вынужден был стать безупречным наследником, потому что его близнец оказался позором семьи, замаравшим себя дружбой с нечистокровными. Их родители на редкость единодушно признавали, что бунтарство Фобоса, чистокровного привелигированного юноши, произростает из его желания досадить им, а вовсе не из сочувствия угнетённым. Но миссис Даркнер была безжалостна и не прощала ни малейшего проступка, порочащего их род даже собственному ребёнку. Когда Цирцея изгнала из дома Фобоса, Деймос, присутствоваший при этом, заметил, как на лице матери на долю секунду возникла гримаса холодности и ранимости одновременно, но потом она сильно затянулась сигаретой и выпустила плотную дымовую завесу, скрывшую её истинные чувства. После этого она стала всё чаще пропускать светские рауты, словно отгрородившись от несовершенства всего мира тяжёлыми шторами её гостиной. Деймос, отчаянно жаждал получить хотя бы малейшие крохи одобрения от Цирцеи, которая всё его детство смотрела на него лишь вскользь, словно он пустое место. Его бы устроили даже мучения от её руки, которыми она нещадно «одаривала» непокорного Фобоса. Уже намного позже, Деймос поймет, что, как и любая мать, Цирцея знала своих детей лучше их самих, поэтому понимала, что для младшего из её сыновей ожидание наказания, как и видеть страдания брата, не имея возможности помочь, тяжелее самого наказания. Отложенная кара страшнее исполненной. Деймос, каждую минуту ждущий гнева матери, был куда покладистее и удобнее, чем понимющий только язык физической боли Фобос. И все же Деймос Даркнер любил свою мать. Но это была странная любовь – как к луне, например, такой же далекой и холодной. Нужна ли луне любовь маленьких жалких людишек, копощихся на земле, на которых она взирает со своей высоты? Деймос безмерно восхищался её по-королевски властным нравом, подчинившим её воле не только домочадцев, но и без малого всю британскую аристократию. Власть её к тому же делилась на явную и тайную. Явную – для тех, кому для почитания достаточно знатного имени и богатств. Те же немногие посвящённые преклонялись перед силой, которой её наделяла тёмная покровительница. Однако деспотия Цирцеи переходила иногда в неоправданную жестокость, но и это младший сын прощал и оправдывал тем, что все правители должны обладать твёрдой волей и не менее твёрдой рукой. И перепады настроения: суровость и одновременно помощь, оказываемая с брезгливой миной – всё это было, по мнению Деймоса было малой платой за саму возможность находиться в её тени. Но однажды появился некто, кто сумел затмить Цирцею Даркнер, воплощение величия древних родов. К тому моменту, когда Фобос и Деймос проходили свое обучение в Эппл-Ярд, на политической арене магической Британии уже вовсю гремело имя загадочного лорда Каина. Его настоящего имени никто не знал, точно так же как то, откуда он появился. И это было по-настоящему странно. Так как аристократия и обеспеченная буржуазия магической Британии были опутаны сотнями невидимых шелковых нитей, которорые сплетали эти слои в блестящее общество, сосредоточение высоких должностей, власти и бесконечно-длинных родословных, куда остальным путь заказан. Для волшебников определённого воспитания фраза «Ну, мы встречались, но я толком их не знаю» означает «Мы не знакомы». Тем удивительнее то, как этого удачливого чужака приняли в свой круг те, для кого их собственное социальное положение было предметом веры в их моральное превосходство. Однажды, на одном из приемов, Деймоса представил лорду Каину жених его старшей сестры. Деймос не верил ни одному слову из тех подобострастных историй, что рассказывали о нём другие наследники. Ещё совсем юные парни, без безудержной жестокости и жажды смерти. Но впервые увидев его воочию, он проникся его идеями, озвученными низким тягучим голосом. Деймоса затянули в водоворот тайные встречи, мечты о власти и лучшем будущем, громкие лозунги и желание изменить мир. «Основная идея величия магии заключается в нашей вседозволинности. Мы сильны от природы. Мы правы от природы. Мы и есть центр всего мира. Неволшвы со своими механическими монстрами и гарью воруют нашу магию, их оружие и пули убиват нас. Я презираю неволшвов и так называемых неволшворождённых волшебников. Попытка сблизиться с первыми приведет к нашему уничтожению…что касается вторых то растрачивание магического потенциала на лиц, которые взращены другим миром, как минимум глупо. Они не приживутся здесь. К тому же их силы значительно слабее. Чистота крови – это ни просто фраза или миф. Невозможно научиться тому, что должно быть в крови. Чистая кровь течет по нашим венам, переплетаясь с магией внутри. Наместник же внушает нам, что мы и эти существа низшего сорта равны. На самом же деле все это фанатичное навязывание свободы всем якобы угнетённым и молчаливое уничтожение того, что, по их мнению, устарело или закостенело. Вот только, старые обычаи, как их не изгоняй, забываются нелегко». Лорда Каина слушали, затаив дыхание, потеряв остатки мироощущения. Гостиная Риверс-холла, где он собирал свою паству, тёмная, но в то же время роскошная, словно наполнилась дурманящим разум дымом. Лорд Каин был столь завораживающ и убедителен, что все присутствующие были готовы следовать за ним хоть в преисподнюю. Но пока он просил лишь послушания и абсолютной верности. Основное число его последователей составляли обедневшие аристократы. Они вздыхали, слушали его пламенные речи и вспоминали свои затхлые дома без признака на былое величие и грезили о будущем, где они возьмут то, что причитается им по праву крови. Но были среди них и малдшие сыновья и даже наследники всё ещё влиятельных, не потерявших силу и богатства родов. Те немногие, кто разлагался от скуки и славы своих родителей, кому хотелось, наконец, чего-то великого. Даже если величие было всего лишь насилием. Быть Даркнером, означало автоматическую принадлежность к элите чистокровного мира, поэтому Деймос удостоился повышенного внимания со стороны лорда Каина, едва появился в кругу его сподвижников. Когда лорд Каин обмолвился о Цирцее, Деймос уловил в его голосе…уважение. И даже страх. Сама же миссис Даркнер, кажется, была равнодушна к идеям новоявленного лорда. К тому, что ее сын стал последователем Лорда Каина, набиравшего все больше власти и сторонников, она отнеслась с холодной отстраненностью и пренебрежением, несмотря на то, что ценности, которые он преследовал, должны были быть ей близки. Во всём этом она усмотрела лишь возможность лишить свою заклятую подругу влияния на новоявленного политического лидера. Агата Риверс была единственной женщиной в ближнем кругу лорда Каина, и она же была его правой рукой. Возможно, этой чести она удостоилась в том числе, так как именно она представила никому не известного самозваного лорда высшему свету магической Британии. До начала восхождения лорда Каина, последнюю из Риверсов, рода стремительно угасшего в последнюю магическую войну, никто не брал в расчёт. Но Цирцея с её змеиной проницательностью знала, что гордая до заносчивости, со стальным, непоколебимым взором Агата гораздо больше, чем одна из знатных девиц, чьё имя растворится в водах времени. В ней есть Сила, не только её великих предков, но и её собственная, и она не боится взять на себя ответственность за эту Силу. Там где она проходила, разверзалась земля и поглощала нечистокровных, бушевало пламя, и Дикая охота ликовала и упивалась реками крови, которую Риверс проливала щедрой своей рукой. А ведь совсем недавно тусклый сапфир Риверсов не шел ни в какое сравнение с ярчайшим бриллиантом Даркнеров. Агата оказалась способна возвести свой род на новые небывалые высоты. Или обратить его в пепел. И именно второго варианта исхода жаждала Цирцея… Когда Фобос узнал, что Деймос стал одним из членов «Совиного суда», он пошёл в магический паб, заказал самую дорогую бутылку виски и напился. Бармен, поинтересовавшийся поводом для такого поведения, узнал, что его брат умер. Шокированный, он сразу же ему посочувствовал, но в ответ лишь получил: «Не стоит». Сам Фобос к тому моменту был по совершенно другую сторону баррикад – он стал одним из «ястребов», гвардейцов специального боегого подразделения по борьбе с незаконноиспольземой тёмной магией. С тех пор, как лорд Каин и его последователи перешли к радикальным методам борьбы за власть, старший из близнецов-Даркнер оказался на передовой Третьей Магической войны. Он должен был сражаться против друзей детства и бывших однокурсников. И все же братьям не суждено было встретиться на поле битвы. Ведь Деймос в отличие от своего близнеца не был бойцом, его пытливый ум был по достоинству оценен лордом Каином. Деймос разрабатывал стратегию, проводил аналитику и составлял планы рейдов «Совиного суда». Он мог предугадать все возможные события, которые могут произойти во время очередной операции, и, как правило, не ошибался. Кроме одного рокового случая, который снова столкнул братьев лицом к лицу. Доподлино неизвестно, что произошло той Йольской ночью, королевой среди ночей в тысяча девятьсот семьдесят пятом году. Когда едва мелькнувшее солнце, обозначило промелькнувший день коротким росчерком, и скрылось за горизонтом, а воздух был полон звона, звуков, песен ветра, беда пришла в дом Эгертонов. Баргерсты* (мифическое существо из английского фольклора, чаще всего принимает вид черного пса с горящими глазами, огромными когтями и клыками.), разведением которых так гордился старый лорд Амброуз, навострили уши и заходились нервным, надрывным лаем. Запах чужой магии заполнил воздух вокруг поместья, как запах сгоревшего тоста. Это был запах чего-то тёмного и сомнительного. За этим последовал громкий, уверенный стук в дверь… Эгертоны не славились своими воинами, и хоть Артур был одним из «ястребов», но отнюдь не самым выдающимся, и в разгорающейся гражданской войне среди магов, этот род старался держать нейтральную сторону. Тем необъяснимее, было то, что именно к ним незваным гостем пришел сам лорд Каин. Дальнейшие события этой странной истории были столь кошмарными и неожиданными, что навсегда останутся рваной раной в истории магической Британии. Когда Фобос Даркнер примчался в поместье Эгертонов, откликнувшись на зов о помощи, отправленный Артуром, было уже слишком поздно. Из незапертой двери белый дым тянулся нежными струйками, но чем дальше шел Фобос, тем более широким и тёмным становаился дым, нестерпимее становился жар. Горело поместье, стойла для грифонов и псарни. Резня, повсюду остались трупы домочадцев, слуг и баргерстов, до последнего защищавших хозяев. Перемешанная с кровью грязь, распахнутые, выломанные двери. С верхних этажей, где находились хозяйские покои раздавался леденящий кровь звук, который казался эхом далекого смеха, злобного и жестокого. Именно там, в одной из комнат Фобос застал лорда Каина над растерзанным телом Амброуза. Сумеречная панорама роскошных покоев предстала перед его глазами в красноватом отблеске углей, брызкавших искрами в камине, выделяющиеся черты лорда Каина, казались самим воплощением всего демонического. «Так, так, Даркнер. Добро пожаловать на мой спектакль. Ты пропустил первый акт, но второй будет ещё интереснее, обещаю». – С этими словами лорд Каин призвал в пылающее поместье Эгертонов младшего из близнецов Даркнер. Телепортируясь по повелению своего господина, Деймос сам не был уверен, как ему следует поступить, так как ждет от него лорд Каин – раз и навсегда решить, кто из них с Фобосом достоин жить или пойти на поводу у глупого сердца и хотя бы попытаться спасти своего брата. Как бы он любил Фобоса, если бы не было древнего закона, нависшего над ними острием атама. Деймос просто не хотел умирать, но какой у него был выбор? Разве лорд Каин смилостивится над ним, после его неповеновения? «Убирайся, прочь. – Бросил ему Фобос, даже не оглянувшись на него, спустя несколько лет разлуки. – Вон отсюда». Деймос так и не успел принять решение, как ему стоит поступить, когда его брат-близнец напал на лорда Каина. Оцепенев от ужаса, он проигнорировал указания Фобоса. Дым не давал дышать, забиваясь в нос, обжигал горло и резал глаза. Между двумя магами завязалась отчаянная борьба. Дождём сыпались искры заклятий. Магический вихрь вызванный Фобосом подхватил и закружил мебель в комнате, предметы обстановки полетели в стены и окна, превратившись в смертельные снаряды. Письменный стол угодил в стеклянную витрину и разнес её в пыль. Дверь слетела с петель, сорванная велением чужой воли, и словно пушечное ядро, врезалась в противоположную стену, сверхъестественная сила яростно ударила Деймоса, сбив с ног и отшвырнув его в противоположный конец покоев. Деймос опрокинул одно из кресел, ударившись об стену. Он как подкошенный рухнул вниз, его распростертое на полу тело отбрасывало тень на перегородку собственную тень. Возле него мерцали осколки стекла, подсвщиваемые багряным огнем. Языки пламени подбирались всё ближе к нему, точно кислота, обжигая кожу. Оглушённый, он с трудом смог разлепить глаза, чтобы увидеть самый разгар сражения. Фобос был хорошим бойцом и сильным магом, но перевес был всё равно не в его пользу. Лорд Каин наступал. Из огня, захватившего покои, выступила его высокая фигура. Он взмахнул рукой, и на Фобоса обрушилась лавина смертоносных осколков из вмиг разбившихся окон. Холодный ветер, ворвашись в комнату, взметнул шторы до самого потолка. Успешно избежав острого стеклянного крошева, Фобос не заметил режущего заклятия брошенного противником, и прошедшего всего в паре дюймов от его лица. Следующее заклятие распороло бедро мужчины. Сила собственной тяжести откинула его назад. Фобос падал, немилосердно сдирая кожу на спине и пока ещё саднящее жжение грозило превратиться в острую боль. Даркнер собирался дальше сражаться, но боль и сила падения оказались выше его возможностей. Он упал рядом с бесчувственным телом брата и тут он нащупал рукой холод знакомого до боли обсидианового атама. Лорд Каин неспеша приблежался к поверженному противнику, его зелёные глаза сверкали торжеством, он занес волшебную палочку над ним, чтобы сотворить смертельное заклинание. Именно в этот миг Фобос, подобрал атам, оброненный Деймосом и одним отчаянным рывком бросился на лорда Каина. На миг их взгляды скрестилсь в молчаливом поединке, а затем Даркнер перехватил покрепче атам и воткнул его в сердце лорда Каина. Темный маг корчился от ярости и боли, перехватив руку Фобоса, он пытался отстановить его, прежде чем он атам пройдет сквозь ребра и доберётся до серца. Рука Фобоса покрылась инеем от пальцев до плеча, он зарычал, не в силах терпеть парализующую ледяную волну. Невыносимый холод обжигал как огонь, если не хуже. Даркер из последних сил удерживал лезвие из черного камня, поэтому пропустил свист над ухом, лорд Каин нанес жесткий удар по его лицу. Кровь, полившаяся из раны, тот час были поглащены лордом Каином, словно втянутые сильным потоком воздуха. Но на груди лорда Каина уже расплывалось темно-алое пятно смертельной раны, рваными хрипами изо рта с мерзким бульканьем полилась кровь. Через несколько мгновений всё было кончено. Оружие упало на пол, а следом марионетками с обрубленными нитями рухули лорд Каин и Фобос. Глаза Деймоса были незрячими и слипались. Он чувствовал, что сознание вот-вот покинет его. Последнее, что он увидел, прежде чем дым окутал его тело смертельной пеленой, плящущие языки пламени, освещающие безучастное лицо брата. Огонь бился уже в окнах третьего этажа. Не прошло и нескольких минут, как оставшиеся витражи поместья стали взрываться один за другим, обрушив на сад ураган расплавленного стекла. Эгертон-мэнор пылал. Когда Даркнер пришел в себя, едва открыв воспалённые со слипшимися ресницами глаза, он увидел ослепительно-белые стены больничных покоев. Он попытался подняться, но одеревеневшее тело, отзывавшееся тупой болью в шее и плече не позволило ему сдвинуться не на дюйм. Он попытался позвать кого-нибудь, но вместо голоса раздался невнятный хрип. Губы его пересохли и саднили, а кожа горела и, казалось, вот-вот лопнет. В голове стоял вязкий туман, из которого постепенно, точно призраки стали проступать события той кошмарной ночи. Эгертон-мэнор. Растерзанные тела. Лорд Каин. Брат. Всё, чем он жил, разбилось на миллионы осколков, как ваза его матери, сбитая ненароком братом в детстве. Даркнера пробил холодный пот. Ему снова померещился во рту горечь дыма и горелой плоти. Его горелой плоти. Мужчину затошнило, и скорее бы всего вырвало, если бы ему было чем блевать. Сознание снова милосердно покинуло его. Когда он пришел в себя снова, он изловчился подняться с больничной койки, но практически сразу упал. Батистовая рубашка, которая была на нем надета, задралась, но Даркнер не обратил внимания на унизительность его положения, так как его взору открылся вид на его тело, которое он отказывался узнавать. Глаза его заметались по обезобрабраженной плоти. Голое, изнемождённое тело, с выпирающими костями, сплошь покрытое красными воспалёнными рубцами, местами гноившимися пятнами ожогов. Только на груди уже стали появляться розовые полоски новой кожи. Левая рука безвольно болталась. Вскоре его навестил директор Эппл-Ярд Гвидеон О’Беркли собственной персоной, а после и самолично наместник. Они говорили витиеватыми, малозначимыми фразами, пытались ненавзчиво влезть в его сознание, чтобы лично увидеть события, произошедшие в поместье Эгертонов. Из их слов Даркнер понимает главное - его брат мёртв, а лорд Каин пал. После последнего из визитов высокопоставленных особ, Дарнер разбивает кулаком зеркало, висевшее в больничной палате не в силах более видеть свое отражение. Он берет осколок и, глядя в разбитое зеркало, не дрогнувшей рукой проводит им от брови до подбородка. Теперь он Меченый. ~~Фобос Даркнер~~. Ручной герой на службе у светлой стороны.